Пепел на губах

Путь вниз длинный и долгий, Когда никого нет рядом. Ни воздуха, ни звука Здесь, под поверхностью. Но что-то таится в этих водах, И я не чувствую себя в безопасности. Hurts — Water _______ Размытые слова смутно знакомой песни пузырьками воздуха всплывали на поверхности темной воды, в которой лениво дрейфовало сознание Мирай. Женский голос был мелодичным и знакомым. Слова песни сплетались в историю о нежданно нашедших любовь незнакомцах в ночи. Осознание реальности медленно возвращалось к Мирай. Она хрипло пробормотала: — Вы в припеве напутали. Тихое пение оборвалось, и все тот же женский голос снисходительно хмыкнул. — Раз это заставило тебя очнуться, то со своей задачей я справилась, — с добродушной насмешкой ответила ей Сора. — Не думаю, что старина Фрэнк на меня обиделся бы: уже одно то, что я в состоянии выговорить английские слова песни — подвиг. Мирай слабо усмехнулась уголками пересохших губ и с усилием разлепила тяжелые веки. В комнате царил уютный полумрак, который разбавлял мягкий свет тускло-желтой настольной лампой. Мирай сухо шмыгнула носом и прислушалась к тяжести в своей груди. Во рту разливалась неприятная горечь от одной мысли о том, что она вынужденно оставила Манджиро одного, — и это после того, как пообещала вернуться. После всего случившегося туманные догадки беспорядочно заполняли голову Мирай, сорной травой вплетаясь во все другие мысли. Манджиро говорил, что она всегда оставляла его. До этого момента Мирай была убеждена, что делала это осознанно: она надеялась, что у нее были на то весомые причины. Но сейчас, чувствуя свинцовую усталость во всем теле и зарождающуюся в висках боль — последствия недобровольного прыжка сквозь время, — Мирай начинала сомневаться в том, что ее загадочные исчезновения из жизни Манджиро были ее выбором. Она устало потянулась рукой к лицу, накрыла ладонью глаза, и ее пальцы нечаянно задели пластырь на скуле. Он начинал отклеиваться, и Мирай бездумно ковырнула его ногтем, поддевая еще сильнее. Ранка под ним саднила и чесалась. Где-то сбоку недовольно цокнула языком Сора, а через миг ее прохладная твердая рука накрыла пальцы Мирай. Она мягко, но настойчиво отвела их от ее лица. Убедившись, что Мирай больше не собирается ковырять пластырь, Сора скрестила руки на груди и обреченно покачала головой. — Ей-богу, ты еще проблемнее, чем Майки, когда был мелким, — с грустной улыбкой проговорила она. Мирай непонимающе нахмурила брови. А Сора распутала сложенные на груди руки и небрежно указала на детский пластырь с динозаврами на ее щеке. Пояснила: — Четыре часа тебя не было — и уже умудрилась испортить лицо. Что вообще произошло? — Я переместилась во времени, — невпопад прошептала Мирай, думая о своем. — Не поверишь, мы догадались, — саркастично отозвалась Сора, выгибая тонкую бровь, пересеченную давним шрамом. Мирай никак не отреагировала на подкол. Она отбросила легкое одеяло, которым была укрыта, и свесила ноги с кровати. Обтянутые носками ступни коснулись гладкого пола. Сора сказала, что она провела в прошлом четыре часа. Значит ли это, что теперь именно такой будет максимальная длительность прыжка? Нужно обсудить это с Йоричи… Пересохшее горло неприятно саднило, и Мирай машинально поднесла к нему руку. Сора со вздохом поднялась со своего стула и подошла к тумбочке, на которой стояла пластиковая бутылка с водой. Открутив крышку, она протянула ее Мирай, и та с благодарной улыбкой приняла бутылку. Сора вздохнула и вернулась на свой стул, зябко обхватила себя руками и устремила на нее серьезный, задумчивый взгляд. — Знаешь, а ведь во мне еще оставался кро-ошечный червячок сомнения, который нашептывал, что это все полный бред. Мирай отняла бутылку от губ и перевела вопросительный взгляд на сидящую перед ней женщину, слегка нахмурив брови. Сора отстраненно потерла пальцем шрам на брови и слабо усмехнулась. Пожала плечами: — Что ты, твой наставник, и даже Ханагаки — просто сборище психов, сбежавших из дурдома. А я — самая поехавшая из всех, потому что решила поверить во что-то настолько безумное, как перемещения во времени. Но потом… ты исчезла. Просто растворилась в воздухе, как будто тебя стерли дорогущим голливудским спецэффектом. — Сора неопределенно взмахнула рукой, будто жестом хотела продемонстрировать это волшебное исчезновение. — Ну, теперь вы видели все в этой жизни, — устало усмехнулась Мирай одним уголком губ. — Меня куда больше радует, что мне не придется тратить деньги на психиатра, раз все это действительно правда, — с кривой ухмылкой отозвалась Сора. Поерзав на своем стуле, она посерьезнела и слегка наклонилась вперед, упираясь ладонями в колени. — Как вообще это работает? Этот волшебный фокус с исчезновением. — Мое физическое перемещение? — уточнила Мирай, и Сора согласно кивнула. Мирай поджала губы и задумчиво склонила голову к плечу, обдумывая ответ. — Никто точно не знает. В клане Мори-кай был ученый, который считал, что тело прыгуна в момент перемещения подвергается воздействию на молекулярном уровне. Проще говоря, меня разбирает на атомы в настоящем и собирает заново в прошлом. Сора глядела на нее огромными, выпученными глазами. Затем плотно сомкнула веки и потрясла головой. — Рехнуться. А для тебя это может быть опасно? Например, ну… вдруг тебя неправильно соберет в прошлом? Мирай усмехнулась в ответ на ее вопрос и отрицательно покачала головой. — Опасности для здоровья прыгуна нет. Мой организм изначально подготовлен природой для того, чтобы без последствий перемещаться во времени. Ученые Мори-кай очень тщательно исследовали этот вопрос за прошедшие десятилетия, хотя ответов, к сожалению, по-прежнему куда меньше, чем хотелось бы. Но прыжок не может причинить мне вреда. Сора с сомнением хмыкнула и окинула ее скептическим взглядом, приподнимая брови. — Глядя на тебя сейчас, я бы не была так уверена. Она была, конечно же, права. Мирай догадывалась, что выглядит не лучшим образом: она уже забыла, когда вообще была полностью здоровой, да и глубокий обморок сразу после перемещения не был чем-то нормальным. — Прыжок ведь не был обычным. Как и триггер. Я думаю, причина именно в этом, — озвучила Мирай свои догадки, и Сора нахмурилась. — Считаешь, дело в Ханагаки? — Мирай молча кивнула, а Сора тут же задала новый вопрос: — Почему тебя так долго не было? Я ожидала, что ты вернешься сразу же. — У меня не получилось, — с заминкой призналась Мирай и мрачно поджала губы. Сора с недоумением приподняла брови и несколько секунд озадаченно глядела на нее. Мирай ответила ей неопределенным пожатием плеч. Вздохнув, Сора покачала головой, а затем решительно прихлопнула ладонями по коленям и тут же начала подниматься со стула. — Так, ладно. Обсудим эти неясности полным составом, — объявила она. — Полагаю, тебе есть, что рассказать. Заодно и… Закончить она не успела, потому что дверь резко распахнулась, пропуская в комнату взъерошенного Ханагаки и следующего за ним по пятам Йоричи. — Ты очнулась! — воскликнул Такемичи слишком высоким от волнения голосом и, порывисто шагнув к Мирай, заключил ее в медвежье объятие. Наставник отреагировал на ее пробуждение менее бурно, но его внимательные глаза с беспокойством исследовали лицо Мирай, пытаясь оценить ее состояние. — Смотри-ка, я тебя обнял, а ты осталась на месте, — протянул Такемичи. Мирай, аккуратно потирая больное плечо, устало хмыкнула. — Сомневаюсь, что простого прикосновения достаточно для запуска прыжка. — Погоди, — замотал головой Такемичи. — То есть как это: недостаточно? Но ведь ты же прыгнула после прикосновения и… — Оно не было обычным, — возразила Мирай, не давая ему продолжить, и многозначительно приподняла брови. — Вспомни: ведь первое прикосновение после твоей инициации не сработало. Такемичи нахмурился, скользнул вопросительным взглядом по хранившему молчание Такаяме, будто надеялся на подсказку от него, а затем вновь посмотрел на Мирай. — Я решил, что это просто был какой-то… сбой, — растерянно признался он. — Не думаю, — покачала головой Мирай, вынимая из кармана руку и опуская задумчивый взгляд на опоясывающие ладонь бинты. — У меня есть одно предположение… Мы ведь не просто прикоснулись друг к другу. У нас обоих были порезаны руки во время этого касания. С этими словами Мирай подняла вопросительный взгляд на своего наставника, зная, что он уже ухватил ее мысль. Йоричи снял очки здоровой рукой и задумчиво помассировал переносицу. — Полагаю, кровь действительно могла стать толчком к перемещению, — наконец заговорил он, вновь водружая очки на переносицу. — Ничего определенного мы сейчас не знаем, потому что до этого никто не пытался сделать одного прыгуна триггером для другого. По крайней мере, нам о таких случаях не известно. Что нам действительно известно, так это то, что кровь играет первостепенную роль в формировании связи между прыгуном и триггером. Таким образом, то, что кровь может быть нужна и для запуска прыжка в вашем случае, выглядит вполне возможным. — То есть вам что, придется резать себе руки каждый раз, когда Мирай нужно будет переместиться в прошлое? — с нотками потрясения в голосе спросила Сора. — Похоже на то, — пожала плечами Мирай, глядя при этом на Такемичи, который, несмотря на явное удивление, все равно выглядел как никогда решительным. Вероятно, он согласился бы не только порезать руку, но и пару пальцев себе оттяпать, если бы это было нужно для дела. Его целеустремленность и настойчивость восхищали и совсем немного — пугали. — Варварство настоящее, эти ваши прыжки… — едва слышно пробормотала себе под нос Сора, качая головой. — Можем проверить часть этой теории прямо сейчас, — предложила Мирай. Она протянула Такемичи не порезанную ладонь и добавила: — Если от прикосновения ничего не произойдет, значит, предположение о необходимости крови, скорее всего, правильное. Такемичи покосился на ее руку, затем пожал плечами и протянул свою. Их ладони соприкоснулись, и по коже тут же разошелся легкий холодок, как и в первый раз, когда они обменялись рукопожатием сразу после инициации. Мирай сдвинула брови к переносице, прислушиваясь к странному ощущению, а подняв глаза, увидела, что Такемичи задумчиво разглядывает их ладони. Мирай по-прежнему оставалась на месте и это значило, что она была права: простого касания для прыжка им было недостаточно. — Так странно, — невнятно пробормотал себе под нос Такемичи и, увидев непонимающий взгляд Мирай, покачал головой. Они разъединили руки, и он задумчиво провел пальцами по ладони, будто хотел потрогать невидимый след того необъяснимого холодка, который вызвало прикосновение. Потом вновь посмотрел на Мирай и пояснил: — Два года назад, когда я столкнулся с тобой в кафе, то случайно коснулся твоей руки. Ощущения были точно такими же. Значит, я уже тогда был твоим триггером. Для той тебя, которая пришла из будущего. — С этими словами Такемичи вдруг крепко зажмурился и запустил пальцы в волосы. — Аргх, я прямо чувствую, как у меня мозг закипает от всего этого! Сора согласно хмыкнула со своего стула, а Мирай участливо похлопала Такемичи по плечу. Он был прав: голова действительно шла кругом от обилия информации. У Мирай по-прежнему не было никаких предположений, когда она совершит тот прыжок, в котором встретилась с Такемичи, и чем будет руководствоваться, выбирая именно это время и место. Одно было ясным: та Мирай знала Такемичи, и для нее он уже был триггером. — Почему тебя не было так долго? — вырвал ее из раздумий голос наставника. — Я не смогла вернуться, — мрачно отозвалась она. — Ты не… в каком смысле, не смогла? — опешил Такемичи, переводя растерянный взгляд с нее на Такаяму. — Тебе ведь не нужен триггер, чтобы прыгнуть назад, как мне? — Обычно не нужен, — подтвердила Мирай. Она передернула губами, задумчиво хмуря брови. — Но в этот раз у меня не получилось. Я просто никак не могла переместиться, как ни пыталась. — Но ведь в конце концов ты все же прыгнула? — подала голос Сора. Мирай лишь растерянно потерла лоб, качая головой. — Не думаю, что я сделала это сама, — пробормотала она. Заметив устремленные на нее озадаченные взгляды, поспешила объяснить: — Меня будто насильно вырвало из прошлого и швырнуло назад, в настоящее, совсем как… — Она осеклась, не желая поднимать эту тему и рассказывать Такемичи и Соре о болезненной трагедии, которую она пережила с Юджи. Сухо шмыгнув носом, Мирай продолжила: — Я не контролировала обратный прыжок. В какой-то момент меня просто вышвырнуло назад в мое время, как будто я… не знаю, будто я израсходовала отведенный мне лимит пребывания в прошлом. — То есть… каждый раз у тебя будет только четыре часа в каждом перемещении? - спросила Сора. — Не знаю. Это нужно проверить. Кроме всего прочего, я еще и прыгнула дальше, чем планировала. — Ответом ей были растерянные взгляды, и Мирай поспешила объяснить: — У меня не было совершенно никакого контроля над прыжком — впервые. Против воли я переместилась далеко в прошлое. На четырнадцать лет назад, если быть точной. — Мирай в волнении подняла руку и машинально нащупала висящий на шее мешочек с бусинами браслета. Аккуратно сжимая его пальцами, едва слышно проговорила: — А еще я… я виделась с Майки. Ее слова были встречены шокированной тишиной. — Ты… с Майки… — слабо пролепетал Такемичи, комично выпучивая голубые глаза. — Четырнадцать лет назад… И он тебя увидел? Так ведь ему же тогда было всего… — Пятнадцать лет, да. — Мирай повернулась к Соре, ошарашенно смотревшей на нее с открытым ртом, и грустно усмехнулась, пожимая одним плечом. — Так что теперь могу со всей ответственностью вас заверить, что я вела себя с ним прилично. — Как бы эта встреча не стала проблемой, — задумчиво проговорил Йоричи, рассеянно поправляя очки на переносице. — Думаете, это могло усугубить эффект «Черного импульса»? — нахмурился Такемичи, складывая на груди руки. Бинты на его запястьях, показавшиеся из-под рукавов зеленой кофты, тут же притянули взгляд Мирай, невольно вызывая в памяти картины того, как кровь стекала по его бледной коже. Ей пришлось помотать головой, чтобы вытряхнуть из нее неприятные воспоминания. Такемичи был жив, и у них все получилось — это было самым главным. Йоричи тем временем открыл рот, чтобы заговорить, но Мирай опередила его: — Мне давно известно, что Майки несколько раз встречал меня в своем прошлом. — Она вновь поднесла руку к мешочку с бусинами на ее шее, коснулась его пальцами. Затем перевела твердый взгляд с Такемичи на своего наставника. — Я так долго ломала голову над этим, пыталась разгадать мотивы будущей себя, разобраться, зачем она — я — совершала эти прыжки. Но сейчас… сейчас, мне кажется, я наконец-то начинаю понимать. Я думаю, что все те мои прыжки в его прошлое — это перемещения, которые я теперь собираюсь совершить для поисков того момента, когда Майки все вспомнил. Я думаю, что этот прыжок, как и все последующие, как раз и станут теми нашими встречами в его прошлом. Для него в нашей реальности это уже случилось, поэтому я не думаю, что мои встречи с ним как-то усилят «Черный импульс». И Майки… дорожил этими воспоминаниями. — С этими словами Мирай опустила руку и расправила плечи, решительно встречая задумчивый ответный взгляд наставника. Твердо закончила: — Я не хочу отнимать их у него. У Мирай не было объяснения для укоренившейся в ней уверенности в том, что она не ошибалась. Интуиция, шестое чувство — это внутреннее убеждение можно называть как угодно, но оно было настолько сильным в ее душе, что не давало усомниться в своей правильности. В конце концов, она ведь связала себя с Манджиро еще в детстве, и отрицать эту связь было бы глупо. Возможно, именно благодаря этой связи Мирай всегда могла глубоко прочувствовать его внутреннее состояние. Возможно, именно эта связь и говорила ей сейчас о правильности всего происходящего. К ее удивлению, Йоричи не стал возражать или опровергать ее слова, лишь молча кивнул в ответ на сказанное. — Но почему так далеко? — озадаченно спросила Сора. Она взъерошила короткие пряди-иголочки темных волос, задумчиво прищуривая глаза. — Почему именно на четырнадцать лет назад? Это ведь был… — она зажмурилась, быстро производя в уме несложные арифметические подсчеты, — две тысячи шестой год? Сора задала очень хороший вопрос. И правда была в том, что Мирай не знала на него ответа. Она и сама не понимала, почему ее отбросило так далеко назад во времени. — Я не знаю. — Мирай растерянно развела руками. — Когда я поняла, что вот-вот прыгну, то целилась во вчерашний день. А потом внезапно оказалась в больничном коридоре, в третьем августа две тысячи шестого года. Грохот сбоку привлек всеобщее внимание. Его источником оказался Такемичи, выронивший закрытую бутылку с водой, которую до этого взял в руки. Лицо его побледнело, а голубые глаза округлились, став невозможно огромными. Такемичи смотрел только на Мирай, и она нахмурилась, увидев, каким волнением были наполнены его глаза. — В третье августа две тысячи шестого? — севшим голосом уточнил он. — В больницу? Удивленная его странной реакцией, Мирай осторожно кивнула. — Я знаю, почему ты попала именно в эту дату! — взволнованно воскликнул Такемичи. Мирай бегло переглянулась с Йоричи и Сорой, которые выглядели едва ли не более озадаченными, чем она сама. Такемичи тем временем принялся мерить комнату нервными шагами, ероша рукой и без того лохматые темные волосы, и что-то невнятно бормотал себе под нос. — Просветишь нас, или как? — закатила глаза Сора, выжидающе складывая руки на груди. Такемичи остановился и повернулся к ним, все еще оттягивая пальцами свои волосы. Его глаза взбудораженно блестели. — Из-за меня! — уверенно объявил он. Мирай непонимающе вскинула брови, а он наконец отнял руку от волос и выставил ее вперед, демонстрируя всем свою ладонь. Взгляд Мирай послушно скользнул по ней, цепляясь за старый шрам точно по центру. А Такемичи торопливо добавил: — Тогда, на кухне, когда мы собирали осколки разбившегося стакана, я сказал тебе, что мою руку однажды проткнули насквозь ножом. И после того, как я про это сказал, воспоминания о дне, когда это случилось, так и остались крутиться где-то на заднем фоне в моей голове. Потом, когда ты взяла меня за руку, когда запустился прыжок — я все еще думал о том дне. О третьем августа две тысячи шестого года! Именно в тот день Дракена пырнули ножом, и он едва не умер. Что, если ты переместилась туда потому, что я думал об этой дате? Что, если я стал… м-м… навигатором прыжка в нашей связке? Мирай несколько секунд ошарашенно смотрела на него, потом перевела вопросительный взгляд на Йоричи, но тот лишь неопределенно пожал плечами. У них было слишком мало знаний о том, как может работать связь между нею и Такемичи, поэтому оставалось лишь строить теории и проверять их опытным путем. Возможно ли, что из них двоих прыжок будет координировать Такемичи, в то время как сама Мирай не будет иметь совершенно никакого контроля над перемещением? Они не могли знать наверняка. — Узнаем, только когда проверим это на практике, — вздохнула Мирай. — Надеюсь, вы не намерены экспериментировать прямо сейчас? — сварливо поинтересовалась Сора. Такемичи, все еще раскрасневшийся и взволнованный, перевел горящий взгляд на Мирай, но та в ответ покачала головой. Все ее мысли заволакивал туман усталости, плечо болело и, кажется, у нее немного поднялась температура. Она была вялой и расхлябанной, а в таком несобранном состоянии могла совершить опасные ошибки во время прыжка или попасть в неприятности в прошлом. Как бы сильно Мирай ни хотела побыстрее разобраться с механизмом работы своих новых прыжков и приступить к изучению техник, которые помогут ей влиять на память Манджиро, она смогла сохранить достаточно здравости ума. — Мне нужно отдохнуть, — с неохотой признала она. — Я боюсь наломать дров, если отправлюсь в прошлое в таком состоянии. Такемичи понимающе крякнул, мелко закивав головой. Сора одобрительно хмыкнула, затем лениво потянулась, разминая шею. — Отлично, — сказала она и зашагала к двери. — Пойду сварганю тебе что-нибудь поесть перед своим отъездом. — Вы уезжаете? — удивилась Мирай. — Ага, мне нужно вернуться в город, — беспечно кивнула Сора и пожала плечами. — Наши приключения — это, конечно, классно, но помимо этого у меня еще есть работа, которую нужно работать, если не хочу дыр на своем банковском счету. Эй, Ханагаки, — позвала она, и Такемичи тут же встрепенулся, выпрямился, опуская руки по швам, будто готов был в любой момент отдать честь, как на параде. — Идешь со мной, тебя тоже надо покормить. — Да, мэм, — пролепетал он и послушно засеменил следом за Сорой. Мирай не смогла сдержать легкую ухмылку. Такемичи так комично и явно побаивался Соры, что это не могло не забавлять. При мысли о еде Мирай вдруг впервые за долгое время поняла, что действительно голодна. Рассчитывать на изысканный ужин не приходилось: в убежище Соры были только полуфабрикаты и готовые продукты, но Мирай сейчас готова была съесть что угодно. — Мирай, — вдруг позвала ее Сора, остановившись в дверях. Взгляд ее серых глаз стал вдруг очень серьезным и самую малость — как будто бы нерешительным. Поджав на миг губы, она очень тихо спросила: — Когда ты видела Майки в этом своем прыжке, каким он… каким он был? Мирай свела брови к переносице, внимательно глядя на застывшую у двери женщину. В глазах Соры явно отражались волнение и грусть. Мирай помедлила с ответом. Вспомнив о пятнадцатилетнем Манджиро, с которым сидела на заднем дворе больницы, она тихо произнесла единственное слово, пришедшее ей на ум: — Одиноким. Такемичи перевел растерянный взгляд с нее на Сору и обратно, неловко переступил с ноги на ногу и вздохнул, будто хотел что-то сказать, но в итоге так и не проронил ни слова. А Сора медленно кивнула, и в ее глазах тенью промелькнула давняя грусть. — Я так и подумала, — тихо проговорила она. Затем глубоко вздохнула и растянула губы в улыбке, так и не дошедшей до ее глаз. — Приходи на кухню, я сейчас организую ужин. С этими словами она вышла из комнаты, прихватив с собой Такемичи. Сора была одной из немногих людей, кто знал, что в действительности скрывалось за фасадом легкомысленного подростка, который Майки так тщательно поддерживал в то время. Мирай и сама увидела это своими глазами. Она надеялась, что сможет помочь ему, но достаточно ли будет одной надежды и упрямства, чтобы справиться со всеми препятствиями, ждавшими их на этом непростом пути? — Ты как, попрыгушка? — тихо спросил Йоричи. Мирай вымученно улыбнулась наставнику и пожала плечами. — Я в порядке, учитель, — ответила она, не желая выпускать наружу свои страхи и неуверенность. — Знаю, что нет, — вздохнул Йоричи и притянул Мирай к себе, обнимая здоровой рукой. — Но будешь. Ты крепкая, всегда такой была. Мирай зарылась лицом в его теплое плечо. Йоричи никогда не был чрезмерно тактильным человеком, но редкие объятия учителя всегда находили ее в самые тяжелые, самые темные моменты. Мирай пряталась в нерушимой крепости его надежных рук от горя и отчаяния своей жизни. Его руки с детства были самым безопасным местом на земле, и сейчас она вдруг вновь почувствовала себя такой маленькой, будто ей опять было семь лет, и она обливалась горестными слезами, стоя в мятом праздничном платье посреди холодного кабинета своего приемного отца. Йоричи укутал ее своим теплом тогда, и дарил его ей каждый раз, когда она более всего в нем нуждалась. В его руках Мирай снова чувствовала себя маленькой. Но не одинокой. Они поужинали раменом быстрого приготовления, и вскоре Сора уехала, пообещав вернуться завтра. Вечерние сумерки мягко разливались по воздуху, укутывая матовым покрывалом затерявшийся посреди леса домик. Темнота за окном почему-то нагоняла на Мирай неясную тревогу. После ужина она наскоро приняла душ, мечтая о теплой постели и глубоком сне. Но, несмотря на усталость, сон долго не шел к ней. Мирай лежала в кровати, без конца прокручивая в голове подробности своей нежданной встречи с Манджиро. Воспоминания о нем танцевали ядовитой болью в ее подернутых пеленой усталости мыслях. Это было мучительно: так неожиданно увидеть его после того, как только-только накопила достаточно сил, чтобы научиться заново дышать в мире, где его больше не было. Мирай разрывалась между болезненной радостью от того, что смогла обманом выманить у времени эти короткие минуты с ним, и отчаянием: ведь он так и останется в прошлом, куда она лишь ненадолго могла проникнуть незваной гостьей. Сжимая мешочек с бусинами на своей шее, Мирай наконец смогла погрузиться в долгожданный сон, в котором все еще чувствовала его тепло под своими пальцами.

***

Мирай сидела на крыльце домика, кутаясь в теплую клетчатую рубаху, и сжимала в замерзших пальцах чашку горячего кофе. Рядом с ней стоял собранный еще с вечера рюкзак, набитый деньгами и лекарствами. Раннее утро вплеталось сырыми клочьями тумана в сонные деревья, оседало росой на молодой листве и свежей траве. Мирай грела руки о теплую чашку, рассеянно изучая пальцами шероховатую керамическую поверхность. Здесь было так тихо и спокойно. Легко представить, что ей не грозит никакая опасность, и что никто не сможет найти ее здесь. Легко поверить, что все будет хорошо. Мирай чувствовала себя значительно лучше по сравнению со вчерашним днем: восемь часов крепкого сна творили чудеса. Она ждала, когда проснется Такемичи. Они договорились о том, что новый тест проведут с самого утра, но Мирай проснулась слишком рано. Она не хотела будить Такемичи и решила, что ей полезно будет провести некоторое время наедине с собой и своими мыслями. Если предположение Такемичи окажется верным, это будет значить, что они разобрались хотя бы в том, как управлять ее перемещением в прошлое. Возвращение же назад было отдельной темой. Мирай должна была выяснить максимальный срок, который могла находиться в прошлом. Если четыре часа действительно окажутся ее пределом, то это может создать новые проблемы. Мирай не была уверена, что такого короткого времени ей хватит на то, чтобы каждый раз в прошлом успевать отыскать Манджиро, понять, проявились ли в его памяти опасные воспоминания, а после этого еще и стереть их. Она не знала, как много времени у нее может занять подобная ментальная операция. — Ты рано встала, — раздался за ее спиной сонный голос, и через миг взъерошенный Такемичи грузно плюхнулся на ступеньку рядом с ней, потирая заспанные глаза. В одной руке он держал чашку кофе, над которой поднимался пар, второй пытался прикрыть одолевший его гигантский зевок, от которого в уголках зажмуренных глаз собрались слезы. Мирай задумчиво остановила взгляд на старом шраме на ладони его руки, которой он сжимал кружку. — Должно было быть больно, — заметила она нейтральным тоном. Такемичи приоткрыл глаза и озадаченно посмотрел на нее, затем проследил за ее взглядом и машинально потер шрам второй рукой. Пожал плечами. — Если честно, я был в тот момент на таком адреналине, что боли почти не почувствовал, — признался он. Затем поднес чашку ко рту, сделал большой глоток. Снова рассеянно прошелся пальцами по шраму и тихо произнес: — В тот день Майки впервые сказал, что рассчитывает на меня. Мне во что бы то ни стало нужно было защитить серьезно раненого Дракена и Хину с Эммой, так что это ранение я как следует прочувствовал уже потом, когда перестали действовать обезболивающие. Мирай кивнула ему и тоже отпила разбавленного сливками кофе из своей чашки, обхватила ее обеими ладонями. — Я видела тебя в этом прыжке, — сказала она, не глядя на Такемичи. — На самом деле, и на Майки я наткнулась только потому, что побежала за тобой. Я ведь надеялась, что ты сможешь помочь мне прыгнуть назад. Той ночью, там же был «взрослый» ты? Такемичи согласно кивнул. Его пальцы неосознанным движением нашли бинты на запястье, которые он тут же принялся машинально ковырять. Мирай укоризненно поджала губы и решительно отвела его руку от раны. Спросила: — Ты помнишь, куда вообще так сорвался тогда, у входа в больницу? — Она уважительно приподняла брови: — Ты пугающе быстрый, я тебя даже догнать не смогла. — Я хотел отыскать Майки. Думал поговорить с ним, но когда нашел его там, на заднем дворе больницы… — Такемичи закрыл глаза и прикусил щеку изнутри, подбирая нужные слова. — Я впервые видел его таким уязвимым, таким… ребенком. Он отпустил весь контроль, дал волю своим страху, волнению, облегчению… Я нашел его тогда, но решил не подходить. Просто оставил его там, потому что подумал, что ему нужно побыть одному и выпустить из себя напряжение. Подумал, он не захотел бы, чтобы кто-то увидел его в миг слабости. Такемичи наклонился вперед и уперся локтями в обтянутые спортивными штанами колени. Слегка повернул голову, чтобы бросить на Мирай серьезный, пропитанный грустью взгляд из-под свесившихся на глаза темных волос. — Но вчера, когда Сора спросила тебя, каким он был, и ты ей ответила… Может быть, оставить его тогда одного было не самым лучшим моим решением. Я не смог разглядеть, что, возможно, именно в тот момент он нуждался в поддержке больше всего. Хреновый из меня взрослый, раз даже ребенка не смог поддержать в такой момент, — невесело усмехнулся он, но Мирай лишь протестующе покачала головой. Она понимала, что Такемичи упрекает себя за свои поступки той ночью, но сама никакой его вины не видела. Мирай уже успела убедиться, что Такемичи из тех людей, кто всегда берет на себя больше, чем полагается. Разглядела эту черту в нем с легкостью, потому что замечала подобное и за собой. А Такемичи вдруг слабо улыбнулся и, качнувшись к ней, легко подтолкнул ее плечо своим. — С другой стороны, знаешь… может быть, и найти его тогда должен был вовсе не я. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Затем Мирай кивнула ему, вяло пожимая здоровым плечом. — Возможно, ты прав, — тихо ответила она. После этого они замолчали, просто сидя рядом в комфортной тишине, и слушали шум ветра в тонкой листве деревьев, вдыхали пряные запахи земли и травы. — А прическа у тебя тогда и впрямь была дурацкая, — как бы между прочим заметила Мирай, сдерживая ухмылку. Такемичи, который как раз отпивал из своей чашки, потешно хрюкнул, облившись кофе, и бросил на нее укоризненный взгляд. Мирай тихо рассмеялась, прикрывая рот рукой. — Ничего вы с Сорой не понимаете в молодежной моде, — проворчал Такемичи, смахивая капли кофе с подбородка. — Куда уж нам, — добродушно фыркнула Мирай, все еще посмеиваясь. С Такемичи ей было на удивление легко и комфортно, несмотря на то, что она была знакома с ним всего несколько дней. Когда она узнала его получше, ей стала понятна та теплота, с которой о нем говорили и Манджиро, и Баджи. Доброта и искренность Такемичи были редкими качествами в их загнивающем мире: они же и притягивали к нему замерзшие сердца людей обещанием тепла и верности. — Как думаешь, сколько времени у тебя уйдет на то, чтобы обучиться этим шаманским штучкам для трюков с памятью? — тихо спросил Такемичи, скользя пальцем по кромке своей чашки. — Понятия не имею, — честно призналась Мирай. — Йоричи, как мне кажется, до сих пор не до конца уверен, что я смогу научиться. Триггеры клана Мори-кай обучались этому годами… — Она глубоко вздохнула и подняла голову, устремляя взгляд в чистое небо над их головами. — Но у меня и мотивация куда более сильная, чем у них всех вместе взятых. Такемичи помолчал какое-то время, а потом вдруг задал вопрос, заставивший Мирай в недоумении посмотреть на него: — А что будет с тобой, если у нас все получится? — Что ты имеешь в виду? — переспросила она, озадаченно сводя брови к переносице. Такемичи отрывисто дернул одним плечом, отбивая пальцами незамысловатый ритм по стенке своей чашки. — Я имею в виду… Если все получится, и «Черный импульс» отпустит Майки… Его жизнь ведь может пойти совсем иначе, так ведь? Он может никогда не основать Бонтен, ведь мы именно на это и рассчитываем, верно? — Такемичи вновь бросил неуверенный взгляд на Мирай, слушавшую его с серьезной внимательностью, затем неловко почесал затылок. — Но в этом случае, вы с ним скорее всего, так никогда и не встретитесь. Что тогда будет с тобой? Мирай молчала. Правда была в том, что она еще не думала об этом. В ее голове путеводной звездой горела единственная мысль о помощи Манджиро, но Такемичи затронул действительно серьезную тему. Ведь если Майки не сыграет свою роль в ее жизни, то она так и останется привязана к Мори-кай. Мирай вспомнила неохоту, с которой Йоричи принимал участие в их плане. Возможно, причиной было то, что ее наставник понимал, чем это может закончиться для самой Мирай. Она представила ту жизнь, которую проживала бы, не будь в ней Манджиро Сано. Если он не станет главой Бонтена, ее приемный отец не примет решение ликвидировать его. Коджи Сакамото не отправит ее на ту миссию в прошлое, и Мирай никогда не встретится с ним. Та встреча в далеком детстве останется единственной в их жизни. А Мирай будет продолжать свое серое существование в качестве смертоносного инструмента Мори-кай: вечная пленница и заложница своего дара. Мирай поняла это очень четко и ясно в этот момент. Поняла и еще кое-что: ей было все равно. Когда на чаше весов стояли две судьбы — Манджиро и ее собственная, — Мирай без колебаний выбирала его. Было ли это правильным решением? Для Мирай — да. Более того, для нее это решение было единственным. Она даже не была уверена, будет ли в таком случае помнить все то, что происходило с ней в этой версии реальности. Но ее это мало волновало. Главным было то, что об этом не будет помнить сам Манджиро. Не будет помнить о «Черном импульсе», о своем одиночестве, о тьме, что отравляла его душу. Для Мирай это было самым важным, даже если воспоминания Манджиро о ней станут платой за его освобождение. Ее отсутствие в его жизни не причинит ему боли. Ведь он сам однажды сказал ей: сложно жалеть о потере того, чего не помнишь. — Я что-нибудь придумаю, — с наигранной улыбкой ответила она пристально глядевшему на нее Такемичи. Он явно хотел сказать что-то еще, но тут позади раздались шаги. Мирай и Такемичи развернулись, чтобы увидеть выходящего на крыльцо Такаяму. Ее наставник все еще выглядел усталым, как будто постоянное внутреннее напряжение никак не позволяло его организму как следует расслабиться. Его простреленная рука покоилась на перевязи, вторая — сжимала металлически поблескивающий пенал. — Вижу, ты уже собралась, — сказал Йоричи вместо приветствия, кивнув головой на рюкзак, стоявший сбоку от Мирай. — Мой предыдущий прыжок доказал, что деньги и минимальный набор медикаментов точно не будут лишними, — улыбнулась Мирай. Она поставила на крыльцо свою чашку с остатками уже остывшего кофе и поднялась, одновременно подхватывая рюкзак и надевая его на плечи. Правое еще побаливало, поэтому Мирай оставила на своей шее эластичную перевязь, чтобы время от времени давать отдых руке. Пока она застегивала на все пуговицы зеленую клетчатую рубашку, надетую поверх футболки, Такемичи тоже встал, немного нервно вытирая вспотевшие ладони о спортивные штаны. — Давай решим, куда я отправлюсь, — сказала Мирай, разобравшись с рубашкой, и подняла взгляд на взволнованно закусившего губу Такемичи. — Я тут подумал… — Он взъерошил волосы на затылке, глядя исподлобья то на Мирай, то на Йоричи. — Подумал, что стоит попробовать целиться в те года, что указаны на фото. Мы же и так собираемся проверить их все? Поэтому стоит научиться прицельно прыгать именно в них. Мирай переглянулась с Йоричи, который молча пожал плечами, и кивнула. — Окей, тогда давай попробуем две тысячи девятый, — предложила она. — Он первый в списке. Но вначале ты должен сказать мне точную дату, о которой будешь думать. Было в этом году что-то, что особо тебе запомнилось? От ее слов Такемичи вмиг помрачнел, слегка переменившись в лице. Мирай нахмурилась, встревоженная его реакцией. А он сухо шмыгнул носом и низко склонил голову, глядя на потрепанные носки своих старых кроссовок. — Две тысячи девятый год был… был тяжелым, — немного севшим голосом произнес он. — Именно тогда погибла Эмма. Кровь отлила от лица Мирай. Перед ее внутренним взором надтреснувшей мозаикой калейдоскопа пронеслись воспоминания о прошлом декабре, их с Манджиро ночном визите на кладбище, о печально-красивом надгробии с выбитым на нем именем его младшей сестры… — Возможно, не стоит сейчас отправляться именно в этот год, — покачал головой Йоричи, хмуро переводя взгляд с Ханагаки на свою ученицу. — В нем были и неплохие события, — запротестовал Такемичи с вернувшейся в голос уверенностью. Повернулся к Мирай: — Тебя ведь, возможно, переносит в прошлое так, чтобы ты оказалась неподалеку от меня? Мирай неуверенно пожала плечами. Судить о таком было рано, хоть она и действительно оказалась поблизости от Такемичи в прошлом прыжке. С другой стороны, триггер и правда мог быть маяком для ее перемещения. А Такемичи, не дожидаясь более внятной реакции, продолжил: — Ну так вот, в середине апреля две тысячи девятого было отличное времечко, когда мы с ребятами поехали на горячие источники. Кажется, это было пятнадцатое число. В тот день все было спокойно, да и место там безопасное. Так что, если вдруг застрянешь в прошлом дольше ожидаемого, сможешь и сама сходить попариться, — закончил он, поиграв бровями. — Я подумаю, — закатила глаза Мирай. — Готовы начать? — серьезно спросил Йоричи, открывая принесенный с собой пенал. Внутри оказались два стерильных скальпеля. Мирай закусила губу, напряженно скользя взглядом по острым лезвиям. Она решительно протянула руку и взяла один из скальпелей. Секундой позже Такемичи вынул из медицинского пенала второй. Они молча переглянулись и, не сговариваясь, резко провели лезвиями по своим ладоням. Мирай поджала губы от резкой боли и увидела, как сморщил нос Такемичи. Пару секунд они смотрели на ярко-алые капли, заполнявшие порезы. Затем Такемичи посмотрел в ее глаза и дернул губами в намеке на нервную усмешку. — Мы с тобой как будто даем клятву на крови, — попытался он разрядить плотное напряжение этого момента. Мирай хотела было ответить ему сдержанной улыбкой, но губы перестали слушаться ее. Потому что он был прав. Они делали сейчас именно это: давали друг другу клятву на крови. Нерушимое обещание помочь дорогому им обоим человеку. Такемичи протянул ей слегка подрагивающую руку. Алые капельки заскользили по его коже, скапливаясь на ребре ладони, прежде чем сорваться вниз и полететь в покрытую росой траву. Мирай попыталась сглотнуть, но горло высохло, превратившись в шершавую наждачную бумагу. Чувствуя, как ускоряется ее сердце, она протянула свою руку навстречу Такемичи. — Будь осторожна, Мирай, — тихо попросил стоящий сбоку Йоричи. Она молча кивнула. Ее порезанная ладонь коснулась окровавленной руки Такемичи, и прикосновение отозвалось саднящей болью в ране. Самый антисанитарийный запуск прыжка в ее жизни. Эта мысль пронеслась и погасла в сознании Мирай, потому что стоило их ладоням соприкоснуться, — и она почувствовала. Такемичи поднял глаза, неимоверно голубые и огромные, в волнении приоткрыл рот. Он тоже чувствовал эти колючие разряды тока, пробиравшиеся под кожу. Мирай надеялась, что Такемичи фокусируется на нужной дате, потому что она не могла пошевелить губами, чтобы напомнить ему об этом перед прыжком. Хорошо бы ему было не ошибиться с датой. В глазах резко потемнело, зрение поплыло. Грудь сдавило уже знакомым давлением — неприятным, но терпимым. Мирай была готова к тому, что в какой-то момент ее легкие будто сплющило, не давая ей вдохнуть. В этот раз паники не было: все эти ощущения уже не были чем-то неожиданным. Мирай закрыла глаза, отдаваясь чувству невесомости, охватившему все тело. Шум в ушах достиг максимальной громкости, грудь сдавило еще сильнее, а через миг воздух рванулся в ее расправившиеся легкие. Кости вновь вернулись в ее конечности, сделав их тяжелыми и неподъемными. Внутреннее давление исчезло, шум в ушах — тоже. Вновь чувствуя под ногами твердую землю, Мирай покачнулась, открыла глаза и слепо выставила руку в поисках опоры: зрение все еще было расплывчатым и нечетким. Нащупав пальцами стену, она прислонилась к ней и дала себе несколько минут, чтобы прояснить зрение и прийти в себя. Оглядевшись, Мирай поняла, что стоит в узком переулке, ведущем на широкую площадь. А следом поняла, что ей слишком холодно. Она никак не могла почувствовать дату, в которую переместилась, но это точно был не апрель. Мирай коротко вздохнула, зябко обхватывая себя руками. Либо Такемичи напутал с датой, либо она снова прыгнула хаотично. Мрачно сделав мысленную пометку о том, что в следующий раз нужно будет положить в рюкзак еще и дополнительную одежду, Мирай выставила таймер на часах, которые специально взяла с собой. Так она будет точно понимать, сколько времени находится в прошлом. А теперь ей вновь предстояло как-нибудь выяснить точную дату, в которую она попала. Ежась от колючего холода, Мирай проворчала себе под нос: — Вот тебе и горячие источники… А в следующий миг она настороженно замерла, прислушиваясь к донесшимся с площади голосам, один из которых был очень знакомым. Покинув прикрытие переулка, Мирай осторожно двинулась на звук. Незаметно выйдя на площадь, она остановилась в укрытие небольшого скопления деревьев. Мирай не обозналась: юный Такемичи действительно был здесь. Он спорил о чем-то с невысоким парнем в белой куртке, чьи высветленные волосы были подстрижены в растрепанный андеркат. Рядом были припаркованы два мотоцикла. С такого расстояния Мирай не могла разобрать, о чем они говорили, зато разглядела их помятый внешний вид. Она нахмурилась, прищуривая глаза и напрягая слух, но все равно была слишком далеко, чтобы расслышать их. Такемичи выглядел немного старше своей четырнадцатилетней версии, возможно, лет шестнадцати-семнадцати, из чего Мирай сделала вывод, что даже если они и промазали с датой, то ненамного. Наверное, он был прав: ее действительно переносило в прошлое поближе к нему. Пока Мирай думала об этом, к Такемичи и его блондинистому приятелю подошли два парня. Она удивленно приподняла брови, поняв, что они близнецы. Мальчишки перебросились парой слов, после чего близнецы оседлали мотоциклы, а Такемичи со вторым юношей пристроились позади них. Через миг они с оглушающим ревом двигателей сорвались с места, тут же набрав пугающую скорость. Мирай хмуро поджала губы, выходя из-за деревьев. Вынула из рюкзака салфетку и прижала к все еще кровоточащему порезу на ладони. Ее рубашка была плотной, но удручающе проигрывала холодным порывам ветра. Исходя из температуры воздуха, Мирай угрюмо предположила, что сейчас мог быть конец февраля, возможно, начало марта. Без особой надежды она попробовала самостоятельно переместиться назад: безрезультатно, как и в прошлый раз. Что ж, по крайней мере, в этом прыжке у нее с собой были деньги. Как следует присмотревшись к окрестностям, Мирай определила, что находится недалеко от района Синдзюку, и решила направиться именно туда, рассчитывая купить в первом попавшемся магазине какую-нибудь дешевую куртку, а заодно выяснить и дату, в которой оказалась. Дорога пешком заняла у Мирай чуть больше десяти минут, а напоследок она еще и решила немного срезать путь, пройдя дворами: холод кусался все сильнее, и ей хотелось поскорее добраться до аллеи магазинов. Но, свернув в очередной переулок, Мирай поняла, что решение сократить дорогу было не самым удачным. Увиденное в небольшом дворике не радовало: компания устрашающего вида парней в красной униформе с эмблемами инь-ян на спинах окружила молодого человека в белой куртке-бомбере. Судя по всему, здесь назревала драка, а вернее — настоящая расправа, учитывая, что паренек был один против как минимум десяти. Мирай крепко сжала зубы, говоря себе, что впредь стоит брать с собой хотя бы что-то для защиты. Она не думала о чем-то слишком опасном, вроде пистолета, но как минимум газовый баллончик или электрошокер точно не помешали бы в такой ситуации. Очень осторожно Мирай выглянула из своего укрытия, чтобы убедиться, что ее внезапного появления на сцене этого спектакля никто не заметил. У окруженного этими головорезами парня были пепельно-сиреневые короткие волосы, черная серьга в левом ухе, подбритые посередине брови и очень миловидное, хоть и уже порядком избитое лицо. Он показался Мирай необъяснимо знакомым, и она сощурила глаза, пристальнее приглядываясь к нему. Ей бы уйти сейчас, пока никто из этих отморозков ее не заметил, вот только что-то мешало сдвинуться с места. Скорее всего, тревога за этого парня: она сомневалась, что он сможет уйти отсюда целым. Мирай машинально потянулась за телефоном, но тут же мысленно чертыхнулась: ведь ее смартфон, нашпигованный многочисленными программами шифрования звонков, не работал в прошлом. А тем временем к молодому человеку уже подходил огромный детина в такой же красной униформе, как и остальные. Парень смерил его хмурым взглядом без малейшего намека на страх и пренебрежительно сплюнул в сторону. — Мир действительно огромен, раз вмещает в себя таких монстров, — спокойно сказал он. Громила так крепко сжал кулаки, что Мирай почти услышала скрип его костей. — Похоже, в Тосве все-таки есть мужики с яйцами, — басисто протянул он с презрением, сводящим на нет только что озвученный комплимент. Мирай замерла на своем наблюдательном посту. Этот парень — из Тосвы? Через секунду ее рот приоткрылся в немом восклицании: она вспомнила этого молодого человека. Видела его в больнице в своем предыдущем прыжке, и на той фотографии, которой так дорожил Манджиро. Видела она его, уже взрослого, и в декабре две тысячи девятнадцатого года — на вечеринке в раменной, за которой они тайно наблюдали вместе с Майки. Гигант в красной форме уже угрожающе двинулся на парня. Мирай лихорадочно перебирала в уме варианты того, что могла сейчас сделать, чтобы как-то помочь ему, когда на сцене появились новые действующие лица. — Эй, Моччи, — монотонно позвал знакомый низкий голос, принадлежавший парню в черном плаще. Его светлые волосы растрепанными прядями спадали на виски, а солнечный свет то и дело бликами отражался от оправы круглых очков. — Один развлекаешься? Непорядок. Парень остановился, небрежно упираясь в бок обтянутой белой перчаткой рукой, безо всякого выражения смерил взглядом громилу-Моччи и порядком удивившегося светловолосого «свастона». За его спиной будто из ниоткуда материализовался высокий парень в точно таком же черном плаще с волосами, заплетенными в две аккуратные косы. Челюсть Мирай поехала вниз. Он выглядел совсем иначе, и она даже не сразу смогла узнать его. Привычный ей образ стильного денди мало сочетался с этим экстравагантно-красивым молодым человеком, и глубоко шокированная Мирай могла только таращиться на него, совершенно потеряв дар речи. Парализованная потрясением, она беспомощно смотрела, как парень с косичками заносит в обтянутой белой перчаткой руке кирпич, который через секунду встретился с головой их жертвы. Мирай вздрогнула всем телом. Она никогда по-настоящему не боялась его. Но сейчас, глядя на эту хищную, обманчиво-сладкую улыбку на юном лице, Мирай впервые ощутила страх перед ним. В будущем почему-то даже пистолет в его руке, который выглядел словно продолжением его тела, не нагонял столько жути, сколько нагоняла эта улыбка, которой просто не должно было быть на лице еще такого молодого человека. — Тосва не та группировка, с которой можно забавляться, — пугающе ледяным, властным голосом отчитал юный Ран Хайтани кипящего от злости огромного Моччи. — Не расслабляйся: имея дело с ними, нужно действовать быстро. Спустя пару минут они ушли, оставляя раненого парня лежать на земле без сознания. Убедившись, что эта банда действительно ушла, Мирай опасливо сделала шаг из своего укрытия. Нужно было проверить состояние пострадавшего молодого человека и вызвать ему скорую. А еще постараться уложить в голове все, чему она только что стала свидетельницей. Мирай, конечно же, была в курсе темного прошлого братьев Хайтани, чье настоящее, собственно, было не менее темным. Однако взрослые Ран и Риндо казались ей сейчас совершенно другими людьми, не имевшими никакого отношения к той парочке, которую она только что увидела. Ей внезапно вспомнились давние слова Рана о том, что бóльшую часть их юности они с Манджиро были по разные стороны баррикад. Она только что убедилась в этом своими глазами. Ей следовало подробнее расспросить Такемичи о событиях две тысячи девятого года, конечно, при условии, что именно здесь она сейчас и находилась. Потому что тут совершенно очевидно назревало что-то очень серьезное и опасное. Мирай тяжело вздохнула и заторопилась к лежавшему на земле парню. Она понятия не имела, как много времени у нее было в этом прыжке. Знала наверняка лишь одно: простым оно точно не будет.