Пепел на губах

Я совсем не в порядке, — Но со мной ты сияешь, как ни с кем другим. The Rasmus — I’m a Mess ___________ Первое, что Мирай почувствовала, придя в себя, были мучительная сухость во рту и жжение в носу. Следом подключились тяжелая головная боль и подступающая к горлу тошнота. Сцепив зубы, она разлепила слезящиеся глаза и часто заморгала, пытаясь прояснить плывущее зрение. Мысли неповоротливо перекатывались в ее голове, затуманенные действием хлороформа. Мирай подозревала, что после того, как она заснула, похитители дополнительно вкололи ей другое сильнодействующее средство. Ей и самой не раз приходилось пользоваться подобной схемой на своих миссиях в прошлое, и она хорошо знала, какой отупевшей и медлительной становится жертва после вызванного таким способом обморока. Ее похитили, это ясно как божий день. Но кто? Кому вообще она могла понадобиться в 2009-м году? Ведь ее же никто здесь не знал. И тем не менее, сейчас она сидит, привязанная к стулу, в небольшой комнате с минимальным количеством мебели: заправленная кровать, узкий шкаф да письменный стол. Здесь царил полумрак из-за задернутых темных штор, на которые Мирай и уставилась, заторможенно моргая. Они почему-то казались ей навязчиво-знакомыми. За дверью раздался приглушенный голос: — Она что-то слишком долго не приходит в себя. Бестолочь Шион походу переборщил со своим «лекарством». Мирай замерла, вслушиваясь в знакомый низкий голос. Она была уверена, что знает этого человека, но сейчас он почти шептал, и оттого звучание его голоса было искаженным. — Да не будет ей ничего, хватит суетиться, — с ленивой беспечностью протянул другой голос, и Мирай задержала дыхание, потому что узнать его для нее не составило никакого труда. Картина четко сложилась в ее голове. Теперь было ясно, почему ей знакома эта комната. Ведь именно здесь она очнулась одним страшным майским днем с дырой в плече от катаны и еще большей дырой в сердце от тяжкой, невосполнимой утраты. Без сомнений, это была квартира братьев Хайтани. — Какого хрена? — беззвучно прошептала Мирай одними губами. Зачем она им понадобилась? И кто этот Шион, который, судя по всему, и был тем человеком, что уволок ее с набережной? Видеться с юными версиями Хайтани, от которых у нее холодок пробегал по позвоночнику, Мирай не горела желанием. — И почему мы держим ее именно в моей комнате? — недовольно проворчал за дверью Риндо. — Ну, должна же хоть раз барышня задержаться там дольше, чем на пять минут, — противно захихикал Ран, а через миг сдавленно охнул, вероятно, получив увесистую затрещину от младшего. Мирай удивленно-недоверчиво приподняла брови, в то же время на пробу дергая веревки, которыми были обвязаны ее руки. — Зачем ему вообще сдалась эта девица? — пробубнил Риндо сквозь зевок, который отчетливо можно было расслышать даже через дверь. — Не наше дело, — с легким раздражением ответил брату Ран, и по тону его голоса становилось ясно, что они говорят об этом далеко не впервые. — Босс велел привести ее сюда, и мы это сделали. — Внезапно развеселившись, Ран лукаво добавил: — Может, у него пунктик на дамочек постарше, э? Мирай мрачно поджала губы. Очень смешно, обхохочешься. Из этого короткого обмена репликами она сделала вывод, что Хайтани и неизвестный ей Шион были всего лишь исполнителями. Но тогда кем был их загадочный «босс», которому она зачем-то понадобилась? Кому подчинялись непокорные Хайтани в 2009-м году? От этих мыслей головная боль переползла с висков уже на затылок, и Мирай поморщилась, страстно желая помассировать его пальцами, но руки ее были надежно привязаны к этому чертовому стулу. Если бы ей давали тысячу йен каждый раз, когда она приходила в сознание привязанной к неудобным стульям, Мирай могла бы уже открыть собственную ветеринарную клинику и составить серьезную конкуренцию Баджи. Риндо за дверью раздраженно фыркнул и недовольно осведомился: — Ну, и когда он явится? Должен был прийти еще двадцать минут назад. — Почем мне знать? — проворчал Ран под аккомпанемент неприятного, металлически клацающего звука. — Может, по дороге натравил на кого-то своего цепного пса и упивается зрелищем. — Хитто сейчас должен пиздить тех молокососов из Тосвы, так что он точно не с ним. Да спрячь ты уже эту чертову телескопку, бесишь! — неожиданно громко гаркнул Риндо. После секундной паузы вместо ответа старшего Хайтани раздался нарочито громкий металлический лязг телескопической дубинки. Риндо что-то сердито забормотал, но Мирай не смогла разобрать слов. Невольно подслушанный разговор братьев привел ее в еще большее недоумение. Из всего услышанного Мирай могла сделать лишь один четкий, но неутешительный вывод: кто бы ни приказал похитить ее — она в дерьме. Учитывая, что Хайтани и сами не в курсе, зачем она понадобилась их загадочному боссу, можно было смело предположить, что ее сюда притащили уж точно не ради дружеского чаепития. — Она уже успокоилась? — тихо спросил Ран, и неожиданная мягкость в его голосе подсказала Мирай, что спрашивает он уж точно не о ней. Особенно учитывая, что до пробуждения она и так была спокойней некуда: люди в глубоком обмороке редко доставляют много проблем. — Сидит в своей комнате, — хрипло ответил брату Риндо. — Я сказал ей, чтоб не вздумала высовываться, пока в квартире ошивается столько отморозков. — Мы и сами отморозки, братишка, — с недобрым весельем нараспев протянул Ран, и Мирай снова услышала недовольное фырканье Риндо. — Ей не нравится, что мы во все это ввязались, — буркнул младший Хайтани. — Ей может много чего не нравиться, — после недолгой паузы ответил Ран, и в его похолодевшем голосе больше не было привычных для него дразнящих ноток: его тон стал неожиданно тяжелым, непреклонным. — Потерпит. Она прекрасно знает, что мы присоединились к этой шайке во многом ради нее. Белобрысый совсем скоро приберет к рукам Коко, а значит, мы сможем заставить этого финансового гения поработать и на нас. Количество неизвестных в уравнении подслушанного диалога стремилось к бесконечности. Мирай уже отчаялась разобраться в происходящем, поэтому перестала даже пытаться. Она понятия не имела, о ком говорили Хайтани, не представляла, кем был этот финансовый гений Коко, что их загадочный босс не поделил с Тосвой, и уж тем более терялась в догадках о том, что этому боссу было нужно лично от нее. Внезапно раздавшаяся трель дверного звонка заставила Мирай напрячься с новой силой. Все ее органы чувств напряглись до предела, обостренные опасностью положения. — Наконец-то, блять! — услышала она удаляющееся ворчание Риндо, который, похоже, пошел открывать дверь пожаловавшему гостю. Затаив дыхание, Мирай прислушивалась к звукам снаружи. Она различила голоса — посетитель был мужчиной, — но слов разобрать не смогла. Они перекинулись парой неразборчивых фраз, а потом за дверью стало тихо. Мирай закусила губу, напрягая слух. Куда они ушли? Внезапно щелкнул замок в двери. Мирай замерла на своем неудобном стуле, крепко сцепив зубы: каждый мускул в ее теле звенел от охватившего ее болезненного напряжения и тревоги. Дверь с едва различимым скрипом отворилась, пропуская в полумрак комнаты немного света из коридора, который тут же обрисовал силуэт стоявшего на пороге человека. Мирай заморгала в попытке приспособить к новому освещению заслезившиеся глаза, но вошедший в комнату мужчина уже закрыл за собою дверь, возвращая помещение в матовый полумрак. Мирай сощурилась, пытаясь разглядеть его лицо. Загадочный посетитель медленно двинулся к ней, ступая по паркету неслышно, будто огромный кот. И когда он подошел ближе, Мирай в изумлении распахнула глаза. И нескольких часов не прошло с момента, когда она видела эти белоснежные волосы и фиолетовые глаза. Изана Курокава молча глядел на нее сверху вниз, слегка склонив голову набок, отчего одна из длинных серьг в виде карт Ханафуда полностью легла на его обтянутое черным свитером плечо. Секунды тягуче стекали в бесконечность времени, будто капли воды из неисправного крана, увеличивая градус напряжения в густом молчании. Голова Мирай гудела от множества вопросов. Значит, Хайтани связаны с Изаной? Он и есть их загадочный босс? Что за дела у него с Тосвой и что ему нужно от Манджиро? А самый животрепещущий вопрос: что ему нужно от нее? Наконец Изана вздохнул и, сложив на груди руки, все тем же приятно-вежливым голосом, каким говорил с ней на набережной, спросил: — Ну, и кто ты такая? Вопрос был задан легким, непринужденным тоном, но Мирай чувствовала угрожающий оттенок в его словах. Она облизнула губы, настороженно глядя на стоящего перед ней парня и обдумывая возможные варианты ответа. Мирай отчаялась понять происходящее. Ей нужно было как-то выудить из него хоть немного информации. В конце концов, рискуя разозлить его, Мирай решила косить под дурочку и ответила с тщательно отмеренной дрожью в голосе: — Я всего лишь простой ветеринар. Этот ответ на грани дерзости стоил того, чтобы его озвучить: комично вытянувшееся лицо Изаны придало ему куда более юный и немного дурацкий вид. Он заморгал, глядя на Мирай с неподдельным удивлением, говорившим, что такого ответа он не ожидал. А какого ожидал? Что ему вообще нужно от нее, и почему он делает все это? Изана, которого помнила Мирай, не похищал людей. Но Изане, которого помнила Мирай, было одиннадцать лет, и он предлагал ей стать придворным счетоводом в его королевстве. А возраст и жизненный опыт, как она уже успела убедиться, вызывали в людях весьма неожиданные и, зачастую, неприятные перемены. — Что вам от меня нужно? — в лоб спросила Мирай, решив идти напролом. От ее вопроса отталкивающе-красивое лицо Изаны потемнело, снежные брови сошлись на переносице, а в глазах мелькнуло что-то темное, пугающее. — Вопросы тут задаешь не ты, — отчеканил он, сверля ее острым взглядом. — Отвечай, как ты связана с Майки? — Что? — удивленно выпалила Мирай. Все дело в Майки? Что Изане нужно от него? И с чего вообще он взял, что она с ним как-то связана? На ее последний мысленный вопрос Изана ответил и сам: — Не нужно делать вид, будто ничего не понимаешь. Я обратил на тебя внимание на набережной и решил проследить, так что прекрасно видел, как ты ворковала там с этим молокососом. Я повторяю вопрос: что тебя с ним связывает? Мирай не отводила взгляда от его глаз, нездорово блестящих, опасных, и лихорадочно прокручивала в голове услышанное. Все оказалось проще простого: Изана увидел ее с Майки на набережной и сделал какие-то свои, очевидно, неправильные выводы. А еще он сказал, что она привлекла его внимание. Мирай была почти уверена, что он не мог ее узнать. Почти — потому что ведь Майки ее все-таки узнал. Но с Манджиро ее связывала протянувшаяся между ними незримая нить. Для Изаны же она была всего лишь мелкой сопливой девчонкой, что когда-то жила с ним в одном детдоме. Вряд ли совместные похороны дворового пса произвели на него настолько неизгладимое впечатление, чтобы запомнить ее. И тем не менее, что-то в его памяти все же шевельнулось, когда она налетела на него возле киоска с тайяки — ничем другим Мирай не могла объяснить его желание проследить за ней тогда. Нужно сделать все, чтобы разубедить Изану в ее возможной связи с Майки. Мирай понятия не имела, что между ними происходило, и ей в любом случае нельзя вмешиваться ни в какие разборки, имевшие место в прошлом. — Я не представляю, о чем вы говорите, — невозмутимо заявила Мирай. — Я просто случайно познакомилась с тем парнем на набережной. Он мне никто. Фиолетовые глаза с болезненно суженным зрачком цепко впились в ее лицо, но Мирай сохраняла на нем маску тотального недоумения. Ей доводилось выпутываться из куда более неприятных ситуаций и сбегать от куда более опасных людей, нежели двадцатилетний пацан, возомнивший себя великим криминальным авторитетом. Смуглое лицо Изаны на миг исказилось в недовольной гримасе, но прежняя неуютно-дружелюбная улыбка так быстро вернулась на его губы, что Мирай невольно пробрало морозом. — Ты морочишь мне голову, — резюмировал Изана, сохраняя на губах эту пугающую, искусственную улыбку. Мирай сглотнула пересохшим горлом, но взгляд не отвела. А он вдруг наклонился, уперся ладонями в спинку ее стула и отклонил его назад, так, что передние ножки оторвались от пола вместе со связанными ногами напрягшейся Мирай. Изана приблизил к ней свое лицо, впиваясь в ее глаза пристальным, изучающим взглядом. Свистящим шепотом произнес: — Я точно откуда-то знаю тебя. Говори, кто ты такая. Несколько секунд они смотрели друг на друга, не мигая и не отводя глаз. Мирай не давала беспокойству отразиться на ее лице, но тот факт, что Изана, бывший неотъемлемой частью ее светлых детских воспоминаний, оказался тем человеком, что приказал похитить ее среди бела дня, все же немало подкосил ее внутреннее равновесие. — Решила играть по-плохому? — растянул он губы в еще более жуткой улыбке. Вопреки опасениям Мирай, Изана вовсе не стал применять к ней грубую силу, наоборот: отодвинулся, возвращая ее вместе со стулом в прежнее устойчивое положение. Переведя дыхание и безуспешно попытавшись сглотнуть высохшим горлом, Мирай упрямо продолжила гнуть свою линию: — Я не понимаю, чего вы от меня хотите. Изана резко выдохнул и нахмурился, угрожающе глядя на нее сверху вниз. — Я хочу узнать, какое ты имеешь отношение к Манджиро Сано, — цедя слова, сквозь зубы проговорил он низким, севшим голосом. — Я хочу узнать, кто ты для него. И я привык получать то, чего хочу. Мирай подняла голову и встретила его холодный, острый взгляд. Вся эта ситуация на удивление заставляла ее чувствовать вовсе не страх, а болезненную грусть. Так ощущаются фальшивые ноты и чуждые, злые слова в знакомой с детства доброй колыбельной. Изана никогда не был ее другом. И тем не менее, воспоминания о нем всегда были важны для нее. Мирай признавала, что вполне могла сама додумать его образ, оставшийся в ее детской памяти. Она сделала его еще одним якорем света, за который могла цепляться в бушующем океане холода и темноты своей разбитой юности. Настоящий Изана вовсе не обязан был соответствовать придуманному образу, который она хранила в воспоминаниях. Но видеть, каким человеком стал тот красивый мальчик, что поддержал ее в один из самых страшных дней давно утерянного детства — было грустно. Заставляло покрываться трещинами что-то важное внутри. — Кажется, этот Манджиро вас интересует куда больше, чем я, — тихо заметила Мирай. — Так почему бы вам тогда не отпустить меня и не поговорить вместо этого с ним? Обещаю, я не обращусь в полицию. Ей нужно как-то выбраться отсюда и, если получится, вытянуть из него причину, по которой он так зациклен на Майки. Изана растянул губы в пугающей, жестокой улыбке, еще более жуткой оттого, что глаза его оставались ледяными, стеклянными. — О, я поговорю с ним, можешь не сомневаться, — прошептал он. — Это будет долгий и очень, очень запоздалый разговор. Изана наклонился, вновь придвигаясь к Мирай так близко, что между их лицами оставалось лишь несколько сантиметров. Она напряглась, лишенная возможности отодвинуться. Фиолетовые глаза впились в нее холодным взглядом. Доверительным тоном Изана прошептал: — Я выясню, кто ты такая, и тогда решу, что с тобой делать. Мирай тихо выдохнула через нос, когда он отстранился. Его слова сильно встревожили ее. Совершенно очевидно, что он задумал что-то плохое, и почему-то для Манджиро была отведена первостепенная роль в его замысле. Мирай кляла себя за то, что не разузнала у Такемичи побольше о событиях 2009-го года перед этим прыжком. Знал ли Ханагаки Изану? Знал ли, что тот задумал? — Что вам нужно вообще от этого Манджиро? — не сдержала Мирай вопрос, который заполнял собой все ее мысли. Изана хмыкнул и склонил голову к плечу. Белоснежные пряди свесились ему на глаза, но он даже не подумал убирать их, словно волосы на лице совсем ему не мешали. Бледные губы тронула недобрая, но вместе с тем довольная улыбка. — Все-таки тебя это волнует. И дальше будешь настаивать на том, что не знаешь его? — Изана улыбнулся шире и закусил губу, будто ребенок, задумавший остроумную шалость. — Но я тебе все же отвечу. — С этими словами он снова шагнул к ней, наклонился и тихим, сладким как патока голосом прошептал почти ласково: — Я хочу, чтобы он страдал. Мороз пробежал по коже Мирай от его слов. Все ее инстинкты вопили об опасности, которую представлял этот человек для Майки. — Очень специфическое желание, — не с первой попытки все же смогла выдавить из себя Мирай, прилагая все силы, чтобы не пропустить в голос испуганную дрожь. Да что такого могло произойти между ними, что заставило Изану так сильно возненавидеть Майки? Ведь Манджиро его даже не знает! — Манджиро Сано заслуживает всего, что я для него запланировал. И даже больше, — тихо проговорил Изана, выпрямляясь. Смерил Мирай нечитаемым, пустым взглядом, а затем развернулся и зашагал к двери, бросив через плечо небрежное: — Останешься здесь, пока мои люди не заставят тебя говорить. И тогда я определю, как можно тебя использовать для целей моей группировки. Или избавлюсь от тебя. Мирай смотрела в спину удаляющегося Изаны, а в ее сознании сталкивались друг с другом страх, беспокойство и грусть о мальчике, который когда-то поделился с ней своим теплом в тот момент, когда она так отчаянно в этом нуждалась. Сейчас Изана слишком сильно напоминал ей другого мальчика, которому она желала только добра, но который вырос, чтобы мучить ее, разбить ее на части и вырвать из ее сердца все хорошее, что еще было связано с ним. Конечно, Изана — не Юджи, и Мирай не связывало с ним по большому счету ничего, кроме проведенных вместе коротких дней в далеком детстве. Но иррациональное чувство предательства и детской обиды на него за то, что разрушил одно из дорогих ей воспоминаний, выбили ее из колеи, сделали неосторожной. Безрассудно не желая позволить ему выйти из этой комнаты с триумфом победителя, Мирай горько прошептала: — Значит, вот каким ты решил сделать свое королевство? Изана замер, уже взявшись за дверную ручку. Плечи его напряглись натянутой струной. Очень медленно он обернулся, глянул на Мирай через плечо. Она встретила его взгляд, глядя в ответ устало и разочарованно. Его губы приоткрылись, но наружу не вырвалось ни звука: лишь суженные, почти кошачьи зрачки вновь вцепились в глаза Мирай, перебегая от зеленого к голубому, от голубого к зеленому. Она молча смотрела в ответ. Мирай знала, что было ошибкой открывать рот. Знала, что поступила безрассудно и необдуманно, сказав то, что сказала. Но ей хотелось уколоть его. Хотелось задеть его в отместку за то, что разбил одно из немногочисленных светлых воспоминаний ее детства. Мирай знала, что повела себя глупо. Но сейчас ей было все равно. На смуглом лице Изаны недоумение неожиданно сменилось изумлением, а затем — чем-то, очень похожим на страх. В глазах мелькнула эмоция, которую Мирай не смогла разобрать. Изана отрывисто мотнул головой, будто отгоняя какую-то мысль, но так и не произнес ни слова. Он вышел за дверь, щелкнул замок, — и Мирай снова осталась одна в темной комнате. Взяв себя в руки, она задвинула поглубже горечь от этой встречи и извернулась на стуле, чтобы посмотреть на часы на своем запястье. Таймер уже отмерил два часа и сорок пять минут с момента ее прыжка. Если срок ее пребывания в прошлом неизменен, то через час и пятнадцать минут она просто перенесется в свое время, оставив после себя лишь пустой стул и упавшие на пол веревки. Но что, если нет? Нужно было разработать запасной план побега на случай, если перемещение во времени не произойдет в срок. Неуклюже повернувшись вместе со стулом, Мирай внимательно просканировала комнату. Сквозь темные шторы на окне можно было разглядеть часть рамы, а на ней — замок. Она хмыкнула. Либо Риндо чрезмерно пекся о собственной безопасности, либо его комната не впервые использовалась для далеких от закона целей. Ей нужно выбраться отсюда и… что? Предупредить об опасности Манджиро? Но тогда она вмешается в уже сложившийся ход событий, а это чревато изменениями будущего, которых любой ценой нужно избежать. За дверью вдруг раздался шум и приглушенные, сердитые голоса Хайтани. Мирай застыла, напряженно прислушиваясь, но не смогла разобрать ничего, кроме невнятной ругани и проклятий в адрес того самого Шиона, о котором она уже слышала сегодня. Хлопнула входная дверь, и после этого в квартире воцарилась тишина. Мирай внимательно прислушалась. Они что, ушли? Вот так просто оставили ее одну? Она была уверена, что будь здесь взрослый Ран, то выбил бы все мозги своей слишком беспечной юной версии. Но даже если она сейчас одна в квартире, Мирай не была уверена, дает ли ей это хоть какое-то преимущество. Отсутствие Хайтани не заставит волшебным образом развязаться веревки на ее руках и не откроет запертый замок на двери. А он, этот замок, вдруг тихо щелкнул проворачиваемым в нем ключом. Мирай замерла. Значит, все-таки она не одна в квартире? Ее решил допросить еще кто-то из подручных Изаны? Прошла наполненная давящим ожиданием секунда — и дверь раскрылась, но на пороге появился вовсе не безликий громила, которого Мирай уже нарисовала в своем воображении. Нет: в дверях показалась девушка. Но само ее появление не удивило бы Мирай так сильно, если бы не тот факт, что она сидела в инвалидной коляске. Мирай настороженно смотрела на девушку, которая ловко направила коляску в дверной проем и с тихим скрипом колес проехала в комнату. Когда она приблизилась, Мирай смогла получше разглядеть ее и поняла, что девочка совсем юная, не старше тринадцати лет на вид. У нее были подстриженные в короткий боб черные волосы и большие карие глаза испуганной лани, которыми она решительно смотрела на Мирай. — Не бойтесь, Рана и Риндо сейчас тут нет, — мелодичным, будто перезвон колокольчиков, голосом произнесла девочка и приподняла руку, показывая Мирай зажатый в пальцах поцарапанный мобильный. — Я стащила телефон Шиона и отправила братикам сообщение, что на него напали и ему нужна их помощь. Братикам? Ни Ран, ни Риндо ни разу не обмолвились о том, что у них есть младшая сестра. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: обстоятельства, при которых складывалось общение Мирай с обоими Хайтани, не слишком располагали к чрезмерной откровенности. А девочка тем временем проворно подкатила свою коляску к застывшей на стуле Мирай и вытянула из кармана домашней кофты маленький складной ножик. Мирай уставилась на него с опаской. Заметив ее встревоженный взгляд, девочка поспешно заверила ее: — Не пугайтесь, пожалуйста, я всего лишь хочу вас освободить. — С этими словами она принялась торопливо пилить ножиком толстые веревки, опутавшие запястья Мирай. Бросив на нее застенчивый взгляд из-под густой челки, девочка прошептала: — Меня зовут Мина. Простите, что вам пришлось через все это пройти. — Почему ты мне помогаешь? — спросила Мирай, потирая освобожденное саднящее запястье, в то время как Мина уже перерезала веревки на ее ногах. Девочка угрюмо поджала губы, с усердием орудуя маленьким ножиком. — Потому что не хочу, чтобы Ран и Риндо принимали участие в планах Изаны. То, что он задумал — слишком опасно, а Рин еще даже до конца не восстановился после пулевого ранения. Мирай лишь вздернула брови в ответ на эту новую информацию. Тем временем Мина уже расправилась с веревками и выпрямилась в своей коляске, пряча ножик обратно в карман кофты. Хмурый взгляд ее шоколадных глаз был мрачно устремлен на застывшие в неподвижности колени. Не глядя на Мирай, она сдавленно прошептала: — Простите, что из-за них вам пришлось пройти через такое. Я пыталась их отговорить, но они меня не слушают. — Маленькие кулаки отчаянно сжались на обтянутых спортивными штанами коленях, и девочка подняла на Мирай пронзительный взгляд не по годам серьезных глаз. — Понимаете, они думают, что Коко поможет им достать денег на операцию для меня. Мирай понятия не имела, зачем Мина ей все это рассказывает, и кто такой этот Коко, о котором она слышала уже второй раз за прошедшие полчаса, но о своем замешательстве предпочла умолчать. Так значит, Хайтани нужны деньги на операцию для их младшей сестры, кто бы мог подумать… Это несколько шло вразрез с их образом, который успел сложиться в голове Мирай. А Мина продолжала с таким жаром, будто ей жизненно важно было убедить Мирай в том, что ее братья не такие уж чудовища: — Они считают, что делают это ради меня, но не понимают, что мне это не нужно — не такой ценой. А на самом деле… — Мина закусила губу, отводя потускневший взгляд, и закончила почти шепотом: — На самом деле они так стараются ради себя, просто не хотят этого признавать. Пытаются таким образом заглушить свое чувство вины. Девочка подкатила коляску к окну, отодвинула штору и принялась возиться с замком. — За что им чувствовать вину? — осторожно спросила Мирай. Мина замерла. Ее тонкие, изящные, как у пианистки, пальцы застыли на массивном замке. Она опустила голову, помедлила пару секунд и наконец произнесла едва слышано: — Потому что они — причина того, что я сижу в этом кресле. — Губы Мирай приоткрылись, выпуская удивленный вздох, а Мина уже вернулась к замку и добавила: — Но это было давно. Они беспокоятся об этом куда больше, чем я сама. Совершенно ясно, что за этими словами крылась какая-то очень тяжелая история, но Мирай не считала себя вправе лезть к девочке с вопросами. Да и без спросу вмешиваться в тайны Хайтани она не желала. Это не ее дело. Достаточно того, что Мина с риском для себя помогала ей сбежать, идя наперекор воле братьев и их босса. И, кстати, о нем. — Ты что-то знаешь о планах Изаны? — осторожно спросила Мирай, прощупывая почву. — Знаю, — буднично ответила Мина, не отрываясь от своего занятия. — Но вам я рассказать об этом не могу. Извините. Мирай с досадой закусила губу. Ладно, сейчас ей нужно думать о том, как сбежать отсюда и вернуться в свое время, а там прояснить все эти вопросы с Такемичи. — Вам придется убегать через окно, — продолжала говорить девочка, наконец расправившись с замком и настежь распахнув ставни. — Тут есть пожарная лестница. Мирай подошла к окну, потирая слегка ноющее плечо. — Спасибо, Мина, — искренне поблагодарила она и с беспокойством добавила: — Я боюсь, что твои братья сильно накажут тебя за помощь мне. — О, они никогда и пальцем меня не тронут, — беспечно отмахнулась Мина. А затем со странной, натянутой улыбкой добавила: — Вообще, Ран и Риндо на самом деле не мои родные братья. — Я просто подумала… — растерянно начала Мирай, но тут же осеклась, пораженная видом неожиданно жуткой улыбки, холодной и острой, как лезвие бритвы, которая внезапно появилась на фарфорово-кукольном личике этой девочки. — Кровной связи между нами нет, — загадочно обронила Мина, и эта нагоняющая дрожь улыбка стала на самую малость шире. Она показалась Мирай еще страшнее, когда девочка добавила мелодичным, совсем еще детским голосом: — Есть только кровавая. Неприятный холодок свербящей тяжестью осел в желудке Мирай от выражения, появившегося на миловидном лице девчушки. Ей доводилось уже видеть такое выражение. Иногда оно отражалось в ее собственном зеркале: омертвевшее, пустое лицо человека, у которого внутри сломано нечто важное. Встряхнув головой, Мирай заставила себя вынырнуть из охватившего ее глубокого замешательства. На счету каждая секунда. Нельзя медлить, если она действительно хотела убраться отсюда. А скелеты в шкафу Хайтани ее не касаются: Мирай с головой хватало и собственных. Уже перекинув одну ногу через подоконник, она все же обернулась, бросая последний взгляд на девочку, открыла рот, но так и не смогла превратить в слова те мысли, что лихорадочно кружили сейчас в ее голове. А Мина, заметив ее взгляд, лишь усмехнулась, на сей раз безмятежно и кротко. — По глазам вижу, что вы хотите сейчас сказать. Что ребенку-инвалиду не место рядом с такими, как они. Да, пожалуй, именно это она и хотела сказать. Улыбка Мины стала еще более умиротворенной, почему-то вызвав у Мирай невольные ассоциации с такими же улыбками на ликах святых в католических храмах. — Не переживайте обо мне, потому что я действительно на своем месте. Пускай Хайтани настоящие дьяволы, но в аду для меня нет никого дороже них. Странное и пугающее заявление для ребенка, но у Мирай не было времени гадать о прошлом этой девочки и парней, которых она называла братьями. Мирай кивнула ей и полностью выбралась на площадку пожарной лестницы. Между Хайтани и Миной она нутром чувствовала глубокую, давнюю связь: такую, что прорастает не весенними цветами из светлых общих воспоминаний, а всходит ядовитыми ликорисами из кровавых следов, оставленных на пепелище пройденного вместе ада. Но ее это не касалось. Мирай не собиралась ломать голову над их тайнами — уж точно не в тот момент, когда ее все еще дрожащие после обморока и вколотого препарата ноги нетвердо нащупывали каждую новую перекладину пожарной лестницы. Мирай вздрогнула, услышав неожиданный грохот сверху, гул мужских голосов и испуганные восклицания Мины. Должно быть, Хайтани слишком быстро раскусили ее нехитрый план и вернулись домой раньше ожидаемого. Опасность запустила новую волну адреналина по венам Мирай, заставляя двигаться быстрее. Она заторопилась, пытаясь скорее спуститься, и в спешке ее подошва соскользнула с тонкой перекладины. Осознав, что падает, Мирай сцепила зубы и сгруппировалась, надеясь хоть немного смягчить падение. Асфальт встретил ее неприветливо, лизнув острыми камешками щеку и оставив на коже кровавую ссадину. Поморщившись от боли в ушибленной пояснице, Мирай безжалостно заставила себя подняться на подрагивающие ноги. Кажется, ничего не сломала. Подняв голову, она успела заметить в окне пятого этажа Рана, чью хорошенькую рожу исказило выражение злости с примесью беспокойства. Через миг его лицо пропало из оконного проема. Не теряя времени даром, Мирай во весь опор припустила вперед по улице. За ней точно будет погоня, потому что, зная Рана, он сделает все, чтобы не выпустить пленницу своего босса. Плечо снова болело, ему вторила ноющая боль в пояснице, а на щеке ощущалась теплая влага — свежая ссадина довольно сильно кровоточила. Звуков погони она пока что не слышала, но это ничего не значило: она успокоится, только когда будет в нескольких кварталах отсюда. Воспоминание о кирпиче в обтянутой белой перчаткой руке Рана еще было слишком свежим в ее памяти, и Мирай была готова на все, лишь бы не попасться повторно в руки молодых Хайтани. Мирай слишком круто завернула за угол и неожиданно врезалась в оказавшегося там человека. Инерцией от резкого столкновения ее отбросило от него, будто резиновый мячик от стены, и она точно упала бы, но он успел схватить ее за руку. Хватка его пальцев была крепкой и уверенной. Мирай собиралась извиниться и бежать дальше, но, увидев его, тут же окаменела. Длинные высветленные волосы спадали на плечи, обтянутые черной курткой с золотой вышивкой, а нижнюю часть лица скрывала темная маска. Только для Мирай не имело значения то, что она видела лишь половину его лица. Достаточно было глаз — бирюзово-голубых, в обрамлении выцветших пушистых ресниц, — чтобы кровь загустела от паники в ее венах. Эти глаза Мирай узнала бы где угодно: слишком часто они являлись ей в кошмарных снах. Потеряв дар речи, потрясенная до глубины души, Мирай с ужасом смотрела в глаза Харучиё Санзу, в тусклой бирюзе которых до сих пор видела призрачные отблески огня, плясавшего на лезвии катаны. Время остановилось. Время исчезло. Время сгорело в пожаре, чьи огненные блики отражались в тускло-бирюзовых радужках. Время текло багровыми реками, рисуя кровью полотно безумного художника на пронзенной лезвием груди. У Мирай не было оружия. Она была безоружна, но она сможет убить его и голыми руками: Рен учила ее таким приемам. Он не ожидает ничего подобного. Он слишком молод, возможно, еще не так силен, и оружия при нем нет. Мирай может это сделать. Достаточно только толкнуть его сейчас, повалить на землю, оглушить, обхватить локтем за горло, надавить на хрупкую трахею и потом… потом… Если она сделает это сейчас, если она просто уберет его, то не будет того страшного дня. Голодные отблески пожара не затанцуют на заточенном лезвии катаны. Кровавый цветок не распустится на груди Манджиро, а в ее собственной груди не разверзнется черная дыра, наполненная обезумевшими, ревущими демонами. — Откуда у вас эта куртка? Звук его голоса был неправильным: слишком молодым, слишком спокойным. В нем еще не было ненависти, к которой Мирай так привыкла. Его ненависти к ней, на которую она самозабвенно отвечала взаимностью после той страшной, пpóклятой ночи. Но сейчас его голос будто пробил брешь в заслоне лихорадочного безумия, которое охватило Мирай от одного его вида. Вырвал ее из лап наваждения, наполненного ревом тысячи демонов, жаждущих мести, крови и расплаты. Лава ненависти, поднявшаяся в ее душе, утихла и загустела. Нельзя трогать его. Ей нельзя вмешиваться в ход событий прошлого и менять их. А кроме этого… Как бы сильно Мирай ни ненавидела Санзу, ей удалось сохранить достаточно хладнокровия и человечности, чтобы признать одну неприятную истину: на самом деле он был еще одной жертвой «Черного импульса». Косвенно она тоже приложила руку к его погружению в пучины опасного сумасшествия. Нет, это не значило, что Мирай могла найти в своей душе хотя бы крохи оправдания для него. Но это осознание помогло ей найти силы, чтобы остаться на месте и не броситься на него разъяренной фурией. — Эй, Санзу, не время к барышням подкатывать! Спокойный, глубокий голос, раздавшийся из полумрака опустившихся на переулок сумерек, окончательно вернул Мирай самообладание. Из темноты вышел высокий парень в такой же черной униформе, что была и на Санзу. Его светлые волосы были заплетены в косичку, а левую сторону подбритой головы украшало витиеватое тату дракона. Мирай заметила неприязненный взгляд, который Санзу бросил на этого парня поверх маски. Она узнала его сразу же, несмотря на то, что видела его лицо лишь раз на старой фотографии. Кен Рюгуджи, по прозвищу Дракен: тот самый человек, который так много значил в жизни Манджиро и забрал с собой слишком большую часть его души, когда покинул этот мир. — Что вы там копаетесь, я же сказал поторо… Все внутри Мирай завибрировало от звука этого голоса, раздавшегося из темноты. Забыв обо всем вокруг, она молча впилась жадным взглядом в появившегося из теней переулка Манджиро, уже сменившего темный свитер на форменный черный плащ с золотой вышивкой. Его глаза расширились, губы приоткрылись в потрясенном изумлении. Он моргнул несколько раз, будто ожидал, что Мирай сейчас растает в воздухе. Когда она по-прежнему осталась на месте, Майки оторопело прошептал: — Мирай?! — В смы… Погоди, это она? — Дракен перевел ошарашенный взгляд со своего командира на нее. — Вот это совпадение! — Ты в порядке? Майки быстрым шагом приблизился к ней, дотошно обследуя взглядом ее поцарапанное лицо. Его брови мрачно поехали к переносице, образовывая там хмурую морщинку. Мирай вдруг не к месту подумала, что он подрос: они были теперь уже одного роста, но на набережной она этого не поняла. Понизившимся на пару тонов голосом Манджиро угрюмо спросил: — Кто это был? — Это… — начала было Мирай, но ее оборвал раздавшийся неподалеку на улице грохот и звук резких голосов. Отбросив все, что собиралась сказать, она поспешно выпалила: — За мной гонятся братья Хайтани. — Что?! Ни ху… — выпучил глаза до этого казавшийся таким невозмутимым Дракен. Майки не дал ему договорить, тут же рубанув отрывистым командным тоном: — Задержите их. Я ее увожу. Все детали потом. Рюгуджи лишь молча кивнул с предвкушающей ухмылкой и демонстративно щелкнул суставами на пальцах. Отсутствие какого-либо удивления на его лице отчетливо говорило, что ему не привыкать к подобным приказам от Манджиро. Санзу же нахмурил белесые брови, делая шаг к командиру: — Но, Майки, почему ты… — Потом, — отрезал Манджиро, обрывая его на полуслове, и властно ухватил Мирай за запястье. Она успела заметить тень новорожденной, но такой знакомой неприязни в блекло-бирюзовых глазах Санзу. Майки уже настойчиво тянул ее за собой, крепко держа за руку. — Забирайся скорее, — скомандовал он, уверенно усаживаясь на знакомый черный мотоцикл. — Ездила раньше на байке? — Приходилось, — ответила Мирай, поспешно устраиваясь позади него. — Спорим, со мной будет лучшая поездка на байке в твоей жизни, — сверкнул азартной улыбкой Манджиро под аккомпанемент взревевшего движка. — Сомневаюсь, — невнятно пробормотала Мирай себе под нос. Пусть красноречивая табличка с надписью «Kamikaze» еще не появилась на его мотоцикле вместо номерного знака, Мирай отлично помнила, что после поездок с ним у нее на голове прибавлялось седых волос. Но сейчас ее нелюбовь к езде на бешеной скорости не имела значения: нужно было оторваться от преследователей. Спустя секунду Манджиро сорвал мотоцикл с места и моментально разогнал его почти до максимальной скорости. Желудок Мирай привычно решил остаться позади, перед этим выполнив тройное сальто. По этим ощущениям она совсем не скучала. Мирай подалась вперед, уклоняясь от летевших ей в лицо светлых волос Манджиро, и спросила, перекрикивая свист ветра: — Как вы вообще тут оказались? — Искали тебя, — как ни в чем ни бывало отозвался Майки будничным тоном, к ужасу Мирай прибавляя скорости. — Меня? — пролепетала она. — Ты удивлена? Майки начал поворачивать голову к ней, и Мирай вцепилась в его плащ с паническим «Смотри на дорогу!». Расшибиться насмерть в прошлом совсем не входило в ее планы. С тихим снисходительным смешком Манджиро выровнял голову, возвращая взгляд на дорогу, и милостиво сбавил скорость. — Какой-то хмырь вырубил тебя на моих глазах, запихнул в машину и свалил. Конечно, я стал тебя искать! — Как ты так быстро вычислил нужное место? — спросила Мирай. Он пожал плечами, отклоняясь назад, и его плечо коснулось ее подбородка. Мирай тут же слегка приподняла голову, но не отодвинулась, позволив себе эту маленькую слабость: еще немного побыть так близко к нему, вдыхая знакомый запах яблочного шампуня и чувствуя щекой мягкость его развевающихся на ветру длинных волос. — Да запросто, — беспечно ответил на ее вопрос Майки. — Я запомнил номер машины и попросил свою… м-м… знакомую отследить тачку. Мирай лишь молча кивнула. Она догадывалась, о какой знакомой говорил Манджиро, и мысленно поблагодарила пока что даже не подозревавшую о ней Сору за эту помощь. — А куда мы едем? — спохватилась Мирай. — В безопасное место, — загадочно ответил Манджиро, пробудив в ней целую волну флешбеков из их наполненного опасностью прошлого-будущего. Мирай уже открыла рот, чтобы попросить уточнения, но неожиданно для себя осознала, что ей знаком этот район. Во рту мгновенно пересохло, а сердце сдавили невидимые жесткие пальцы. Мирай поняла, куда он вез ее. Вот только она была совершенно не готова снова оказаться здесь. Майки уже сбросил скорость и через минуту полностью остановил мотоцикл у двора небольшого домика в традиционном стиле. Развернулся на сиденье и передал Мирай рюкзак, оставленный ею на пристани. — Это мой дом. Ты, может, даже запомнила его с того раза в детстве… — Манджиро осекся, с удивлением разглядывая ее побелевшее лицо. Встревоженно нахмурившись, добавил: — Дома сейчас никого, если тебя это беспокоит. Дед уехал на горячие источники до завтра, а Эмма сегодня с ночевкой у подружки. Голос подвел Мирай. Она молча глядела болезненно расширенными глазами на этот аккуратный домик с чистым двором, а перед ее мысленным взором ненасытное пламя безжалостно пожирало все вокруг, уничтожая это мирное место и оставляя после себя лишь горький, мертвый пепел. Неправильно истолковав ее реакцию, Майки нахмурился еще сильнее. — Обещаю, я не собираюсь к тебе приставать. Я не такой. Его слова заставили Мирай очнуться, вынырнуть из мучительных воспоминаний, связанных с этим домом. Она даже смогла выдавить почти не дрожащую улыбку. — Я знаю, что ты не такой, — мягко сказала Мирай. — Просто голова закружилась. — Не удивительно! Тебя, похоже, неслабо ею приложило, — проворчал Майки, неодобрительно оглядывая запекшуюся кровью ссадину на ее щеке. — Пошли в дом, обработаем. — Сверкнув лукавой улыбкой, он подмигнул ей: — Верну тебе должок. Мирай без пререканий пошла за ним. Намеренно отстав на пару шагов, она украдкой глянула на часы. Ее время в прошлом уже было на исходе. Манджиро провел ее через гостиную и целенаправленно двинулся на кухню. Закусив губу, Мирай последовала за ним, стараясь подавить волну болезненных воспоминаний, которые вызывало в ней это место. Майки щелкнул выключателем, и теплый свет тут же затопил опрятную, уютную кухню. Здесь явно чувствовалась женская рука: все было таким чистым, каждый предмет стоял на своем месте. Из аккуратной картины выбивалось лишь старое, затасканное полотенце, небрежно забытое кем-то на спинке стула. Манджиро вдруг резко схватил это полотенце и торопливо запихнул в один из ящиков стола. На его раскрасневшихся после поездки щеках проступил новый румянец, и Мирай удивленно приподняла брови, озадаченная его странной реакцией. Неловко прокашлявшись, Манджиро выдвинул из-под стола один из стульев и указал на него. — Садись, — пригласил он, снимая черный форменный плащ, под которым обнаружился теплый бежевый свитшот со свободным воротом. — Сейчас принесу аптечку. Мирай присела на стул. В доме было очень тепло, и с легким сожалением она сняла белую куртку Майки, аккуратно повесила ее на спинку стула. Манджиро шумно возился возле одного из ящиков кухонного комода, что-то недовольно бубня себе под нос. Наконец он нашел аптечку и вернулся с ней к столу, открыл и уставился озадаченным взглядом на ее содержимое. Мирай закусила губу, чтобы сдержать улыбку, вызванную его явным непониманием, с какой стороны подступиться к аптечке. Казалось бы, его богатая на драки жизнь должна была сделать аптечку его лучшим другом, но он гипнотизировал лежащие внутри бинты с таким видом, будто никогда прежде их не видел. — Давай я все сделаю сама, — предложила Мирай, все-таки не справившись с улыбкой. — Еще чего! — возмутился Манджиро, выныривая из своего оцепенения. И тут же решительно потянулся к лежащим в аптечке ватным дискам и антисептику. — Стоп! — остановила его Мирай, и он поспешно отдернул руку, бросив на нее неуверенный взгляд. Она тяжело вздохнула. — Сперва вымой руки, чтобы не занести никакую инфекцию. — Сколько сложностей, — проворчал себе под нос Манджиро. Намыливая руки, он серьезно спросил: — Откуда ты знаешь Хайтани? Мирай поджала губы. Она ожидала этих вопросов, но ответы на них были тонким льдом. Если она скажет лишнего, кто знает, как это может отразиться на будущем в целом и на судьбе Манджиро в частности. — Да я их и не знаю, — соврала она, не моргнув глазом. А затем добавила правду: — Они меня похитили по приказу своего босса. Майки вздернул брови, сдувая упавшую на глаза прядь светлых волос. — Неужели Хайтани все-таки склонились перед кем-то? — удивленно протянул он, вытирая руки бумажной салфеткой. — И зачем же ты понадобилась этому боссу? Мирай помедлила с ответом, взвешивая все «за» и «против». Она не знала, как много можно рассказать Манджиро. Стоит ли ей вообще говорить ему что-то об Изане? Ведь тот явно задумал нечто опасное. Но что, если она сейчас расскажет больше, чем следует, и это повлияет на события прошлого? Черт, как же сложно… Решившись, Мирай произнесла: — Он посчитал, что я как-то связана с тобой. Его зовут Изана Курокава. Манджиро, который уже сосредоточенно перебирал баночки с антисептиком в аптечке, оторвался от своего занятия и перевел на Мирай озадаченный взгляд. — Так это же тот хмырь с набережной, — с недоумением протянул он. — Что ему нужно от тебя? — осторожно спросила Мирай. Манджиро развернулся к ней и поднял руку с зажатым в пальцах ватным диском, но так и не донес до ее лица. — Понятия не имею, — пожал он плечами. Его рука все еще висела в нерешительности над щекой Мирай, и она ободряюще кивнула ему, безмолвно разрешая прикоснуться. — Я даже о его существовании не знал до сегодня, когда он подвалил ко мне на набережной. Манджиро аккуратно тронул ватным диском свежую ссадину. В ранке защипало, но Мирай усилием воли не дала себе перемениться в лице: Майки и без того явно боялся сделать ей больно, так что она не хотела лишний раз его тревожить. А он, осмелев, уже увереннее принялся протирать ссадину. Задумчиво нахмурился и недовольно поджал губы. — Там, на набережной, мне позвонил Баджи. Это тот мой друг, про которого я тебе рассказал. Он сказал, что в больницу, где он сейчас лежит, привезли Мицую, нашего приятеля. На него тоже напали Хайтани сегодня днем. Мне все это не нравится. Мирай ничего не ответила, обдумывая его слова. Назревало что-то большое. Такемичи точно должен знать, поэтому его нужно будет расспросить об этом первым же делом после ее возвращения в настоящее. Манджиро сосредоточенно обрабатывал антисептиком ссадину на ее щеке и забавно морщил лоб от усердия. Взгляд Мирай зацепился за сосредоточенную морщинку между его светлыми бровями. Майки нервно облизнул пересохшие губы, и Мирай подумала, что его, должно быть, смущало ее слишком откровенное разглядывание. Она с легким сожалением опустила глаза и заставила себя перестать пялиться на него. Майки отнял руку с ватным диском от ее щеки, чтобы рефлекторно прикрыть рот, когда его одолел широкий зевок. Мирай улыбнулась, наблюдая за ним. — Ты устал? — мягко спросила она. Манджиро помотал головой, вытирая проступившие в уголках глаз слезы, и недовольно заворчал, когда едкий запах антисептика от зажатой в пальцах ватки ударил ему в нос. — Да не, это все табле… — Он осекся, бросая на Мирай опасливый, почти испуганный взгляд, и тут же выпалил: — В смысле, витамины. Вот. Он шмыгнул носом и торопливым движением вновь прикоснулся ватой с антисептиком к щеке Мирай. Будто желая отвлечь ее от своей оговорки, тут же принялся тараторить преувеличенно бодрым голосом: — Это все Эмма, только и знает таскать их мне, говорит мол полезно для организма. А меня от них в сон вечно клонит. — Он коротко, искусственно хохотнул. — Мои друзья уже считают меня конченым придурком, способным задрыхнуть где и когда угодно. Мирай не стала останавливать его нервную болтовню. Из его слов она и так уже поняла все, о чем он боялся рассказать. Мирай знала, как действуют антипсихотические препараты, и прекрасно понимала, что сонливость была одним из побочных эффектов. Похоже, Майки добровольно поддерживал образ инфантильного оболтуса перед друзьями, чтобы они не догадались о настоящих причинах его сонливой вялости. Ясно, что за «витамины» сестра Майки заставляла его принимать. Должно быть, именно Эмма была тем человеком, который следил за тем, чтобы Манджиро пил лекарства, смягчающие действие «Черного импульса», пусть даже сама она и не догадывалась об истинной природе его недомогания, считая это болезнью. Но в этом году Эммы не станет… Внезапное прикосновение теплых пальцев к ее щеке заставило Мирай очнуться от угрюмых мыслей и поднять взгляд на Манджиро, глядевшего на нее сверху вниз. Он стоял слишком близко, и жар его тела грел каждый миллиметр ее озябшей кожи. Майки уже не обрабатывал ссадину, а просто поглаживал пальцами ее щеку, будто зачарованный этим нехитрым движением. Сердце Мирай подпрыгнуло в груди и метнулось в горло, застряло там переполошенной птицей. — У тебя такая гладкая кожа, — прошептал Манджиро, глядя на нее подернутыми туманной поволокой глазами. Румянец продолжал гореть на его переносице, а пальцы гипнотически скользили по ее щеке. Он облизнул губы. Взгляд Мирай как магнитом притянуло к этому движению, дыхание моментально перехватило. Кровь прилила к лицу, окрашивая его румянцем не менее ярким, чем тот, что цвел сейчас на его щеках. А Майки вдруг качнулся на месте, подался вперед, к ней. В сознании Мирай тут же разорвалась миниатюрная бомба, начиненная смесью отчаянной паники и дикого желания притянуть его к себе, коснуться таких знакомых губ. Нет. Нет-нет-нет, стоп, отмена, нельзя. Он все еще несовершеннолетний, почти ребенок! Мирай мысленно проклинала образовавшуюся между ними возрастную разницу, которая Манджиро, похоже, ничуть не смущала, зато ей причиняла сильнейший моральный дискомфорт. Она поспешно опустила голову, одним махом обрывая волнующий, заряженный слишком сильными желаниями зрительный контакт, и уткнулась взглядом в свои стиснутые на коленях пальцы. Почувствовала, как замер Манджиро, и до скрипа сжала зубы, ощущая почти физическую боль от того, что так резко осадила его сейчас. Тепло его пальцев покинуло ее щеку, и Мирай пришлось зажмуриться, чтобы остановить жгучие слезы. Но она не могла поощрять его чувства к ней. Уж точно не сейчас. Рано или поздно, она возвратится в свое время, а он останется здесь. Мирай не должна была еще сильнее распалять его интерес к ней. До их встречи в будущем пройдут долгие годы, и она не хотела, чтобы Манджиро проводил это время в пустых мечтах о женщине, которой рядом с ним нет. Мирай надеялась, что так ему будет легче, когда она вернется в свое время. — Точно, ты ведь меня ребенком считаешь, — хрипло прошептал Майки. Отодвинулся на порядочное расстояние от нее и нервно рассмеялся. — Прости, я же ведь обещал, что не буду приставать. Мирай закусила губу с такой силой, что почувствовала резкую боль, а следом — металлический привкус крови на языке. Ей мучительно хотелось притянуть его к себе, зарыться пальцами в спутанные волосы, ощутить на коже его тепло. Она хотела. Невыносимо. — Все нормально, — отозвалась Мирай надтреснувшим голосом и смущенно прокашлялась. Манджиро преувеличенно засуетился, убирая неиспользованные медикаменты назад в аптечку. На Мирай он не смотрел, отгородившись от нее свесившимися вниз волосами. — Я реально испугался, когда этот урод схватил тебя, — заговорил он, нарочито буднично меняя тему, и принялся беспорядочно перебирать бинты в аптечке, лишь бы чем-то занять руки. — Обычно ты исчезаешь совсем не так. Манджиро наконец остановил нервное движение своих рук, постоял неподвижно пару секунд. Слегка повернул голову в ее сторону и тихо спросил: — Ты ведь снова вернешься в будущее? Мирай сдавленно сглотнула и облизнула ненароком прокушенную губу. Шепотом ответила: — Да. — Когда? Голос Манджиро опустился еще ниже, стал еще тише. Он по-прежнему не смотрел на нее. Мирай тихо вздохнула, но воздух забился в легкие бесполезным спутанным клубком, не принося облегчения. — Совсем скоро, — нехотя ответила она. Манджиро помолчал пару секунд. Продолжал стоять над раскрытой аптечкой, устало ссутулив поникшие плечи. — Можно кое-что рассказать тебе? — вдруг спросил он тихо, неуверенно. Его пальцы, до этого вяло лежавшие на столешнице, напряглись, затем сжались в тугие кулаки. Мирай нахмурилась, встревоженная внезапным напряжением в линии его плеч. Согласно кивнула, когда он слегка повернул к ней голову. После этого Манджиро глубоко вздохнул, расслабил ладони и задумчиво отбил пальцами незамысловатый ритм по столешнице. Мирай ждала, обеспокоенная. Когда он снова заговорил, голос его звучал глухо и хрипло: — Я на самом деле очень не в порядке, вот только об этом почти никто не знает. Иногда мне кажется, будто я не один внутри своей головы. Как будто там есть кто-то еще, кто хочет вырваться наружу. В твоем будущем такое лечат? Внутри Мирай что-то болезненно треснуло от его слов. В горле пересохло. Могло ли случиться так, что этот Майки уже все вспомнил? А она все еще не умеет, не знает, как убрать эту отравленную память из его сознания… Но его следующие слова немного охладили охватившую ее беспомощную панику: — Иногда кажется, я не могу больше этого выносить. Я постоянно это чувствую, будто зуд под кожей. Особенно, когда мне плохо. Когда я сильно устал или расстроен, или когда… когда случается что-то страшное, как тогда, с ранением Дракена. Я чувствую, как нечто, некто, словно царапает изнутри мой мозг, хочет показать мне что-то. Но я никак не могу это увидеть, не могу понять. А когда я с тобой, этот зуд останавливается, все утихает, и поэтому я так… — Майки оборвал себя на полуслове. А затем рассмеялся надтреснуто, покачал головой. — Ну вот, сейчас ты сбежишь от меня с криками, и правильно сделаешь. Перед глазами Мирай поплыли цветные пятна — и только тогда она осознала, что перестала дышать. Сейчас больше всего на свете Мирай хотелось стереть деревянное напряжение, охватившее все его тело после озвученного признания. Она предполагала, что Манджиро сейчас был просто в ужасе от своей откровенности. Боялся спугнуть ее. Боялся, что его оттолкнут. — Эй, Майки, — мягко позвала Мирай и наклонилась, чтобы заглянуть в его лицо. Он повернул голову, едва-едва, и несмело встретил ее взгляд. — Я все еще здесь, не бегу. Манджиро сдавленно сглотнул, наконец-то полностью разворачиваясь к ней. На его лице горели пятна нервного румянца, а светлые брови поехали друг к другу в замешательстве. — И я не понимаю, почему, — едва слышно пробормотал он, пытливо заглядывая в ее глаза. Мирай спокойно встретила его вопросительный взгляд, глубоко вздохнула и искренне призналась: — Видишь ли, наверное… Просто потому, что я тоже очень не в порядке. Какое-то время они просто молча смотрели друг на друга. Тишина была густой, насыщенной, почти оглушающей. А потом Майки облизнул пересохшие губы и с легкой запинкой произнес: — Спасибо, что… что не шарахаешься от меня. — Он пожевал губу, будто хотел сказать еще что-то, но сомневался, стоит ли. Когда он поднял на нее взгляд, в его глазах появился новый, какой-то отчаянный блеск. — Я хочу подарить тебе одну вещь, ладно? Только она в моей комнате. Подождешь? Я сейчас. И он чуть ли не бегом вылетел из кухни. Мирай озадаченно моргнула, глядя ему вслед. Внезапная догадка разрядом молнии сверкнула в ее голове, и она машинально накрыла задрожавшими пальцами висящий на шее мешочек с бусинами браслета. Но ведь она не может, не должна получить его сейчас, потому что… Мысль всплыла и тут же лопнула в ее голове, раздавленная охватившим ее резким, взявшимся из ниоткуда удушьем. Гравитация с чудовищной силой обрушилась на плечи, пригибая ее к земле. Отчаянно пытаясь вдохнуть, Мирай торопливо глянула на часы на своем запястье. Прошло ровно четыре часа с момента ее прыжка. — Нет, нет… — прохрипела Мирай. Ослабевшие ноги подкосились. Ведь Манджиро сейчас вернется — и найдет лишь опустевшую кухню. Снова останется один, даже не догадываясь, что в этот момент Мирай так сильно хотела быть с ним. Нужно как-то сказать ему, дать понять, нужно… Мысли беспорядочно мельтешили в голове, недостаток кислорода и нарастающее давление внутри не давали сосредоточиться. Расфокусированный взгляд наткнулся на его телефон, беспечно оставленный на столе. Обнадеженная внезапной идеей, Мирай поспешно схватила его, до предела напрягая плывущее зрение. Натягивая на плечи свой рюкзак, она дрожащими, не слушающимися пальцами принялась торопливо набирать текст. Через миг телефон с глухим стуком упал на стол, и звук этого удара прозвучал слишком громко в тишине опустевшей кухни. На подсвеченном экране осталось единственное слово, набранное в окошке смс-сообщения: «Прости». Буквы еще какое-то время мигали в открытом смс-редакторе. А затем мигнули последний раз, и экран потух в тот самый момент, когда из коридора послышались торопливые шаги хозяина дома, возвращающегося на кухню, где его уже никто не ждал.

***

— Теперь мы точно знаем, что в будущее ты попадаешь на четыре часа! — преувеличенно бодро воскликнул Такемичи, нарушая повисшую в воздухе тяжелую тишину и приподнимая свою чашку с кофе с таким видом, будто произносил тост на празднике. Они вчетвером понуро сидели за маленьким столом на кухне домика-убежища. С момента возвращения Мирай прошел уже час. В этот раз она перенесла обратный прыжок куда лучше, но ее все равно нещадно знобило. Сора, недовольно бормоча себе под нос, принесла для нее теплый плед из спальни. — Вот чему ты радуешься? — шикнула на него Сора, бросая взгляд на клацающую зубами Мирай, которая грела подрагивающие ладони о свою чашку. — Точную длительность пребывания в прошлом мы теперь знаем, только вот ты опять налажал с датой. А если бы она все эти четыре часа проторчала на улице в одной рубашке? Как вообще ты умудрился отправить ее в конец февраля вместо середины апреля? Под ее напором Такемичи смущенно втянул голову в плечи и бросил на Мирай виноватый взгляд, неловко потирая шею. — Простите, я правда не знаю, как так вышло. Я думал про горячие источники, честно, я очень старался. Просто в какой-то момент вспомнил кое-что другое и… ну, отвлекся. Я виноват, — совсем уныло закончил он, сгорбившись над своей чашкой, будто побитый пес. Мирай слушала их перебранку вполуха. Вернувшись, она сразу же рассказала обо всем, что с ней случилось в прошлом, и побледневшее лицо Такемичи лишь подтвердило для нее, что ему есть, что сказать о тех событиях. И он рассказал. Рассказал много всего. Соре тоже были известны некоторые детали, поэтому пока Такемичи охрипшим голосом говорил о предумышленном убийстве Эммы Сано, о жестокой битве с Поднебесьем и гибели Изаны Курокавы, она молча сидела с угрюмым, хмурым лицом. Йоричи слушал с невозмутимым, спокойным выражением. А вот Мирай крошилась изнутри, обваливалась внутрь себя, будто ветхое здание. Услышанное потрясло ее до глубины души. Мирай, безусловно, предполагала, что задуманное Изаной приведет к чему-то плохому, но таких масштабов трагедии она все же не ожидала. Не ожидала, что младшая сестра Майки станет жертвой разгорающейся войны между Токийской Свастикой и Поднебесьем. Не ожидала такой связи между Изаной и Манджиро. Не ожидала, что тот мальчик из ее детства, сидевший бок о бок с ней у могилы маленького рыжего песика, вырастет человеком, смертельно отравленным завистью и ненавистью к сводному брату, который мог бы стать ему другом и опорой. Не ожидала, что смерть Изаны будет именно такой: глупой, неправильной, жестокой. Все ведь могло сложиться иначе… А осознание того, что в этом прыжке она попала в день, который лишь несколько суток отделяло от надвигающейся трагедии, заставляло холодеть ее конечности. Манджиро выглядел таким спокойным, таким расслабленным. Он даже не догадывался о том, какая беда нависла над всеми ними, какая буря разразится всего через несколько дней после их встречи на набережной. Усилием воли она смогла подавить безрассудный, зудящий порыв снова вернуться в тот страшный февраль и попробовать сделать хоть что-то. Мирай тут же одернула себя, раздавила, скомкала эту мысль. Нельзя. Такемичи уже пытался — и его старания привели лишь к еще большей беде. Поэтому возвращаться ради того, чтобы что-то изменить, нельзя — как бы сильно ни хотелось. Но Мирай все больше уверялась в том, что еще раз вернуться в дни тех страшных событий, а именно, в то оскверненное пролитой кровью двадцать второе февраля ей все же необходимо. Слова Манджиро, сказанные ей немногим более часа назад, натолкнули ее на мысль. Он признался, что в тяжелые для него моменты, наполненные стрессом или болью, он сильнее чувствует влияние другого. Что, если именно в такие моменты разум и сознание Майки становились наиболее уязвимыми для воздействия «Черного импульса»? Что, если именно один из таких моментов и стал катализатором, позволившим зашитым в его подсознание воспоминаниям о других жизнях и реальностях сломать тонкую преграду его разума? Что, если именно такие моменты ей и нужно искать в этих годах, указанных на фотографии? Ведь это сделает поиск нужного момента куда более осуществимым. Такемичи должен знать или, по крайней мере, предполагать, какие события этих лет были для Манджиро самыми тяжелыми. Тогда, зная четкие отрезки времени, Мирай сможет целенаправленно прыгать именно в них. А отыскав нужный момент, уберет из памяти Майки знания, которые породили этот страшный парадокс. И это возвращало ее к вопросу, ставшему теперь самым важным и безотлагательным. — Йоричи, — тихо позвала Мирай своего наставника, перебивая продолжавших препираться Сору и Такемичи. — Думаю, пришло время начать мое обучение. Такемичи подтянул отвисшую было челюсть, а Сора нахмурилась, складывая руки на груди. Под неотрывным взглядом Мирай Такаяма снял очки и потер глаза. — Я думал, мы сначала будем разбираться с прыжками, — неуверенно подал голос Такемичи. Мирай шмыгнула раскисшим носом — все-таки ее зимняя прогулка в прошлом давала себя знать, — поглубже закуталась в плед и покачала головой. — У меня есть теория, как именно искать те моменты прошлого, когда Майки мог все вспомнить. И я не хочу больше тянуть время. Мне нужно обучиться этим техникам, Йоричи. — Переведя взгляд на посерьезневшего Ханагаки, Мирай пожала плечами: — А тренировать точность прыжков мы сможем и в процессе. Йоричи глубоко вздохнул, возвращая круглые очки на переносицу. — Я много размышлял об этом, — спокойно сказал он. — Как я уже говорил: триггеры в Мори-кай обучались этим техникам годами. И не все из них в итоге оказывались способны овладеть ими. Но я уже обдумал приблизительную схему наиболее эффективных тренировок для тебя, построенных таким образом, чтобы ты смогла освоить эти техники в наиболее короткий срок. — Сколько времени мне понадобится на обучение? Йоричи тихо прокашлялся, переводя взгляд на остывающий кофе в своей чашке. — Приблизительно… год, — тихо ответил он. Его ответ придавил Мирай к стулу. Она просто сидела и смотрела на учителя широко распахнутыми, огромными глазами, убитая его заявлением. Вместо нее подала голос Сора: — Год?! — Она недоверчиво фыркнула и покачала головой, устало прикрывая глаза ладонью. Протянула страдальчески: — Да где ж мне вас прятать все это время? Мирай, которая продолжала неотрывно смотреть на Йоричи, не упустила тот момент, когда в синеве его глаз мелькнула новая тень. Она знала этот взгляд, потому что ей уже доводилось видеть его в детстве, в те моменты, когда наставник знал что-то важное, но не торопился сообщать это своей подопечной. С подозрением прищурив глаза, Мирай подалась вперед. — Йоричи, вы о чем-то не договариваете, я же вижу, — уверенно заявила она. Такаяма обреченно вздохнул. — Есть… более быстрый способ, — наконец с неохотой сообщил он, и Мирай обнадеженно выпрямилась на стуле. — Если им воспользоваться, то в случае успеха у тебя может получиться овладеть необходимыми ментальными техниками за неделю, если не меньше. — Так чего ж вы сразу об этом не сказали? — возмущенно выпалил Такемичи. Йоричи смерил его красноречивым взглядом, и парень сконфуженно нахохлился. — Потому что это крайне опасно, — тяжелым тоном объяснил Такаяма. — Если твой разум не справится с этим, ты можешь лишиться рассудка, Мирай. Такемичи поперхнулся слюной, а Сора сдавленно охнула. Мирай молчала. Она понимала, почему наставник с такой неохотой говорил об этом. Конечно, ведь Йоричи боялся за нее. Но вот в ней страха не было, ни капли. — Я справлюсь, учитель, — уверенно сказала она. — Когда мы можем начать? Передернув губами, Йоричи откинулся на спинку стула и потер зудящую рану от пули на правом бицепсе. — Не раньше, чем раздобудем нужное оборудование, — ответил он. — Оборудование? — снова встрял Такемичи. — Что за оборудование? Йоричи перевел на него взгляд и вздохнул, пожимая здоровым плечом. — Чтобы так быстро изучить нужные нам ментальные техники, Мирай необходимо будет погрузиться в особое состояние измененного сознания, — тихо проговорил он. — А достичь этого будет возможно только с использованием камеры сенсорной депривации. — Вы хотите сказать, что нам понадобится камера сенсорной депривации?! — ошалело выпалил Такемичи, до отказа выпучивая глаза. — Да где ж нам ее взять? Йоричи лишь молча поджал губы, переводя красноречивый взгляд на Сору. Та фыркнула, вскидывая тонкие брови, а следом протестующе взмахнула руками. — Воу, стоп-стоп-стоп! Приятель, не надо на меня смотреть с такой надеждой. Я, конечно, толковый детектив с широкими связями, но камера сенсорной депривации… — Она скептически хмыкнула и покачала головой. — Это даже для меня чересчур. Такемичи полностью развернулся к Соре, наклоняясь к ней всем корпусом, и с надеждой произнес: — Но может кто-то из ваших «связей» сможет подсказать, к кому… — Я знаю, кого можно попросить о помощи. Такемичи осекся на полуслове и оторопело уставился на Мирай, как и все остальные. Она закусила губу, плотнее запахивая на себе теплый плед. Взгляд ее был задумчиво устремлен в потертую столешницу. Мирай не была уверена, что они согласятся помочь. А кроме того, после этого прыжка в ее мыслях зародился страх, которого она раньше не испытывала по отношению к ним. Но выбора, похоже, не было. Если кто-то и мог помочь им сейчас, то только эти двое. Окончательно приняв решение, Мирай вынула из кармана телефон и быстро нашла нужный контакт. Сделав глубокий, решительный вдох, набрала его через зашифрованное соединение. Гудки протяжно отсчитывали время ожидания. Мирай терпеливо ждала, закусив губу. Наконец на шестом гудке вызов приняли. — Ну привет, крошка, — протянул в трубку знакомый, лениво-дразнящий голос. На его стороне было шумно, а конец предложения и вовсе потонул в оглушительном взрыве автоматной очереди. Мирай подскочила на стуле, рефлекторно отдергивая телефон от наполовину оглохшего уха, и уставилась на трубку с испуганным удивлением. А динамик вновь ожил и сквозь грохот активной перестрелки проговорил посерьезневшим голосом Рана Хайтани: — Не поверишь, я как раз тебя вспоминал.