так ему и надо.
— холодно?
— дерьмово.
коротко и емко схаркивает каждую букву. неожиданно, с резкой (зубной, предродовой, коленной) болью в шее нервный импульс, голову назад и влево откидывает.— тиише-тише, дил, тихо, не нервничай, чувак.
ладонь криса стремительно ложится на затылок ви, заботливо разминая заклинившую от стресса мышцу. тише-тише, мальчик, всё в порядке, всё пройдет. и твое дерьмо закончится, вместе с пулей в твой лоб, возможно. диланский покой умер, пока дилан спал. теперь дилана каждое утро тревога накрывает одеялом, обливает керосином и поджигает. дилану не-при-ят-но. но с крисом приятно. крис — комфортный. только.. с эриком всё равно интереснее, кстати.— спокуха, водка, сейчас пойдем на урок.
— у меня промокли даже хуевы носки, какая спокуха, бля?
клиболд не теряет возможности выругаться, но когда моррис неудачно выдыхает дым ему в лицо, водка прощает. удивительно. рука приятно массирует нерв, позволяя расслабиться. постепенно проходит и легчает, вот только раздражение никуда не уходит (почти. оно прячется в свою норку и ждет, чтобы выскочить в любой удобный момент). пальцы на ногах противно мерзнут, но единственный выход из этой ситуации — свалить с занятий, но от и без того большого количества прогулов такой возможности не предоставляется. придется идти.— погнали в класс.
дил шипит на вздохе, направляясь с докурившим другом на выход из уборной. отвратительное утро.***
первый урок прошел: шумная перемена и шипящий, гудящий коридор, где уже дышать нечем. харрису противно, но он особо не возмущается, потому что это «противно» просто на подкорке, как боль от мозоли. ты её перестаешь замечать ярко, пока не снимешь обувь и не наденешь её снова, и так по кругу. он бы закурил. господи, хоть бы пачка сигарет не оказалась пустой. шарит по карманам и обнаруживает родные кэмел. последняя, бля! последняя между пальцев, собирался кинуть в карман рубашки, вот только ему помешали. бесцеремонный хлопок руки по правому плечу и громкое «эй, рэб!», и табачное изделие падает на пол, оказываясь задавленным подошвой.— блять, ну да, что может быть хуже.
эрик взгляд на криса поднимает секундный, исподлобья, кислотный и едкий, раздраженный, что вокруг, кажется, аж потемнело. мусор за собой придется убрать, но горечь от проебанной «последней», как-то остается на языке.— так, и что же, такое важное, стоило моей сиги?
— у тебя нет сменки?
— зачем?
— у водки промокла обувь, там вообще пиздец.
эрик знает — у него есть, и размер подходящий— так пусть едет домой.
надуманно и притворно равнодушно, взгляд уводя.— он не может из-за пропусков. ну бля, по-братски, дай сменку?
— да у меня нет сменки.
знает, что дилан сейчас, вероятно, отсиживается где-то, чуть развязав насквозь мокрые и холодные берцы. вероятно, у него дрожит челюсть и побледнели пальцы от холода. харрису стыдно. хотя, так ему и надо. ?— ты уверен?
— да, чувак, я более чем уверен.
правду из него вытягивают, и норовит эту сухую и теплую обувь поднести дилану на блюдечке с голубой каемочкой. но эрик этого не сделает. так ему и надо. в груди обида томится скисшим молоком и воняет, разделяется на сыворотку и сгусток — грусть и злобу. харрис забыл, как сильно у дилана руки потеют и дрожат, когда его оставляют. эрик забыл, как чувствует солнечный мальчик.— я вообще-то хотел с тобой о дилане поговорить.
рэб оглядывается, проверяя, нет ли водки рядом.— тебя не бесит, как он воспринимает нас? типа, ты не замечал этого ни разу?
— то, что он эгоист — это все и без тебя знают. кам он, дай ему отдохнуть. ты знаешь, как он ненавидит себя, може-..
морриса нагло перебивают.— я хочу отрубить его микрофон на следующий концерт.
у собеседника глаза округляются, и брови к переносице сдвигаются в абсолютном шоке. вот это — последнее, чего он ожидал.— вы же друзья, чувак.
харрису руку на плечо кладут, отводя к шкафчикам, и лишь секундно отвлекая ошарашенный взгляд от мрачного лица.— рэб, нет. бля, ты реально думал это сделать? нет, чувак, ты всю группу подставишь!
глаза напротив по полу бегают, считая трещины в плитке. это действительно было бы.. подло, нелепо, неловко, некрасиво, не по-дружески, грубо, и так далее по списку. эрик охлаждает свой пыл, надевая на горящую голову ведро с ледяной водой. это испортит не только настроение клиболда, но и весь вечер. наверняка. харрис мнется, моргает часто, и губу кусает нервно. до крови.— ну.. я не уверен, типа, не думаешь, что..-
— эй, че за пидорство тут посреди коридора?
бешенно-громкий голос, лидерский тон и знакомый прикид компании. белые кепки и широкий шаг. гандоны. гандоны, явно направляющиеся в сторону двоих. надо съебывать побыстрее.— бля, короче, рэб, не делай этого, ладно? будь человеком, серьезно, подумай дважды.
договорить времени не хватает, тут надо сваливать, и желательно туда, где есть преподаватели, лишь бы спортсмены отказались от идеи расписать лицо харрису и выписать пару претензий моррису.***
— эрик, поедем ко мне сегодня?
мягкий голос с хрипотцой с левого плеча. знакомый звук бальзамической субстанцией ласкает эриковский мозг.— да, погнали. сразу после уроков?
— думаю да, я не поеду никуда, у меня ноги нахуй отмокли и отмерзли.
— да, крис мне рассказывал. отстой, чувак, мне реально жаль.
— ну да, я просил его спросить про сменку. похуй, че меня жалеть?
клиболд только поговорил пару секунд с эриком, а внутри — легко и тепленько. вот бывают такие люди, и нет смысла это отрицать. солнечный мальчик нашел свою бетельгейзе. и обувь промокшая как-то не ебет, и мерзлота и сырость, бешенный неуют и вологость, тоже. это какое-то незаконное волшебство. как будто давно украденное радио в его тачке снова появилось заиграло.— тогда сразу после уроков подходи, я буду ждать, рэбс.
— окей, я только кроссы свои заберу с раздевалки, и подойду.
— так у тебя были кроссы?
нервная тишина повисла, коридор пустой, и близится последний урок. у дилана завязался тугой комок в горле. колит и давит.— крис сказал, что у тебя не было обуви.
по голосу водки ощущение, что у него сейчас разорвется гортань и вырвется крик. он на нервах весь день: исправление оценок, дерьмовое самочувствие, тики, обувь, холод. ещё и этот пиздеж.— что? блять, дил.. я..
спутанность в голосе, эрик понял, что сказал. лучше бы ты молчал, господи. в голове две тысячи и одна мысль, и хочется просто убежать. то ли из своей головы, то ли от колючего взгляда голубых глаз. стыдно. да, по-человечески, и да, так бывает.— ты такая сука, чувак. серьезно? ты просто зажал для меня блядскую обувь? тебе че, жалко?
— да я не зажимал для тебя обувь, я..
— не надо мне ебаных отговорок, сука.
рваные движения запястий, нервные сокращения от раздражения. голос железным чайником бьется о стены коридора и отскакивает прямо в затылок харриса.— водка, я не-
— что ты, не хотел? да мне похуй, что ты хотел, а что нет, ты мог просто дать мне хуевы ботинки, а ты этого не сделал!
— да заткнись ты, блядина патлатая, я че, обязан давать тебе ебаную обувь? я нихуя тебе не должен, понятно?
ответные слова эрика по лицу дают примерно как мокрой рыбой, и голова костлявая по уху больно, и запах мерзкий, и влажность на скулах остается. хочется уйти и помыться.— иди ты, а, чувак? я думал ты так себя не поведешь. завтра в шесть концерт, иди в пизду, я сам домой поеду.
разворачивается, даже не дослушивая того, что явно собирается сказать открывший рот рэб. тошнотворно. не оттого, что обувь на ногах была мокрой и холодной. тошнотворно, что друг кинул просто так.— ну и съебывай, сиди и надрачивай на свои чертовы ботинки.
только эрик не понял сути. эрик думает, что в ботинках дело. не в ботинках, совсем не в ботинках. только от клиболда противно снова. смотреть, как он хлопает дверью кабинета, и знать, что там — он сидит, нахмурившись, вздрагивая от импульсов, рефлексируя всю ситуацию и наводя мрака на весь кабинет.— да пошел ты.
