children of guns

      хрупкий, классный, приторный и стеклянный. с порванным кашлем горлом, стоит на сцене и видит собирающуюся толпу.       эрик за спиной смотрит хитро и размыто, его потрясающий реванш вот-вот состоится. ловко крутит барабанные палочки — его сухие костяшки — между резиново-мясных пальцев.       у дилана внутри комок желчи, сохнущий на калифорнийском солнце. в калифорнии, наверное, даже солнце немного гламурное и пестрое. со вкусом неудачи и фирменных молочных коктейлей из белков красноватых глаз монро.       дилан на вкус как неудача. у дилана болит горло, и он не знает, почему.       ещё не знает, почему так устал. концерт — единственный шанс получить внимание. очень нужно ещё полдозы.       толпа — его дилер. нужный-нужный. дилан унизительно сосет своему дилеру за два грамма его самого нужного, самого опасного, старого доброго наркотика. старое доброе ультранасилие над собой, лишь бы быть лучшим.       клиболд чувствует себя лучшим только когда ему это говорят. детка-голливуд, детка-сдохнуть-в-27-потому что-я-рокстар. детка-я-помешан-на-себе. детка-мармелад, от которого болят пломбы эрика. но он податливую плоть пережевывает и глотает сладкую начинку.       дилан — мармелад с жидкой начинкой из крови и внутренностей. из самобичевания и самолюбия в одном флаконе.       но он прикрывает глаза, глубокий выдох, по запаху табак, по сути усталость. ноги сами собой поддаются гитаре, и по лицу украдка улыбки проходится тонким лезвием.

— это трек о человеке, которого я люблю!

      водка выкрикивает надрывно, зная, что тот, о ком идет речь, сейчас совсем близко. близкодалеко. пытался кричать громко. громко? нет, вышло наоборот, негромко. ой. дил взволнованно клацает кнопочки микро, чувствуя, что вот-вот должен начаться его сольный парт. в пот бросает — вот-вот облажается.       музыка льется без него, самостоятельно, и коленки дрожат. микрофон не работает. ой.       голова запрокидывается, стыдно, больно. костяшки вздрагивающих запястий хрустят. ой.       оборачивается, ловя взгляд вопросительный от криса. а барабаны так же звучат, громко и четко. дилан чувствует подвох. партия харриса как всегда превосходна, только вот он даже глаза не поднимает.       и крис знает, в чем дело. крис кидает свой микрофон дилану, сняв со стойки. брови хмурит, смотрит на эрика. знает, что случилось. знает, что он сделал. и зубы стискивает, не попадая в три ноты подряд. в разрезе глаз читается «какого черта ты сделал?». у эрика в разрезе вина. и не важно, поперечный или продольный сделать, вместе с кровью, медом и миррой из грудь льется разочарование от неудачи. осознание, что ты проебал даже свою месть.       клиболд ловит микрофон. он не возмущен, он понятия не имеет, что это не просто так. и себя винит.       впервые он себя винит. сам виноват, что не проверил аппаратуру. и наивно начинает парт с нужной части. только фразу больше не повторяет.       фразу, которую никогда не услышит её предполагаемый получатель. получатель заигрался (в бога) на барабанах. к тому же крис на бэках остался без микрофона — прекрасно.       реванш над самим собой, эрик. проеб перед самим собой, эрик. голова разбивается о барабанные тарелки на пятьсот частей. каждая летит в дилана.       его голос хрипит, и петь болезненно, но он вырывает из себя крошащиеся ласковые нотки.       пожалуйста, я хочу им(ему) понравиться. (пожалуйста, я хочу себе понравиться.)       я нравлюсь себе только после своих достижений. без них я — ничтожество. когда каждый каждый концерт — ода мне, он же ода ничему.       барабаны и тарелки эрика слишком громкие, при том они звучат лучше, и дил закапывает себя. ой, кто-то звучит громче него, как же так? это же его группа, конечно. эрик насмехается, при том же злится, при том же невероятно неловко. он же не узнает? нельзя так много проебываться.

***

— крис уже ушел?

— как видишь. и нам пора.

— нет, бля, нам не пора.

      откладывает вещи на обшарпанный диван в узкой гримерке, и его ладонь громко падает на плечо клиболда.

— что-то хочешь обсудить?

— хотел обсудить твой гребанный эгоизм, чувак.

      в голосе/ве харриса копящаяся злость и беспричинная обида. дилан этот пожар и пламя слышит. не понимает.

— может обсудим твой, бля, эгоизм?

      хочешь не остаться покусанным — откуси морду. рэб заметно напрягается. он уверен: крис рассказал про микрофон.

— ты мог бы потише играть, нет? ты заглушал нас обоих, и это было дерьмово.

— стрелочник.

облегчение.

— мечник, сука.

      вспыльчивость незамедлительно дилана дает о себе знать. он пытается прикрыться и отбиться, но никак не понять причину злости. зря-зря.

— ты реально не понимаешь, о чем я?

— ты долбоеб? почему постоянно ко мне претензии? это бесит.

      дилану просто хочется позаботиться о себе. прийти домой, выпить таблетки, вслед за ними горячего молока и лечь спать. лишь бы горло не болело. лишь бы сердце не болело.

— знаешь, как бесит твой зажратый ебальник, который думает, что группа состоит только из него самого?

— что? я так не думаю, откуда ты это взял?

      водка того отталкивает резко, намеренно к стене отодвигаясь. эрик трет лоб и глаза от громом ебашащих мигреней. дилан замечает. сложно не заметить. как забавно, хрупкий харрис, пытающийся что-то упорно доказать.

— о да, дил, ты так не думаешь, ты просто показываешь это всем своим видом.

— просто признай, что у меня лидирующая позиция в группе, и всё.

      водка руками разводит в возмущении, четко следя за каждой подвижкой в узких зрачках напротив. весь свой эгоизм он выставляет напоказ, как перед хирургом, раздвигающим стеночки портального типа раны в твое нутро.

— может твоя недоразвитая башка однажды поймет, что её присутствие в группе напрямую зависит от других участников.

      и он знает, что рэб прав. рэб тоже это знает, и говорит на два тона тише. разрывает зрительный контакт, небрежно пихает вещи в рюкзак, максимально грубо игнорируя присутствие собеседника, как будто дилан внезапно стал прозрачным.

— группа не живет без солиста, признай.

      в попытках спасти свое состояние, клиболд истерично подбирает аргументы один за одним. только оттого, что его упорно не хотят слушать, всё более колит. и он голос (и так надорванный) повышает, наплевав на чужие (и свои) боли. челюсть ездит в стороны благодаря потугам невроза.

— тебя могут заменить, ничтожество. не будь смазливого личика и накрашенных ногтей — на тебя было бы похуй.

— дебил, бля, бесячий. ты сам себе придумал мой эгоизм и сам на него злишься. следи за языком.

он хотел было этим закончить пустой скандал, пока эрик не остановился лицом к двери.

— следи за своим самомнением.

— это дерьмо про ничтожество было реально обидным.

      рэб знает, что задел, и продолжает это делать, нагло суя пальцы в только открывшийся порез. только эрика задевает, что его не слушают. он хотел адекватный диалог, а получил агрессию в ответ. его снова игнорируют, снова не слушают, снова он в расфокусе.

— а мне типа не обидно? конченный, самовлюбленный кусок дерьма.

      дилан окно в гримерке приоткрывает, пользуясь своей единственной компульсией — курение. решил перейти в режим полуглухого наблюдателя — режим самосохранения.

— тебе обидно только от твоих загонов. ты сам виноват.

      взгляд у водки кричит «успокоишься — поговорим, жалость.» кричит о снисходительности и.. отвращении? перебор.

— пошел нахуй.

      сумка на пол падает, а тело рэба обессиленно на диван. локтями в колени упирается, голова ложится лбом на ладони. «какой же ты непробиваемый гандон» — в голове трепещет трелью какой-то тупой птички в пять утра. старые обиды ржавым молотком разбивают его череп, голова в кашу из мяса и костей превращается. звенящая, нудящая боль. её милые руки зажимают его между костлявых пальцев, нервные окончания покалывая длинными ногтями.       клиболду ощутимо подступающее чужое собачье бессилие. клиболд не хочет продолжать. режим нападения останавливается, потому что он понял — френдли фаер не круто, даже если твой тиммейт долбоеб. просто хочется помочь.       сигарета тухнет о прохладную плоть подоконника перед тем, как он походит спереди и кладет ладонь на затылок харриса. внутри чувства смешанные и мутное нечто. хочется-не хочется говорить. прости, ты прав. или тебе кажется. или я не хочу тебя видеть. или я не хочу, чтобы тебе было больно.

— снова мигрени?

      он медленно оглаживает короткие волосы, харрису не легче. ему разве что перестало становиться хуже. у него время остановилось, как только суггестия водки в своей безопасности начала работать.       ви четко чувствует вибрации и пульсацию (на самом деле ему кажется, он просто каждое касание к рэбу ощущает особенно ярко.), с ними сливается, и утекает по лицу того тонкой пленкой нежности.       эрик не отвечает. знает, что если что-то скажет, сорвется на крик, а от крика будет больнее. дилан не требует. дилану ничего не нужно говорить, он хорошо понимает.

хорошо понимает свою власть.

      обе руки на виски опускает и заботливо массирует. не больно. хо-ро-шо. лицо харриса расслабилось и опустилось вниз. он глаза прикрывает, громко и болезненно выдыхает. прижимается спиной к спинке дивана и выдыхает снова, находясь ниже лицом. поэтому не хочет смотреть, потому что снизу вверх унизительно, находясь почти на уровне паха.

— хуево.

— расслабься, мы поговорим потом.

      когда тебе будет полегче. когда я перестану реагировать на твои слова так ярко. мне так обидно, что с нами это происходит. мы.

— заткнись, чувак, я не хочу тебя слышать.

      как он цедит слова сквозь зубы — печалит. даже сквозь боль давит злость, как раненное животное, из последних сил пытается навредить обидчику. дилану не хочется его добивать.       обе руки голову больную обхватывают, глаза закрытые, брови и щеки лаская большими пальцами. субтильно и лечаще, так, что эрик сейчас — агнец божий.

— я знаю, как тебе помогает.

слова доводят до эвтюмии во всех трех существующих измерениях.       слова и ладони скользят водой по челюсти и перенапряженной шее, мгновенно покрывающейся газированными мурашками, стучащими по кожаному дивану. у дила на лице секундная ухмылка победы. маленькой победы. он хочет стать счастьем, всеобщей панацеей.

— ты знаешь, что я знаю.

      шуршащий листьями шепот, когда водка придерживает подбородок и чиркает большим пальцем по губам. харрис только дыханием опаляет, совсем не понимая намерений, но не имея сил прекратить. не имея желания прекратить.

— повернись, пожалуйста, спиной к подлокотнику.

      рэб приоткрывает рот, собираясь что-то сказать, но ему хочется не узнать — увидеть, да. почувствовать?

— как же ты меня заебал..

      послушно разворачивается, позволяя дилану проигнорировать сказанное, а сзади материал дивана проседает от веса. эрик доверяется. боль растворяется в кружке сахара на солнце. солнце — мальчик с золотыми кудрями — дил.       он этой химической реакции способствует, разминая болящую шею. знает точки, знает, как нужно. знает эрика. и эрик знает, что дилан имеет прекрасные рычаги давления на него, особенно в моменты такой гиперболизированной слабости.       понимает свою уязвимость, и всё равно подставляется оголенными нервами. им друг друга касаться нужно. подчеркнуто нужно.       и дилан выбрал изощренную близость. выбрал костлявые плечи, на которые руки опускаются. плечи, спина, и рэб податливо обмякает от притупляющего муки удовольствия. водка опускается к изгибу шеи. запах. блять, запах.       запах потери чего-то большего, сигарет и страха. запах боли, передразнивающий твою собственную.       дилан не моргает. эрик даже не открывает глаза, пока не ощутит горячий выдох в кожу, сравнимый с ударом раскаленной сковородой. пару секунд слов найти не может.

пока губы его не касаются.

— что ты делаешь?

вопрос очевидный. нужно сказать «прекрати, отъебись.». на языке крутится только «я хочу большего.»

— что я делаю?

      страх сковывает позвоночник, а дилан лезет пальцами по чужому, каждую костяшку описывая окружным движением. солнечный мальчик знает, где у эрика родинки. их много, но он их наощупь-вслепую находит и кончиком ногтя царапает. сквозь ткань — не больно. выгнуться заставит.       ресницы харриса вздрагивают вместе с ним, сразу после звука полусухого поцелуя. сравнимо с полусухим вином. нет, с красным. нет, сразу с водкой. хаха. въебывает ещё круче. а дилана от вкуса въебывает. от близости тоже. от доверия сносит крышу.

— у тебя тоже кости сахарные, как в нашей песне?

нашей. н-а-ш-е-й. от слова мы. вот, что такое удовольствие. улыбка на болезненном лице харриса кроподтеком, и его долбит со всей силы, так что остановиться он уже не может. и клиболд это настроение даже из-за спины видит.       пока позволяют, ластится вдоль груди, вверх, к подбородку. одобрительная улыбка играет на среднем и безымянном пальцах. диланское дыхание у уха, пойдем, поиграем в мою игру.       эрик берет за руку и слепо соглашается, когда под натиском полумесяцев ногтей чуть раскрывает рот. соленый вкус легко узнаваем, только противным не кажется.       море. или океан. бездонный, кажется. или трясина болотная, теплая от солнца, только в ней и тонуть как-то приятно, потому что от холода ледяного устал.       на часах новый день, рэб думает, если мы делаем это в двенадцать ночи, значит этого не было. дилан думает, я бы хотел, чтобы так было всегда. торсом прижимается к лопаткам, и харрис всем телом чувствует, как грудь сзади вздымается, когда язык очерчивает пальцы. последний рычаг нажат, и запястье дилана обхватывают своим, едва подталкивая глубже. тела вплотную, на язык давят. не больно. круто. классно. не??? странно. да, не странно.       капли слюны запечатываются в отпечатках и на молочной коже солнечного мальчика, мочку чужую  при этом сминает губами.       харрис в этом нуждается, потому что в самовлюбленном дилане нуждается. он называет это так. любыми словами, лишь бы заменить краткое и всеобъемлющее «любовь».       это что-то, о чем ты даже предположить не мог, что оно тебе нужно. послушно отдаться в чужие руки, греющие своей лучистостью.

— помнишь, о чем в той песне пелось?

      говорит о песне про лю-бовь, слова едва из себя вытягивая. издевается. совсем немножко поддразнивает, пальцы поднимая к верхнему небу лишь для одного ответа. управляет. позволяет.

— говорить с набитым ртом нельзя.

эрик — наглость.

— оу, тогда я могу с этим помочь.

      маленькое разочарование, когда пальцы с ниточкой слюны, тянущейся от губ, оттягивают от лица. только вот дилан их ведет к своему, чтобы влажность чужую слизать.

— бля, ебнутый.

      харрис смотрит с интересом за каждым движением, и знает, если бы с другой стороны стояла голая девственница, готовая на любые извращения и молящая его выебать себя, он бы попросил её удалиться поскорее грубым «съеби», лишь бы смотреть, как язык диланский собирает слюну, глотая незамедлительно.       это какая-то другая связь, какая-то новая дурь, это дизайнерские наркотики с миллионом химозных примесей. его рука, обхватывающая тебя, это какая-то другая связь.       это «давай никогда это не вспоминать?» во взглядах читающееся. это стыдливо прижавшийся пахом дилан, знающий, что об этом нельзя будет заговорить и извиниться. значит можно делать что угодно? о нет, есть шанс, что ты пересечешь черту и с тобой в принципе больше никогда не заговорят. не рискуй.

а, блять, очень хочется. рисковать хочется.

— дил, останешься у меня на ночь?

— тебе придется спать со включенным светом.

рэб соглашается.

я знаю, что ты боишься темноты. ты знаешь, что я не хочу тебя потерять.