Осколки чёрных звёзд

      Леви неторопливо брел домой. Небольшая уютная квартирка в Подземном городе для многих была недосягаемой мечтой, но Леви мог себе позволить. Он возвращался сюда, понимая, что это почти лучшее, что можно наскрести в этом городе. И это лучшее достается таким, как Леви. Людям, которых выбросило за черту закона.       Давно было пора привыкнуть к тому, что в этом мире все вверх ногами. Под землей понятия о добре и зле смешивались, приобретая совершенно причудливые формы. Не всякое воровство было плохим, не каждое убийство считалось трагедией. Мафия была здесь королями и хозяевами, устанавливала свои ценности и порядки, дикие для людей сверху.       Нравственность и добродетель были здесь пустым звуком. Приходилось идти на множество сделок с совестью, чтобы жить и оставаться в здравом уме. В месте, где жил Леви, было довольно спокойно. Скорее всего именно из-за того, что он жил тут. Вряд ли кто-то мечтал о встрече с ним. И проблем никто не хотел. Леви редко слышал шум, ругань, перебранки, да и это быстро пресекалось чьим-то резким шепотом, упоминающим имя Леви.       Как хотелось бросить тут все, и свалить на край света, только бы не промышлять грабежом, но Леви слишком долго варился в этом, и даже не представлял, чем мог бы заняться, кроме разбоя.       К тому же, просто так покинуть мафию не получится. Если его и отпустят, то только вперед ногами.       Леви силен. Он многое знает. Его ловкость и сноровка были слишком нужны верхушкам, а такая жизнь… Это дело привычки. Леви чувствовал себя дома. Да и дядя был рядом.       Кенни никогда не был теплым или заботливым к нему, но выручал из любой задницы, и Леви чувствовал в нем родную кровь.       Леви бросился бы на помощь, попади Кенни в передрягу. Просто не мог представить себе такого, что больше никогда не увидит своего старика. Да он и сам, наверное, достал бы Леви из-под земли, реши он смыться.       Кенни он тоже был нужен. Леви приходилось отдавать долг за то, что Кенни подобрал его.       Может Кенни сделал это из корысти, но он не бросил Леви в детстве подыхать от голода. Этого уже было достаточно для того, чтобы быть благодарным.       Леви часто думал о том, был ли у него шанс выжить как-то иначе, стать совсем другим человеком. Однако ответ оставался неизменным.       Нет.       С самого рождения ему было предрешено жить паразитом, помойной крысой, объедавшей сначала мать, а потом и Кенни.       Связка ключей звонко бряцнула, лязгнул толстый металлический замок, и дверь со скрипом открылась. Леви повел ей туда-сюда, и противный скрип повторился. Фонари плохо освещали улицу, в темноте едва ли видно замок. Леви провел пальцем по железной петле, вытащил ладонь на свет.       Вздох. И здесь эта чертова ржавчина. Нужно будет снова смазать петли.       Леви оставил свои грязные сапоги перед дверью — все равно никто не позарится на вещи Аккермана — и наступил на чистый пол коридора. Вдохнул поглубже — наконец-то не воняло плесенью и сыростью.  Пахло порошком, выстриранным бельем.       Леви держал свой дом в чистоте. Тогда можно было делать вид, что у него почти нормальная жизнь. Пыль, плесень, паутина — все это сопровождало каждого человека в Подземном городе. У Леви же было сухо, чисто. Здесь дышалось легче, свободнее. Здесь он забывал о грязи за порогом.       Окно было приоткрыто. Занавески словно окаменели, висели совершенно неподвижно. Спертый воздух не выходил из комнаты — под землей нет ветра.       Леви устало потянулся. Время давно перевалило за полночь, а он только добрался до дома.       Сбросив с себя грязную одежду, Леви принял быстрый душ (спасибо за какой-то водопровод в этой дыре), и, не одеваясь, влажный от теплой воды, завалился в постель.       Стоило, конечно, вычистить сапоги, застирать одежду, но к черту. Сегодня мог себе позволить. Все равно он гораздо опрятнее этих свиней с поверхности. И они смеялись над жителями Подземного города.       Леви казалось, что он и сам весь покрылся жиром и копотью бара, в котором попытался спрятаться. Душ едва ли избавил его от липкости.       Хотелось уснуть. Провалиться в темноту. Но тревожные мысли о предстоящем разговоре с боссами не предвещали ничего хорошего. Придется оправдываться, слушать нытье тех, кто за многие годы не ударил и пальцем о палец.       Боссы кичились своей силой, хотя от нее остались только слухи. Боссы уже давно напоминали зажравшихся свиней. Деньги, на которые они шиковали, зарабатывались потом и кровью. Его, Леви, усилиями. Часто ценой чужих жизней.       Он ненавидел это, но другой жизни у него не было, и вряд ли когда-то будет. Он преступник до самых костей.       Леви привстал на кровати, устало потирая глаза. Хотелось бы ему сейчас просто ни о чем не думать, но это было настоящей роскошью. Проблемы роились в голове, словно надоедливые мухи. Единственной хоть сколько приятной мыслью была она. Певичка. Добренькая. Раз решилась помочь такому, как он.       Но что-то в ней не давало покоя. Утонченная зажигалка под револьвер, хладнокровие… Это не то, чего ожидаешь от красавицы с чарующим голосом.       Было бы просто замечательно уснуть в ее объятиях, а не сидеть одному на кровати в душной комнате. Он оплатил бы койку где-нибудь. Черт, да даже комнату в гостинице.       Леви так и не понял, почему она отказала. Очень правильная певичка? Святая невинность? Леви не мог в это поверить. Видел он таких непорочных, которые вскоре помирали от голода. Артистки были не более чем украшением злачных мест, и платили им гроши. Приходилось зарабатывать чем-то еще. Леви бы даже согласился регулярно видеться с Микасой. Теперь готов был предложить ей неплохие деньги. Может, если с заданием все-таки все сложится, и свой номер в неплохой гостинице.       Микаса говорила о каком-то брате. Может быть он и содержал ее, а она просто по привычке держала лицо, пытаясь сохранить свою непорочную репутацию?       Леви не узнает.       Но не будь он Аккерманом, если не сможет разузнать о ней побольше. Завтра же забежит к знакомому, у которого даже в королевском дворце найдутся уши. Разберется, почему она такая чертовски несговорчивая, и как к ней подступиться.       Леви лег обратно, прикрывая глаза. Свежий аромат подушки успокаивал мысли. Что на него нашло? Почему он продолжает думать о ней? Он мог бы выбрать любую красотку из местных кабачков, кто угодно согласился бы лечь с Аккерманом.       Но она…       Микаса привлекла его своей недоступностью. Ее мягкий отказ. Она была спокойна, тверда. Это цепляло.       Она помогла ему просто так. Редкость внутри этих проклятых стен.       Могла бы просто выдать его в том баре, получила бы неплохое вознаграждение за его голову. Жаль все-таки, что она так быстро упорхнула.       В полудреме Леви думал о Микасе. Она засела где-то глубоко. Любовь с первого взгляда — полный бред. Но влечение? Любопытство?       Ему просто было интересно.

⸻・⸻ ♤ ⸻・⸻

      Кенни остался в каморке, не желая двигаться больше необходимого.  От алкоголя мутило. Сигаретный дым въелся в ноздри. В носу щекотало, он то и дело чихал. Он попытался встать, качнулся, ноги не держали. Его затошнило.       Кенни завалился обратно на деревянные ящики. Домой идти совершенно не хотелось. Он допил последнюю бутылку спиртного и теперь старался удержать его в желудке.       Чертов Леви заставил его изрядно поволноваться. Он и правда думал, что тот сыграл в ящик. А ведь обещал себе, когда подбирал мальца, что не будет сильно привязываться к нему. Но Кенни так и не смог найти в себе силы бросить его. Взыграла родная кровь, Кенни с удовольствием наблюдал за тем, как ловко парень орудует ножом, будучи еще совсем маленьким. И чем старше Леви становился, тем лучше проявлялась его сила. И как же он был похож на Кушель…       Кенни пытался уйти. Каждый раз обещал себе, что это последний день, что завтра он обязательно исчезнет из жизни Леви, но с каждым днем только больше привязывался к нему.       Несмотря на то, что отец его был хер знает кем, малец рос сильным, угрюмым, упрямым и нелюдимым. Прямо как сам Кенни. Он видел в Леви отражение себя и в конце концов сдался. Взял его под свое крыло, обучая всему, что знал сам. Привел его в группировку, надеясь сделать из него гордость Подземного города.       Так и вышло. Леви знала каждая собака на земле и под землей. Слухи о нем расползались так же быстро, как и новости о Потрошителе. Кенни мог гордиться своим племянником. Но радоваться за него не мог. Притащил еще один винтик в эту машину для перемалывания жизней.       Леви, как и он сам, будет теперь до самой старости на побегушках. Не этого Кенни для него желал. Леви мог бы превзойти его, если бы захотел. Но черт его знает почему, Леви не высовывал носа.       Ну и хер с ним, думал Кенни, в душе понимая, что это неправда. Он сильно привязался к Леви за все эти годы. Он был ему почти сыном.       Решил не привыкать к мальцу, когда взял его к себе. Смехотворно. И посмотрите, что из этого вышло — он лежит теперь на деревянных ящиках со всяким огнестрельным дерьмом, едва способный удержать в себе позывы помочиться и выблевать вино, а все потому, что он действительно испугался за Леви. Кенни просто не смог бы простить себя, если бы он и впрямь где-нибудь подох.       Продвинуться повыше, где тебя не будут пихать на любую работу, было непросто. Даже самому Кенни приходилось иногда заниматься откровенно провальными заданиями, хотя очень не хотелось рисковать собственной шкурой. К верхам, к безопасности, к настоящим возможностям Аккерманам было не пробраться. Верхушка видела, насколько они сильны, боялась, что их сместят. Да и давно было пора спустить их всех с этой «карьерной» лестницы. Только вот рыпаться Кенни так и не начал. Если боссы почуют реальную угрозу, то найдут способы ее устранить.       Осталось только придумать, как обставить все так, чтобы провал выглядел случайностью.

⸻・⸻ ♤ ⸻・⸻

      Леви потянулся в кровати, лениво открывая глаза. За окном ничего не менялось. Под землей не светило солнце, здесь всегда царил полумрак. Вечная ночь, освещенная фонарями забегаловок и борделей. Время здесь замирало. Сложно было сказать, настал ли день, или уже была ночь. Леви считал, что утро наступает в момент, когда он открыл глаза. Ни неба, ни солнца над головой все равно не было.       Тело ломило. Леви бросил короткий взгляд на часы — проспал всего ничего. Он поднялся, скидывая ноги на пол — холодная поверхность бодрила. Остатки сна не желали отступать.       Как же он завидовал этим свиньям на поверхности. Каждый день просыпались под лучами солнца и даже не догадывались, какими были счастливчиками.       Леви нечасто мог позволить себе остаться там, наверху. Здесь было много дел, приходилось отчитываться боссам. Да и проще быть здесь, на своей койке. Безопаснее. Но на поверхности просыпаться было легко. Хотел бы Леви сейчас почувствовать эту легкость, когда тебя словно изнутри поднимает энергия, а за окном светло так, что слепит глаза.       Леви плеснул в чайник воды, зажег газ и отправился в душ. Холодная вода с запахом тины взбодрили. Он быстро вымылся, не желая задерживаться в душе слишком надолго. Растер закоченевшее тело полотенцем. На плите протяжно засвистел чайник.       Кружка крепкого чая медленно остывала на столе, пока Леви чистил свои грязные ботинки. Как и ожидалось — за ночь с ними ничего не произошло. Монотонные движения щеткой прочистили голову. Леви в один глоток прикончил уже горчащий чай.       Ничего приятного от этого утра ждать не приходится. Нужно было идти к боссам, объясняться, оправдываться, словно он нашкодивший мальчуган.       Леви было за тридцать, и бесконечные отчеты по глупостям ему осточертели. Любому придурку понятно, что на важные задания нужно отправлять тех, кто хорошо подкован, а не горстку желторотиков. И какого объяснения ждали теперь боссы?       Леви накинул на плечи легкую куртку и вышел из дома.

⸻・⸻ ♤ ⸻・⸻

      Он увидел Кенни шагающего в его сторону, как только спустился с лестницы. Желать доброго утра было бессмысленно. Кенни выглядел помято, от него несло перегаром, пыльная одежда сидела кое-как. Спал в амбаре. Леви поморщился но так ничего и не сказал. Вчера у них обоих был дерьмовый день, и такой же дерьмовый еще только предстояло пережить.       Они шли молча. Местные жители старались не попадаться на пути, сворачивали в проулки, расступались. Мелкие воришки, мошенники, девушки из борделей — все эти лица давно уже превратились для Леви в огромное расплывчатое пятно. Все, что он видел вокруг — грязь. Он рос здесь. Этот город был его домом. И Леви ненавидел его.       — Я буду говорить один. Ничего не сболтни. Лишние проблемы нам сейчас точно не нужны, — пробормотал Кенни, когда они вместе заходили в большое, просторное помещение.       Одно из самых злачных мест Подземного города — хозяйский бордель. Сюда стекались все сливки преступного общества. За хорошую плату здесь можно было получить любую услугу. Нравятся ли тебе девушки, парни, мужчины, женщины постарше или же дети — не имело значения. Плати, и тебе найдут то, что ты хочешь. Здесь нередко обитали и чиновники сверху. Леви охотно в это верил. Наверняка боссы отсыпали неплохую сумму в казну короля, иначе город уже давно сравняли бы с землей. Но дело их процветало и множилось, заставляя Леви все больше разочаровываться в жизни и в людях.       Ради какой благой цели он пахал, как проклятый? Ради того, чтобы такие же толстосумы, как и на поверхности, помыкали им, с одной только разницей, что его проделки — вне закона?       Тяжелый запах благовоний ударил в нос сразу же, как распахнулись богато украшенные деревянные двери главного зала. Все здесь кричало — у владельцев чертовски много денег.       На бархатных тахтах заваленных подушками лежали девушки в откровенных нарядах. Полупрозрачные ткани показывали куда больше, чем Леви хотелось сейчас видеть. Внутри быстро вспыхнул огонь желания. Боссы знали, что делают, решая все важнейшие дела в такой обстановке. Сконцентрироваться было почти невозможно. Расслабляющий звук гитары обволакивал, словно пытаясь усыпить бдительность, и это работало.       По длинному залу рассыпались тела, клубки мужчин и женщин извивались, словно змеи, музыка едва могла заглушить звуки поцелуев, шуршания тканей и трения тел.       И в этой обстановке им придется обсуждать провал.       В задней части зала, за не менее шикарными резными дверьми находились комнаты для гостей, желающих уединиться. По этому коридору лучше было проходить поскорее, иначе, пока доберешься до личной комнаты боссов, из ушей пойдет пар.       Леви всегда чувствовал себя здесь не по себе. Он любил женщин, развлечения, даже захаживал в подобные места и был не прочь взять подружку на ночь. Но зная, что происходило здесь, становилось тошно даже ему. Воспоминания о матери, об Изабель, накрывали его с головой.       — Ты понял меня? Молчи и не отсвечивай.       — Понял.       Голос Кенни вырвал его из задумчивости. Сложно будет вляпаться еще больше — пищал голос в голове, обозленный на то, что дядя помыкает им как подростком. Но ни сил, ни желания на споры не было. Пусть Кенни сам их выгораживает. Так даже проще.       Они поднялись по резной лестнице на второй этаж, прошли по очередному коридору, украшенному бесценными картинами и гобеленами — таких даже во дворце не было, Леви мог зуб дать — и наконец распахнули двери в богатую, шикарную гостиную.       На многочисленных подушках восседал один из боссов. У стен, обклееных шелковыми обоями, стояли телохранители и прочие прихвостни. На случай, если кому-то захочется высказать свое неудовольствие сервисом. Они стояли неподвижно, словно каменные статуи, одинаково громадные, с одинаково тупыми лицами.       Прямо у ног босса лежала обнаженная девушка. Одна из работниц. Шикарные волнистые рыжие волосы рекой струились по молочной коже. Крепкая грудь медленно вздымалась и опадала. Боссы тратились на самый лучший товар. Девушка была прекрасна. Молодая, свежая, еще не затраханная множеством клиентов.       Здесь у нее была только одна задача — соблазнительно лежать и привлекать внимание. Сконцентрироваться невозможно. Но Леви приказал себе перестать пялиться на светлое пятно кожи в бархате.       В голову тут же стукнули картинки прошлой ночи. Микаса в шикарном искрящемся платье, след алых губ на белой бумаге сигареты.       Черт.       Леви срочно нужно было подумать о чем-то еще. Оружие. Точно. Зажигалка Микасы не вызывала такого волнения в груди, как она сама. Сейчас бы прикоснуться к холоду металла, провести пальцами по корпусу любимого ствола, освежить мысли, но все осталось у охраны на входе.       Оружия здесь ни у кого не было. Не из-за страха перестрелок, к этому в Подземном городе давно уже привыкли. Просто наложницы и подневольные мужчины с удовольствием расстались бы с жизнью, если бы могли добраться до ножа или пистолета. Торговля людьми и их телами приносила слишком большие деньги, чтобы вот так просто расстаться с товаром.       Отчасти поэтому Леви не чувствовал страха. Без револьверов даже этим страшным на вид охранникам не удастся причинить вред Аккерманам. Никто даже не подозревал о том, насколько они на самом деле сильнее и ловчее всех этих неповоротливых мужиков.       Босс разглядывал Леви оценивающе, с легким презрением в глазах. Его рука подпирала жирный подбородок, а на пальцах блестели драгоценные камни серебряных колец. Он наверняка чувствовал себя здесь королем, и Леви был готов поспорить, что его влияние гораздо шире того, что имеет их настоящий правитель.       Из его рта торчала сигара — совершенно непозволительная роскошь для Подземного города.       Тонкие нити светлого дыма таяли в воздухе, смешиваясь с тяжелым запахом благовоний. Больше никто не курил. Рядом с боссом это было запрещено. Глупые, почти детские запреты были созданы лишь для того, чтобы этот мешок с жиром мог самоутверждаться за счет молодняка. Иерархия и система подчинения — вот что позволяло боссам контролировать город.       Леви давно опротивело все, что происходило вокруг, но другой жизни для себя уже просто не видел. Было гораздо проще потеряться среди грязи, отсиживаться под крылом влиятельных людей, нежели бесконечно пытаться выбраться из Подземного города. Там, на поверхности, Леви все равно никому не нужен. Кроме полиции. Они-то были бы рады с ним повидаться. Жаль, что Леви не мог ответить им взаимной симпатией.       Босс жадно затянулся сигарой, со свистом прокуренных легких выпуская изо рта клубок молочного дыма.       — Ну? — протянул босс, не утруждая себя ни радушным приемом, ни обычным приветствием. Он молчал, дожидаясь ответа. Хитрый ход, который Леви раскусил будучи еще совсем мальчишкой. Никогда не знаешь, что находится в голове другого человека. И самый простой способ это узнать — заставить его думать, что тебе уже все известно. Правда польется из запуганного человека рекой. Он выдаст все, даже то, о чем никто и не догадывался.       Верхушка не знала о многих вещах. У них были деньги, влияние, но не всемогущество. Они все еще оставались простыми людьми, хоть и со связями, но и их можно было надуть.       Если бы об этом знало больше людей… Леви из года в год наблюдал, как другие члены их картели очерняли сами себя. Кенни и Леви же слишком хорошо знали этот прием, сами пользовались не раз, а значит можно было безбожно врать. Боссы ничего не знают.       — Операция провалена. Товар достать не вышло.       Кенни отчеканил фразу, словно готовился еще с ночи. Коротко и ясно, без лишних распинаний. Леви покорно молчал. Дядя знал, что делает.       Босс недовольно фыркнул, бросая невыкуренную даже наполовину сигару в стакан с рыжеватой жидкостью. Виски — подумал Леви, сдерживаясь от того, чтобы скривиться. Такая растрата. Хороший табак и алкоголь в таких трущобах на вес золота.       — Почему не вышло? — переспросил босс, и в его голосе послышались недовольные нотки.       Леви чувствовал, как внутри вскипает злоба и раздражение. Что вообще можно было на это ответить? Какого черта ему подкинули ребятню? Ради чего они пошли на убой? Любому дураку ясно, что такие юнцы не справились бы. Только помешали Леви.       Он знал, что надо помолчать. Раздражение кипело внутри, наслаиваясь на опустошающее тошнотворное чувство голода и никак не уходящего привкуса чая и сигарет.       Молчание давило на виски. От запаха благовоний страшно мутило. Леви опустил глаза в пол, словно и правда был в чем-то виноват, только чтобы от него скорее отстали.       — Если она так была важна, отправили бы меня в одиночку. Нечего было набирать людей, которые только мешались под ногами, — пробурчал Леви одними губами.       — Все еще не научился держать свой поганый рот на замке, когда к тебе не обращаются, щенок? — злобно проговорил босс.       Услышал, чертова ищейка. Леви вскинул голову. Их глаза встретились. Правильно было бы запихнуть свой язык куда подальше, промямлить какое-то извинение, делать вид, что он послушен и неопасен, но как надоело.       — На черном рынке эта сыворотка стоит таких денег, что на них можно купить весь восточный район Стохеса вместе с этой подземной дырой, а ты упустил ее!       Босс перешел на крик. Это хорошо. Нервы Леви оказались крепче. Он покорно молчал. — Босс, старина, брось, — вступился Кенни, и Леви снова почувствовал себя в тени дяди.       Кенни можно было фамильярничать, сколько ему вздумается. С боссом они были знакомы уже очень давно. Кенни никогда не пасовал перед ним. Леви не знал, что за отношения связывали босса мафии и его дядю, дружба ли, или же простой здравый нейтралитет — в сущности не имело значения. Единственное, что было действительно важно, так это то, что босс прислушивался к нему.       — Мой мальчишка хоть и дерзит, но прав. Воспитательную беседу можно оставить на потом, у нас есть более важный вопрос.       Босс переключился на Кенни почти мгновенно. Как-то расслабился и словно растекся по подушкам, падая рядом с обнаженной девушкой.       — Я слушаю, Кенни-потрошитель.       В воздухе почти ощутимо разлилось уважение.       Кенни пересказал все то, что Леви объяснил вчера. Только сухой остаток, ничего лишнего, за что можно было зацепиться чужому уму.       Леви выдохнул. Дядя взял разговор в свои руки, и лучше не вмешиваться.       — И вот что я думаю, — заканчивал Кенни. — Отправлять ребятню было плохой идеей. Мы ждали, что они отвлекут от Леви внимание, чтобы он мог незаметно выкрасть сыворотку, но вместо этого наоборот наделали много шума и благополучно распрощались со своими жизнями, чуть не утянув за собой и моего мальца.       — Если мы хотим заполучить Эликсир, нужно продумать другой план.       При упоминании «Эликсира», все зашевелилось. Даже казавшиеся закаменелыми охранники теперь взволновано переглянулись.       Сыворотка вызывала у всех присутствующих восторг. Босс не врал. Сбыть ее можно было за огромные деньги. И каждый присутствующий здесь уже примерял на себя то, что сможет купить, отхватив кусок в доле побольше.       — Что ж… — протянул босс. — Разберемся с вашим провалом как-нибудь в другой раз. Нужно подумать, что делать дальше. Наверняка все в полиции сейчас стоят на ушах. К Эликсиру не подобраться.       Кенни молча смотрел на босса так, словно его до сих пор что-то беспокоило. Леви насторожился, но не подавал вида. Спросит, в чем дело, но потом. Точно не здесь.       — Малец свободен, — шикнул босс, жестом показывая, что Леви надо убраться, и поскорее. В такие моменты ему казалось, что он несмышленый ребенок, которому нельзя подслушивать разговоры взрослых.       Он коротко кивнул, стараясь не показывать своего раздражения, и поспешно вышел из зала, проскакивая сквозь непристойные звуки борделя скорее на свободу.       Неприятный запах сырости ударил в нос, внезапно показавшийся Леви самым приятным ароматом на свете. После вех этих разговоров и благовоний начинала трещать голова.       Ладно, — думалось Леви. — Пускай они разбираются со всем этим дерьмом сами, у него есть дела поважнее.

⸻・⸻ ♤ ⸻・⸻

      Леви вышагивал по неровной дорожке, ведущий к одному из его любимых местных баров. Дожидаться Кенни он не стал. Все самое важное дядя передаст, и ждать его под дверью Леви не будет. И так уже стал похож на верного пса. Уже, вон, хвост отрастает.       Ароматы города медленно прояснялись, приобретая привычный оттенок застоя и нечистот, и Леви спешил убраться с улицы поскорее, чтобы одежда и волосы не успели пропахнуть.       Сильнее чем вонь раздражали лишь беспомощность и опасное чувство возбуждения. Чувство бурлящей крови, как после хорошей драки — или при виде женщины, которую не можешь получить.       Хотелось бы высказать старому-боссу все, что Леви о нем думал, но он погряз в делах мафии по самое горло, и эта пучина легко могла перекрыть ему доступ к кислороду, если он будет слишком несговорчив.       Опрометчивые решения были не в его стиле. Леви умел ждать. Когда-нибудь этот подонок сдохнет на очередной девице, испортив всей картели день и подкинув ему новую до слез смешную историю про «одного небезызвестного гостя».       Невыносимо хотелось покурить.       Леви шарил у себя по карманам в поисках пачки. Ну конечно. Бросил ее на стол еще когда стягивал с себя брюки вечером. Поблизости же купить что-то сносное было нельзя.       Раздраженный, он быстрым шагом шел к бару, в надежде, что там ему одолжат сигарету-другую.       Пивнушка принадлежала одному знакомому. Этому прохвосту ничего не стоит разнюхать для него кое-что про певичку. Если кто-то и знает что-то про эту девушку с необычным именем, так это он.       Вывеска с кружкой неподвижно висела в затхлом воздухе. Сюда не доходили даже малейшие дуновения ветерка. Двери широко распахнуты, приветливо зазывали гостей внутрь.       Леви вошел. Пара сидящих по углам человек мимолетно взглянули на него, но тут же вернулись к своим делам. Леви не торопясь прошагал к барной стойке, где бармен методично натирал стаканы тряпкой.       — Кого я вижу! — Эрд отставил стакан в сторону, облокачиваясь на стойку.       — Мне нужно, чтобы ты разузнал про Микасу, — Леви со скрипом отодвинул стул, переходя сразу к делу. С Эрдом он привык разговаривать четко и по существу. Этот парень еще подростком черт знает как затесался в Подземном городе. Явно не от хорошей жизни, но умел вертеться и узнавать то, что другим ни за что не вынюхать.       — У-у-у, парень, вот это ты замахнулся, — Брови Эрда стремительно поползли вверх. — Может, сначала пива?       — Сигареты есть? — недовольно спросил Леви. Ничего, кроме Микасы, его сейчас не интересовало. Да и пить что-то, когда и так голова трещит, Леви не хотел.       — Для тебя найдутся, — Эрд протянул ему почти пустую пачку, и Леви вытянул пару сигарет, под недовольным взглядом Эрда. Рассчитается как-нибудь.       Эрд подал коробок со спичками, подпаливая дешевую бумагу. Леви вдохнул. Дым тут же обдал легкие горячей волной. В голове появилась легкость, и день уже не казался таким паршивым.       — Так знаешь ее? — добавил Леви, дожидаясь ответа.       — Она столичная певичка, мужик. С элитой ошивается, брат ее, говорят, в Разведке не последний человек, как такой оборванец, как ты, вообще с ней пересекся? — Эрд с нескрываемым удивлением поглядел на Леви, сам закуривая сигарету, подвигая поближе к краю стойки пепельницу.       — За оборванца и огрести можно, — Леви стряхнул пепел. Угрозы были несерьезными. Просто сегодня он был не в духе.       — Ладно тебе, что у тебя с этой дамочкой? Выкладывай, мне же тоже интересно. Я всего раз ее вживую видел, такую красотку не забудешь, — Эрд уже полулежал на стойке, стараясь говорить как можно тише.       Леви еще раз затянулся. Что у него было с ней? Да ничего. Всего лишь мимолетная встреча, которая так въелась в голову, что просто так не вытрясешь.       — Хотел снять на ночь.       Эрд прыснул, и из его рта отрывисто вырвался дым. Эрд откашлялся, прежде чем продолжить разговор.       — Еще чего, глаза разуй. Ты где проституток таких видел? В королевских будуарах? Да если б она и работала, у тебя-то такие бабки откуда?       Эрд смотрел на Леви с таким пристальным вниманием, будто не мог понять, шутит он, или нет.       Леви не шутил. Только чувствовал себя полным идиотом. Столичная певичка, значит. И что она делала в этом баре? Знал бы он об этом, вообще не втягивал бы ее в эту историю. Тем более настаивать на…       — Ладно, я тебя понимаю, видок у нее что надо, — сказал Эрд, похлопывая Леви по плечу.       Прогорклый дым обволакивал еще совсем недавно чистую стойку, и в легкой дымке Леви пытался придумать, как подобраться к этой Микасе. Теперь, когда она так крепко засела в голове, он не сдастся.       — Где выступает? — спросил Леви, сбрасывая руку с плеча. Эрд лишь пожал плечами.       — Откуда мне знать. Да и тебя в такие места не пустят, даже не надейся.       — Я не спрашивал твоего мнения. Просто разузнай, — И Леви поднялся с места, затушив сигарету о пепельницу. Махнув на прощание рукой, он вышел из бара.