Осколки чёрных звёзд

      Жара стояла невыносимая. С самого утра пекло так, что на камнях можно было поджарить яйца.       Леви промокнул рукавом пот на лбу. Черт их понес работать в самое пекло. Но Леви торопился занять мысли хоть чем-нибудь. От Эрда никаких новостей. Плохо это или хорошо — Леви пока не понял. Беспокоиться о Микасе ему не нравилось. Ему в принципе не нравилось беспокоиться. В последние несколько лет его мысли были чисты, как родниковая вода. Работа была, деньги были, развлечений в Подземном городе — хоть отбавляй. Но с появлением сыворотки в его жизни все начало меняться.       Хотя дело было не в сыворотке. По сути — это очередное задание. Может и более запутанное и сложное, но в нем не было ничего такого, чем Леви не занимался раньше. Подготовятся получше, и в следующий раз с ней проблем не будет. Сыворотка давно стояла ему поперек горла, хотелось скорее разделаться с этой задачей, но благодаря этой глупой погоне он встретился с ней.       По счастливой или не очень случайности попавшаяся ему в тот день на глаза Микаса до сих пор не давала ему покоя.       Леви тряхнул головой. Сегодня он работает. Голова должна быть пустой.       Он отпрянул от стены, неспешно вышагивая вперед. Из тени за ним стройной цепочкой поплелись остальные. Высокие, сильные мужчины, внушающие страх своим видом. Для решения вопросов кулаками подходили прекрасно. Леви и сам бы справился при необходимости, но не всегда охота марать руки.       Работенка простая, стандартная. Дел на пять минут, но Леви с удовольствием взялся, как только босс сообщил о цели. Хотелось развеяться.       Солнце нещадно жарило, и Леви прикрыл рукой глаза, пытаясь разглядеть лавку вдалеке. Добротная дверь, стеклянные, блестящие на солнце витрины. Это-то их новая точка? А у боссов губа не дура.       Леви прицелился, сколько можно будет содрать сегодня, и довольно ухмыльнулся. Деньги бы ему не помешали — надоело слоняться, как нищему. И если с Микасой все в порядке, на нее у него были вполне определенные финансовые планы.       Он снова одернул себя. Думать о работе. Не о ней. О работе.       Тяжелая дверь распахнулась с мелодичным звоном. Перелив колокольчиков ласкал слух, и в другое время Леви бы оценил такой прием. Сейчас же любая музыка вызывала раздражение. Его злость могла для кого-то плохо кончиться.       — Чем могу помочь? — продавец выскользнул из задней комнаты, приветливо улыбаясь.       Полноватое лицо вмиг осунулось, как только он увидел стоящих перед собой людей. Леви и с ним два амбала втиснулись лавку. Двое остались снаружи.       — Значит так, с сегодняшнего дня за сохранность твоей лавки отвечаем мы. За это ты платишь нам процент. Сколько у тебя в кассе сейчас? Выкладывай треть.       Леви было не до расшаркиваний и любезностей. Он скучающе обвел взглядом магазин. Ткани, подушки, тряпки — ничего интересного. Но все какое-то дорогое. Пахло приятно. Женским парфюмом. Неожиданно знакомо. С этого местечка можно будет хорошо навариться. Вот бы случилось что-то стоящее. Он уже давно не испытывал никакого азарта от мелкой работенки.       — Хорошая шутка, господа.       На продавце — добротный коричневый костюм. Наверняка и сшили тут же. Хозяева таких местечек заботятся об имидже. Да и зарабатывает он наверняка неплохо. Опрятный, холеный, с аккуратной приглаженной прической. Такие и ходили по концертам, на которых он сам теперь частенько бывал. Ходили и жадно разглядывали музыкантов на сцене. Сердце забилось чаще. Невнятный укол ревности обжег грудь.       — Повторять еще раз не буду. Деньги доставай.       Продавец потупился.       — Ну? — надавил Леви, но продавец продолжил стоять, как ни в чем не бывало, хлопая глазами, как доверчивая собака.       — Хорошо, буду объяснять понятнее.       Леви кивнул одному из парней, и тот сразу же с размаху ударил по отполированной витрине. Звон разбитого стекла зазвенел в ушах. Осколки посыпались на цветастый ковер, рассыпаясь мелкими бриллиантами в ярких солнечных лучах. Продавец взвизгнул, рванув из-за прилавка.       В груди стало теплее. Привычное дело, привычные мысли. Достать деньги — вот и вся забота. Буря в груди потихоньку угасала, уступая место глухому отупению. Хорошо.       — Вы что творите?! Я сейчас позову полицию! Помогите!       — Зови. Пока прибегут, мы тут все разнесем.       Леви махнул рукой, и один из мужчин двинул ногой по деревянному прилавку. По полу разлетелись мелкие щепки.       За окном мелькнула чья-то фигура, но быстро скрылась подальше.       Леви скучающе смотрел на продавца, заметавшегося по лавке. Все шло по стандартному сценарию. Крики, угрозы, просьбы. Полиция этому мужику не поможет все равно. Солдаты знают, чья это территория и не полезут, несмотря на то, что за окном стоит жаркий летний день, а по улицам ходят люди.       — Перестаньте! Я вам ничего не должен! Вы не имеете права!       Все это Леви приходилось выслушивать каждый раз. И еще не так давно его бы это жутко выбесило. Сейчас же мольбы были медом для ушей. Что-то такое родное и привычное, то, что не рушит его стройную картинку обычной жизни.       Однако, пропустить его слова мимо ушей не вышло. Затаившаяся злоба разжигала азарт, рвалась наружу. И почему они никогда не хотели решать дела по-хорошему? Неужели страх отшибал мозги?       Леви в два шага приблизился к продавцу, схватил за шиворот и точным движением руки заехал ему по челюсти. Рука разжалась, выпуская воротник, и продавец грузным мешком опустился на пол, осоловело глядя на Леви. Хотя бы перестал кудахтать и носиться по лавке, размахивая руками, как курица.       — Понятно стало, или еще раз повторить?       Продавец попятился назад, отползая, то кивая, то мотая головой. Леви тряхнул кистью, сбрасывая напряжение. Главное не перестараться. Потом проблем не оберешься.       Мужчина, воровато оглядываясь, поднялся к прилавку, трясущимися руками начал доставать из ящика слегка примятые бумажки. Дошло, наконец.       Леви облегченно выдохнул. Не придется больше руки марать. Он взглянул на порозовевшие костяшки с вкраплениями алого.       Поморщившись, он вытянул из кармана платок, небрежно протирая руку.       — В следующий раз буду тут ровно через месяц. И давай без лишней суеты.       — Пошли, — Леви кивнул остальным, и они неспешно вытекали наружу.       — В следующий раз вас будет ждать полиция! — визгливо прокричал продавец, и на последнем слоге его голос жалобно дрогнул.       Ага. Как же.       Леви его уже не слушал, последним выходя из лавки. Дело сделано. В следующий раз все будет гладко. Конечно, мужик сейчас же побежит к хозяевам, те в полицию, а полиция разведет руками, скажет — работаем, и продолжит закрывать глаза.       — Подонки!       Леви на мгновение остановился. Засунул руки в карманы. Ах, вот же она, пачка. Пальцы выудили сигарету, и он шагнул навстречу обжигающе-яркому дню.

⸻・⸻ ♤ ⸻・⸻

      Эрвин пригладил воротник формы, поправляя командирскую подвеску. Настроение было лучше некуда. Наконец-то шестеренки запущенной им машины зашевелились.       — Собираетесь на вечер, Дариус?       — Да. Совсем не хочется, но надо уладить пару дел. И кто только придумал обсуждать важные вещи на светских приемах? От музыки половину слов не слышно.       Эрвин усмехнулся. Именно это и было главным плюсом таких мест — даже стоя спина к спине, невозможно подслушать разговор других, а значит, обо всем можно говорить, не таясь.       Когда-то он отрицал такой способ решения проблем, теперь же все чаще прибегал именно к нему. Важные решения не принимаются за закрытыми дверьми голых и строгих переговорных. Они протискиваются в умы на светских приемах сверканием блестящих люстр, шелестом шелковых платьев и шепотом мягких мехов.       — Да уж, тяжела ваша работа, — улыбнулся Эрвин.       Главнокомандующий испустил искренний смешок. С ним Эрвин давно был на короткой ноге. Это единственный человек, через которого Разведкорпус мог получить послабления и провизию в большем, чем полагалось, количестве.       Лучше было держаться поближе.       В Дариусе Эрвин видел что-то отдаленно похожее на себя, и, если поход в Шиганшину окажется удачным, кто знает, может и займет его место. А пока лучше бы не портить отношения с главнокомандующим.       — Делаю все, чтобы опять не отправили к титанам, — продолжил Дариус.       — Зато послушаете красивую музыку.       — Ах, если бы. Единственная стоящая певица куда-то пропала. Только на нее и смотрел. Фигурка точеная, а голос как у соловья. Поразительно, что такой алмаз пылился в затхлых кабачках столько времени. Недавний летний праздник чуть не сорвался. Пианисту пришлось отыграть в одиночку целый концерт. — Дариус многозначительно посмотрел на Эрвина.       Конечно, главнокомандующий знал обо всех его передвижениях. И о том, что на девушку у него вполне определенные планы — тоже.       — Слышал, она перегрелась на солнце и упала прямо на улице. Хорошо, что рядом оказался кто-то из военной полиции. Не знаю, чем дело кончилось, но думаю, что на сегодняшнем приеме она выступит, если должна.       Эрвин выдержал тяжелый взгляд с достоинством. Мужчины — как жадные дети, — не любят делиться своими игрушками. Сегодня Эрвин в очередной раз это уяснил.       Он продолжал молчать, ожидая удобного момента, но Дариус охотно спустил ему это с рук.       — Вот как… Занимательно. Ну что ж, может она уже в полном порядке, и мне не придется затыкать уши.       — Будем надеяться. Мне тоже предстоит посетить пару приемов. И надеюсь на приятное музыкальное сопровождение.       — Не расслабляйтесь, Эрвин. Вы же понимаете, что я и так сделал уже очень многое. Больше откладывать нельзя. Мне нужна конкретная дата. На переговорах только и говорят что о возвращении земель и тайне вашей Шиганшины.       Эрвин знал, что тянет опасно долго, и что его игра может плохо закончиться. Ставки очень высоки, а проигрыш выглядит сейчас наиболее возможным вариантом. Даже вместе с Эреном и его силой, разведка вряд ли сможет отвоевать Шиганшину и заделать брешь в стене Мария.       — Позвольте мне еще пару недель. Иначе я не могу гарантировать успех миссии. Мне нужно больше людей. Или Леви Аккерман, — попросил Эрвин в надежде, что ему еще удастся все уладить так, чтобы для него и для разведки все обернулось лучшим образом.       — Вы хороший друг и товарищ, Эрвин. Но поймите, что терпение чертовой короны не вечно. И я предельно честен с вами на этот раз. Я не всемогущ. И не думайте, что вы чем-то отличаетесь.       — Я бы и не посмел, Дариус.       В комнате повисла тишина. Мужчины смотрели друг на друга в немом поединке.       — Я предупредил вас, Эрвин. Поторопитесь.       Дариус неспешно вышел за дверь. Шаги гулко удалялись, и Эрвин грузно опустился в кресло. Обстоятельства складывались не в его пользу, но он так привык к этому, что в душе не было ни капельки волнений.       Слух пущен. Дариус об этом позаботится. И если все пойдет по плану, то Аккерман скоро клюнет.

⸻・⸻ ♤ ⸻・⸻

      Впервые за очень долгое время Микаса неохотно плелась в концертный зал. Она должна была отправиться туда сразу же, как ее отпустила полиция. Придумала бы отговорку, извинилась, на крайний случай. На первый раз ее могли и простить.       Теперь же сердце дрожало в страхе, что ее с позором вытолкают прямо с репетиции. Наверняка уже стало известно, где она была на самом деле. Какой позор…       Как на зло, дома было совершенно пусто. Ни Эрена, ни Армина. Не на кого опереться, некому отвлечь ее от невеселых мыслей. Да и чем они могли бы помочь? Микаса все равно не смогла бы рассказать им о том, что не была на концерте из-за полиции.       Может, притвориться больной? Поверят ли ей? Нужно было хотя бы натереть глаза и нос помадой. Сделать вид, что ей до сих пор нехорошо и извиняться, извиняться…       Она мотнула головой, отгоняя мысли прочь. У нее еще есть какая-то гордость, и она не станет бросаться в ноги к кому бы то ни было. Если же ее больше не будут приглашать на концерты, она проложит себе новую дорожку наверх.       Уверенность в успехе придала ей немного сил, и она поспешила в концертный зал, настроенная уже решительнее.       У дверей решительность начала отступать. И что она собиралась говорить? Как все-таки собралась оправдываться? Захотелось развернуться, пойти домой, запереться в комнате и страдать, пока боль, обида и стыд не утихнут.       Микаса тяжело вздохнула. Ей все равно придется столкнуться лицом к лицу с проблемой. И лучше сделать это прямо сейчас. Оттягивать больше уже невозможно, иначе тревога сожрет ее.       В зале ничего не поменялась. Тот же холодный холл, пустующий без снующих туда-сюда зрителей. Эхо шагов отражалось от мраморных стен, яркий ковер шуршал под ногами. Свет из огромных окон заливал холодный камень. Привычное место для Микасы, но она так и не научилась чувствовать себя на своем месте среди этого вычурного лоска. Она не принадлежала этому миру, как ни старалась. Она всего лишь одна из множества прекрасных декораций, которую не стоит труда заменить другой.       В гримерной по-привычному никого. Еще недавно Микаса делила ее с другими артистами, но после того, как ее все чаще стали приглашать на приемы к важным людям, выделили отдельную комнату. Она бы соврала, сказав, что ей это совсем не льстит.       И теперь, глядя на аккуратно развешенные костюмы, поняла, что очень не хочет, чтобы ее попросили уйти.       Сердце призывно сжалось. Что она может?       Имя Леви едва прорезалось на языке, перекатившись мягким «Л». Если он так свободно расхаживает по городу, если он ходит по дорогим концертам, может, если она попросит, то он не откажет ей в помощи?       Но Микаса тут же отогнала эту мысль прочь. Она не будет просить помощи у человека, которому не сможет отплатить.       Но точно ли не сможет?       Микаса не строила надежд на то, что Леви действительно изменил свое отношение, и его интересуют только разговоры, прогулки и пение. Жар его губ навсегда отпечатался в памяти. Может, только в этот раз, только ему, она сможет позволить немного большее?       «Нет», — твердо осадил внутренний голос. Не сможет. Не посмеет. Это унизит ее окончательно и растопчет надежду на настоящие светлые чувства. Если Леви нужно от нее лишь одно, то она снова ошиблась, снова открыла сердце не тому человеку.       К тому же, его ищет полиция. Теперь по-настоящему ищет. Ледяные глаза Эрвина Смита были беспощадны и бездушны, как лезвие клинка. И что этот Аккерман успел натворить такого, что даже Разведка интересуется им? Может, стоило рассказать Эрену?..       За спиной скрипнула дверь, и Микаса вынырнула из своих размышлений.       — Ох, простите, я не знала, что вы будете сегодня здесь!       Милая женщина, часто прибирающаяся в гримерных по утрам, потупившись, отступала назад, прикрывая за собой дверь.       — Погодите! Все в порядке, я только оставлю здесь свои вещи, я ухожу репетировать.       Женщина виновато кивая, протискивалась внутрь. Металлическое ведро громко гремело, и Микаса удивилась, как могла не услышать этот звук издалека. В который раз она напомнила себе, что нельзя уходить в мысли настолько глубоко.       — Может, я лезу не в свое дело, но я так за вас переживала! Как вы себя чувствуете?       — В порядке, спасибо.       Улыбка растянула губы, пока внутри колотилось напуганное сердце. Неужели всем уже все известно? Не могли же слухи расползтись так быстро?       — Как же вы нас всех напугали! Но я теперь вижу, что вам гораздо лучше. Вам надо чаще бывать на солнце, вы же совсем белая, как простыня. Ах, что это я говорю! У вас чудесный цвет кожи, благородный. Только бледноватый…       В потоке причитаний Микаса пыталась ухватиться за полезную информацию. Причем тут ее цвет лица?       — И работать вам надо поменьше. Вы еще совсем молодая девушка, сил в вас таких, не больше, чем у котенка, вот вы и падаете на улицах. Небось и голодом себя морите, такая фигурка точеная. Ой, может мне не стоило об этом говорить? Но вы уж меня извините! Хорошо, что полиция не прошла мимо, правда?       — Да, это точно. Мне повезло…       — Ну вот и я так думаю. Славные они ребята.              Микаса ничего не понимала. Бледность, слабость, падение на улице… Какое это отношение имеет к ее отсутствию на концерте? Это броское «уладим», соскользнувшее с губ Эрвина Смита, мелькнуло в памяти. Он сказал это, как что-то само собой разумеющееся. Неужели он?..       Микаса натянула улыбку, протискиваясь между уборщицей и ее грязным ведром в коридор.       — Извините, мне правда пора.       — Конечно-конечно! Простите старую женщину за назойливость, ну, здоровья вам, совсем молодая же еще!       Микаса поспешила вперед по коридору, слова причитающей уборщицы постепенно стихали за спиной.       В малом зале дирижер и пианист уже ждали ее. Было страшно увидеть на их лицах осуждение. Уборщица могла быть простой и недалекой женщиной, но культурных коллег обмануть было не так-то просто. Микаса заставила себя отлепить взгляд от пола.       Вмиг в груди поднялась уверенность. Оба мужчины с беспокойством оглядывали ее.       — Добрый день, — сказала она, слабо улыбнувшись.       — Добрый! Как ваше самочувствие? — поинтересовался дирижер, уже седеющий, но еще не состарившийся мужчина, вечно нахмуренный и тихий, однако исполнительный в работе.       Микаса с удовольствием пела под его руководством. Всего пара слов от него вышестоящим, и Микасу вышвырнули бы вон. Волна облегчения прокатилась внутри, когда его хмурое лицо прояснилось.       — Гораздо лучше, благодарю. Я бы очень хотела перед вами извиниться, не смогла даже предупредить о своем отсутствии…       — Что вы. Если бы такое случилось с моей женой посреди дня, я бы и не подумал играть концерт, — вступил пианист.       — Люди могу жить и без музыки, а вот музыка не существует без людей.       Микаса слабо улыбнулась ему. «Спасибо», — только и билось в голове. Смит сдержал свое слово и все уладил. От облегчения закружилась голова.       Осталось только подыграть ее новой легенде и сделать вид, что она и правда нездорова, только храбрится. Главное не перестараться, иначе еще подумают, что она может быть в положении. Уж этого ее карьера точно не вынесет.       Она поняла одно — играть с Эрвином Смитом не выйдет. Он действительно знает, что делает, и способен повлиять на ее жизнь. И если он может так легко спасти ее, значит, сможет так же легко растоптать.       Облегчение быстро сменилось на тревогу, но Микаса старалась держать лицо.              Она улыбнулась пианисту, терпеливо сложившему руки на коленях.       — Для начала распоемся? — спросила она, и в зале зазвучал привычный мажорный аккорд.

⸻・⸻ ♤ ⸻・⸻

      На поле разведчики отрабатывали приемы самообороны. До сих пор отмахивались от этого занятия, но после попытки неизвестных захватить Эрена, расшевелились и, кажется, наконец, поняли, что не отделаются одними сражениями с титанами.       Эрен нехотя оторвался от невысокого деревянного забора, где переводил дух, глотнул из фляги теплой воды и двинулся к очередному противнику.       В бою он до сих пор проигрывал. И бесило это жутко.       Сколько бы он ни отрабатывал приемов, сколько бы не тренировал скорость, ловкость, сколько бы ни качал мышцы — все равно находились те, кто легко опрокидывали его на спину. Эрен с позором принимал их руки, помогающие встать, и поносил их всеми возможными словами в голове.       И почему только сила титана работала, лишь когда он сам им становился? Это не имело никакого смысла. Если б только он был так же силен… Но треклятая способность ничем не помогала ему в простом бою, и ему ничего не оставалось, кроме как снова и снова пытаться улучшить свои результаты.       Поражения он принимать не умел.       Особенно теперь, когда в недавнем разговоре командир Смит бросил: «Соберись, Йегер. Мне нужны солдаты с холодной головой, а не визжащие щенки. Тебе придется принимать решения, от которых будут зависеть жизни, и я не всегда смогу контролировать твои истерики».       Мерзко. Унизительно. Даже всегда сдержанный командир Эрвин вышел из себя и до сих пор припоминал ему потерю элитного отряда, когда в лесу гигантских деревьев он не сумел правильно оценить ситуацию.       Никто не требовал с него настолько четкого понимания тактики, у него еще молоко на губах не обсохло с тех пор, как он попал в Разведку, но он чуял, что Эрвин до сих пор помнил об этом. Утрата элитного отряда подкосила Разведкорпус.       Невозможно повернуть время вспять. И скоро предстоит поход в Шиганшину, где от его решений теперь действительно будут зависеть сотни жизней. Ярость закипала с новой силой.       Резкий рывок вперед взрыл землю под ногами, каждая мышца в теле напряглась, готовясь отдать все, направить всю силу в один решительный удар. Противник будет поражен непредвиденной атакой.       Жан резко отклонился в сторону, словно в испуге, но успел сгруппироваться и перенаправить удар.       Руку пронзило острой болью.       — Черт! — вскрикнул Эрен, высвобождая плечо из крепкого захвата. Руку заломило за спиной. — Да что б тебя!       — Эй, ты сам виноват! Мы на спарринге, какого хрена ты исподтишка нападаешь?       Жан отшагнул, поднимая руки в извиняющемся жесте. Эрен зло встрепенулся, поправляя съехавшую с плеча рубаху. Обида душила его. Даже этот с лошадиной мордой справлялся лучше него. Казалось, что у Эрена не было никакого преимущества. Даже внезапный удар не сработал. Его раскусили, словно ему снова тринадцать, и он впервые вышел на полигон.       — Да пошел ты, — шепнул Эрен, прежде чем броситься вперед.       Руки двигались сами по себе, злоба бурлила в груди. Удары сыпались отовсюду, Эрен едва успевал уворачиваться от все напирающего Жана. Голова была не здесь, он все думал о доме, о полупустой квартире в Стохесе, где Микаса осталась одна.       Одна ли?…       — Да твою ж! — выкрикнул Эрен, когда кулак Жана мазанул его по челюсти. Он отшатнулся, блокируя следующий удар.       Выпад. Прыжок. Жан попытался подсечь его ногой, но не успел, и Эрен воспользовался секундным замешательством, толкнул его локтем в живот. Жан согнулся пополам, и Эрен ринулся вперед, чтобы нанести решающий удар.       Еще немного и победа будет за ним!       Но Жан резко выпрямился, подхватывая Эрена за бока, и перебросил его назад.       Эрен больно ударился спиной о землю, прочертил в песке короткую дорожку и завалился на бок.       Черт, черт, черт. Купился на такой простой трюк!       — Ты сам не свой. Что с тобой случилось?       Жан подошел ближе, протягивая Эрену руку, но он отмахнулся от нее, ударив по ладони.       — Не твое дело.       — Не мое, но если твой зад опять придется прикрывать мне, натягивая парик, то оно внезапно станет моим. Соберись уже и работай на тренировках как следует.       Эрен не хотел признавать этого, но в последнее время его результаты действительно оставляли желать лучшего. А все из-за Микасы. Нет. Не из-за нее, а из-за того гложущего чувства, что сопровождало его все эти дни.       Что-то было не так, он чуял это, но обратить мысли в слова не выходило.       — Я понял. Не беспокойся, в форме титана я надеру зад всему Разведкорпусу.       Эрен поднялся с земли без помощи Жана, отряхнул запачканные землей еще не так давно белые брюки формы.       — Если сможешь вызвать силу.       Эрен сплюнул.       — Смогу.       Он чувствовал себя как подросток. Огрызался неизвестно зачем, срывался на Жане. В последнее время они неплохо ладили, но сегодня Жан просто выводил его из себя. Настроение и так было паршивым. И уж если ему и придется защищать кого-то от переодевания, так это Армина. Чтобы еще раз его другу пришлось напялить на себя юбку…       — Эрен, отдохни. Я серьезно. Это вообще на тебя не похоже.       Его взгляд встретился с обеспокоенными глазами, золотыми в закатном солнце, и в груди защемило. Весь его отряд, вся Разведка, все эти люди делали все, чтобы он оставался в безопасности, потому что он до сих пор не может постоять за себя. Как же это унизительно и больно. Жан прав, нужно отдохнуть и избавиться от всего лишнего в голове, иначе он так и останется человеческой обузой.       Противоречия разрывали его изнутри. Как можно было одновременно иметь в себе столько силы, и не уметь применять ее в нужный момент?       Эрен тряхнул головой, принимая базовую стойку. Он положит Жана на лопатки сегодня любой ценой.       Но Жан только хлопнул его по плечу, поворачиваясь спиной.       — Я не буду с тобой тренироваться, только силы зря тратить, иди проспись.       Эрен обессиленно опустил руки, разжал кулаки. Да какого черта? Но Жан был прав. Он медленно поплелся прочь с поля.       Микаса бросилась на него, как в последний раз. Это было так на нее непохоже. Он столько раз видел ее несмелые попытки сблизиться… Что заставило ее рискнуть сейчас? Связано ли это с букетами?       Мысли вертелись в голове, Эрен все время ходил на взводе. Все время одни и те же белые цветы. Может, Микасе просто они сильно нравились. Но разве раньше ей никто не дарил лилий? Или как там назывались эти цветы.       Будь на то его воля, он скупил бы столько этих букетов, что заставил бы ими все бутылки в доме. Но он просто не мог позволить себе эту слабость. Слабость, которая заставила бы его остаться, бросить все и просто жить, как ему хочется, наплевав и на человечество, и на борьбу с титанами.       Но он не мог. Он должен был идти вперед. Ради нее. Ради лучшего мира. Но теперь казалось, что его жертва была напрасной, что в мире Микасы появилось что-то еще. Он видел, Микаса пытается восполнить свою жажду нежности. Внимания у нее и без того хватало.       О проигранном поединке уже и не думалось. Эрен добрел до соседней комнаты, где остаток свободного после увольнения дня проводил Конни.       — Дай закурить, — попросил он, и Конни молча нашарил в куртке плотно набитую сигаретами пачку.

⸻・⸻ ♤ ⸻・⸻

      Эрвин отошел от окна, возвращаясь за письменный стол со свежим зеленым сукном. Подарок сверху. Излишки, от которых он так пытался избавиться. Но командиру не дело сидеть за простейшим деревянным столом, и Эрвин просто принял подачку, в очередной раз играя искреннюю благодарность.       В последнее время Эрен ему не нравился. Похоже, парень что-то заподозрил, и дела дома у него не ладились.       О его отношениях он знал не больше, чем стоило командиру, но теперь это вдруг стало невообразимо важно.       Эрену ни в коем случае нельзя узнать, что его подружка встречается с другим, пока он сражается на передовой. У Эрена пылкий нрав и ужасно строптивый характер. Его цели казались непоколебимыми, но Эрвин видел, как день за днем былой огонь в его глазах угасает, как он становится все более рассеянным и задумчивым.       Пришлось копнуть немножко и узнать, что Микаса и Эрен друзья детства. И жили вместе. Ему уже почти пришлось бросить затею с поимкой Леви через Микасу, но всего пара вопросов дали ему понять, что их влюбленность так ни к чему и не привела. Это лишь ненадолго успокоило Эрвина.       Он ошибочно полагал, что он и Эрен очень похожи друг на друга. Он тоже променял любовь на нашивку с крыльями.       Эрвина нельзя было уличить в неуверенности и сомнениях, но когда дело касалось женщин, одной женщины, он был не в силах понять сам себя. Жалел ли он, что оставил ту, которую полюбил? Наверное. Но, может, уже и не жалел. Только сердце изредка подвывало от тоски.       Но главное, что это чувство не мешало его работе. Он не смог бы добиться своей позиции, будь он женат. Семейный человек потерян для армии. Он обрастает домом, бытом. Женщина держит его при себе, даже если солдат находится от нее за многие километры. Он все равно думает о доме и жалеет себя, только чтобы вернуться.       Эрвину терять было нечего. Семья, родные — всего этого у него не было, и он приучил себя думать об этом лишь как о препятствии. И ему казалось, что Эрен думал о том же.       Имея дома женщину, которая его ждет, он так же безрассудно рвался в бой, как и когда-то молодой Эрвин. И ему казалось, что Эрен оставил нежные чувства далеко позади. Но теперь он видел, что это не так. И это его сильно беспокоило.       Эрен слишком нетерпелив. Слишком молод. Его кровь еще горяча, и кто знает, не решит ли он безрассудно бросить все на самотек, если поймет, что его преданная женщина уже не так сильно привязана к нему? Не побежит ли он, как верный пес, на охрану своей еще чистой любви?       С другой стороны, нрав Эрена может только сыграть ему на руку. Что, если он подбросит в огонь еще немного дров? Разгорится ли пламя молодой и жгучей ревности настолько, что выкурит Аккермана из его норы?       Возможно, Эрен еще сыграет свою роль.       — Можно? — прозвучал звонкий женский голос, и Эрвину даже не пришлось ничего говорить. Ханжи уже завалила его стол какими-то бумагами, весело щебеча об очередном результате ее эксперимента.       — Если Эрен будет проситься в увольнение — отпускай.       Ханджи замолчала, оглядела его, оскорбленная невниманием, но кивнула.       — Как скажешь.