Раскаяние без удовольствия

Я сидела на полу, прислонившись спиной к дивану. Голова гудела, перед глазами вспыхивали белые точки, но я старалась дышать ровно, максимально глубоко вдыхая воздух. Лёша вернулся из ванной с перекисью и ватными дисками, сел рядом со мной на колени. Он опустил взгляд на кольцо в моей ладони и несколько секунд разглядывал его. А потом просто забрал и положил на журнальный столик. — Наклони голову, — скомандовал он. Я послушалась. Он смочил диск перекисью и прижал к затылку. Я зашипела от боли, в глазах потемнело, но я стиснула зубы и не двинулась. — Придется потерпеть, — максимально спокойно попытался сказать он, но я чувствовала, как его руки дрожали. Он менял диски, пока кровь не перестала сочиться. Я ощущала, как каждая новая вата намокала, как перекись шипела на ране, как боль постепенно утихала, оставляя вместо себя глухую пульсацию. — Вроде всё, — сказал Лёша через время, убирая руку. Он осмотрел затылок, а потом бросил грязные диски в мусорку. — Ну ты и неуклюжая, Тася. Вечно куда-то спешишь, спотыкаешься. Я задержала дыхание от неожиданности. От того, как легко и непринужденно он это сказал. Я не знала, что ответить и как отреагировать, поэтому просто кивнула, не поднимая на него глаза. — Я ведь пытался тебя поймать, — добавил он тихо, видимо заметив моё замешательство. — Ты это знаешь? — Знаю, — сказала я. Голос прозвучал глухо, будто был не моим. — Может, к врачу? Или в травмпункт? — Нет, — я покачала головой, и та отозвалась новой волной боли. — Всё нормально, поехали на учебу. Мне только надо умыться. Он посмотрел на меня, и было видно, что он хотел возразить, но не стал. — Ладно. Я пойду оденусь и принесу тебе свежую кофту с полотенцем. Он поднялся и ушёл в спальню. Я услышала, как открылся шкаф, как он зашуршал вешалками. И в этот момент я быстро поднялась, схватив кольцо со столика. Ноги слушались плохо, но я удержалась за спинку дивана. Я прошла в прихожую, схватила сумку, стоящую у кресла, и расстегнула молнию. Вытащила кошелёк, открыла внутренний карман и сунула туда кольцо, которое всё так же было в крови. Застегнула кошелёк, убрала его обратно в сумку и поставила ее на место. Сердце колотилось где-то в горле, пока я пыталась успеть до прихода парня. Я вернулась в гостиную, уселась у дивана и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Ровно в этот момент Лёша вышел из спальни. В одной руке он держал полотенце, в другой — белую рубашку. — Держи, — сказал он, протягивая мне вещи. — Свою водолазку можешь оставить в ванной, я потом постираю ее. — Не надо, я дома замочу ее. — я сказала это грубее, чем планировала, но и тут Леша не стал со мной спорить, а просто пожал плечами.

***

Я закрыла за собой дверь в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Шея и уши были в крови, как и воротник водолазки. Волосы были спутаны. Я стянула водолазку и поморщилась, задев рану на затылке. Аккуратно сложила ее и убрала в сумку, которую взяла с собой в ванную. Разделась и залезла под душ. Вода была тёплой, но когда она коснулась затылка, я едва не закричала. Боль вспыхнула с новой силой, голова загудела, в глазах потемнело. Я вцепилась в плитку на стене, стиснув зубы, и стояла так, чувствуя, как вода стекала по спине, по шее, по лицу, смешиваясь с кровью и ещё не утихшей болью. Я ждала. Ждала, когда перестанет жечь. Ждала, когда вода, стекающая с затылка, станет прозрачной. Секунды тянулись бесконечно. Я смотрела в одну точку на стене, считала вдохи и выдохи, пока наконец не увидела, что потекла чистая вода. Только тогда я выпрямилась, выключила воду и вытерлась полотенцем. Рубашка Леши была мне немного велика, поэтому я заправила ее в джинсы и закатала рукава. Мокрые и тяжёлые волосы прилипали к шее. Когда я вышла из ванной, Лёша уже ждал меня. Он взял с тумбочки фен и кивнул на кровать. — Садись, — попросил он. — Я помогу, а то боюсь ты сама не высушишь голову. Я села на край кровати, выпрямив спину. Он встал сзади, и я почувствовала, как его пальцы начали перебирать мои волосы, отделяя пряди. Потом он включил фен. Тепло разлилось по плечам, по шее, прогоняя озноб. Я закрыла глаза, стараясь расслабиться, но когда поток воздуха коснулся затылка, боль вернулась. Я вздрогнула, сжала пальцы на коленях, стиснула зубы. — Больно? — спросил он. — Немного, — ответила я. Он тут же убрал фен, и направил его уже с другой стороны, осторожно, почти не касаясь воздухом моей раны. Я сидела не двигаясь, чувствуя, как его пальцы скользили по волосам, распутывали их, как он водил феном, стараясь не задерживаться на ране. В какой-то момент боль утихла, и я позволила себе расслабиться. Смотрела на большой шкаф в комнате и пыталась не думать о том, что произошло. О том, как Леша выхватывал кольцо из моей руки. О том, как я потеряла равновесие. — Всё, — сказал парень, убирая фен. Он наклонился и поцеловал меня в макушку. — Теперь ты как новая. — Поехали. Опоздаем.

***

Мы вышли из подъезда, и холодный воздух ударил в лицо, заставив меня на секунду вдохнуть полной грудью. Лёша открыл передо мной дверь машины, и я села и пристегнулась, чувствуя, как все та же тупая пульсация в затылке теперь отдавалась в виски. — Тебе лучше? — спросил он, когда мы остановились на светофоре. Голос был мягким, почти вкрадчивым. — Да, — ответила я. Он кивнул, положил руку на мою и сжал мои пальцы. Я почувствовала тепло его ладони, но внутри меня ничего не отозвалось. Только беспокойство, от которого я не могла избавиться. — Я переживаю. Он гладил мою руку большим пальцем, медленно, успокаивающе. Я смотрела в окно и пыталась понять, что чувствовала. Он был добрым. Он был ласковым. Он волновался. И ведь он не толкал меня. Я сама споткнулась. Так почему же я испытывала такую тревогу от его присутствия? — Может, не пойдём сегодня? — прервал он мои мысли, когда мы уже почти подъехали к университету. — Я отвезу тебя домой, отдохнёшь. — Нет, — я покачала головой. — Не нужно. Я уже в порядке. Он в очередной раз не стал со мной спорить. Он был слишком хорошим. Слишком мягким. Слишком правильным. И я не знала, что с этим делать. Но времени на раздумий и не оставалось. Быстро проехав последний участок, мы припарковались и направились в университе. Лёша держал меня за руку, периодически поглядывал на меня, спрашивал, как я себя чувствую, и я каждый раз отвечала, что всё хорошо. Пара уже шла, поэтому мы тихо зашли, извинившись за опоздание, и сели на привычные места. — Все точно хорошо? — спросил он шепотом, наклонившись ко мне, заглядывая в лицо. — Точно, — я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно. — Не волнуйся. Леша ответил мне такой же мягкой, только более искренней, улыбкой и мы начали слушать преподователя. Я смотрела на доску, стараясь вникнуть в тему. Записывала даты, названия, ключевые тезисы. Сначала получалось — ручка выводила слова, строчки ложились ровно, я даже начала понимать, о чём он говорил. Но боль в затылке не уходила. Она была там, и чем дольше я сидела, тем сильнее она давила. Слова преподавателя начали расплываться: я ловила их, пыталась удержать, но они ускользали. Я смотрела на доску, на схему, которую он рисовал, и все переписывала в тетрадь, механически, уже не вникая, просто чтобы не пропустить еще больше. Лёша был сосредоточен, спокоен. Я же чувствовала, как внутри нарастало напряжение, как боль становилась острее, как становилось всё труднее дышать. Я положила ручку, выпрямилась, пытаясь собраться. Сделала глубокий вдох, потом ещё один. Посмотрела на доску, на преподавателя, на его руки, которыми он рисовал схему. Мысли путались, и я снова и снова возвращалась к боли, которая не отпускала. Через какое-то время я решила сдаться и выйти из аудитории. Продышаться, купить воды. — Я в туалет, — шепнула я. — Запиши, пожалуйста, всю важную информацию. Леша повернул голову, посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло беспокойство, но он кивнул. — Хорошо, — ответил он, также шепотом. Я встала, тихо, стараясь не шуметь, и вышла в проход. Преподаватель в этот момент писал что-то на доске, спиной к аудитории. Я прошла мимо Артёма с Дашей, и выскользнула за дверь. В коридоре было тихо. Слышен был только гул голосов из закрытых аудиторий, и моё дыхание. Я прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Потом поднесла руку к затылку, слегка коснулась волос. Пальцы были сухими. Я выдохнула, уже собираясь отойти от стены, когда всё-таки почувствовала влагу. Я опустила руку, посмотрела на ладонь. Кровь. Я тяжело вздохнула, рассматривая пятна на пальцах и не могла отвести от них взгляд. Голова закружилась, и я успела подумать, что сейчас упаду, но услышала до боли знакомый голос. — Таисия? Я подняла глаза. Дима стоял в нескольких шагах от меня. В руке — какие-то бумаги, на лице — удивление. Он посмотрел на меня, на мою руку, на кровь, и я видела, как менялось его лицо от увиденного. Я хотела сказать что-то, хотела развернуться и уйти в туалет, но ноги не слушались. Голова кружилась, и я только сжимала и разжимала пальцы, чувствуя, как терялась от безысходности. Он моментально подошёл и еще раз осмотрел меня. Его рука легла на мою талию, поддерживая. Он молча повёл меня к соседней двери, открыл её и впустил меня внутрь пустого кабинета. — Сиди здесь, — сказал он, усаживая меня на стул. — Не двигайся. Я кивнула, и он вышел, закрыв за собой дверь.

***

Я смотрела на вход в аудиторию, за которым скрылся Дима, и не знала, чего боялась больше: что он скоро вернётся или что не вернётся вовсе. Я не хотела ему ничего объяснять, не хотела оправдываться или лгать. Но в глубине души я так хотела, чтобы он побыл рядом со мной. И это пугало меня больше всего. Через какое-то время все же открылась дверь. Дима вошёл с аптечкой в руках, закрыл за собой кабинет и подошёл ко мне. Он поставил аптечку на стол, достал бинты и перекись, аналогичную той, которая была у Леши дома. Я смотрела на его руки — уверенные, спокойные. Он не торопился, но и не медлил. Смочил бинты и подошёл ближе. — Наклони голову чуть вперед, — попросил он. Я послушалась. Он осторожно отодвинул волосы, так трепетно, что я даже не почувствовала этого, пока холодная вата не коснулась раны. Я вздрогнула, однако мне было гораздо безболезненнее, чем когда это делал Леша. — Как это случилось? — спросил он, не отрываясь от обработки. Голос был ровным, но я слышала в нём напряжение. — Споткнулась, — я боялась говорить ему всю правду, поэтому пришлось выкручиваться на ходу. — Вот сейчас в туалете. Поскользнулась и ударилась. Он ничего не ответил. Продолжал обрабатывать рану, меняя бинты, смахивая что-то с волос. Я чувствовала, как его пальцы касались кожи вокруг раны, осторожно, почти невесомо. — Я не врач, — сказал он наконец, — но и не дурак. Я подняла голову. Он перестал обрабатывать рану и встал передо мной. — Тут уже успела появиться корочка, — сказал он. — Тонкая, но она есть. Так быстро она бы не образовалась. Я опустила глаза. — Ты была у врача? — спросил он, видимо поняв, что я не собираюсь ему рассказывать, как появилась эта рана. — Нет, — в этот раз я ответила честно. — Мне показалось, что всё нормально. Он выдохнул очень резко, сквозь зубы. Я увидела, как напряглись его плечи, как побелели пальцы, сжимающие свежую вату. Я чувствовала его злость. — Нормально? — повторил он, и в его голосе послышалась горечь. — Ты ударяешься головой, идёт кровь, а ты думаешь, что все нормально. Он смочил бинт и продолжил обрабатывать рану. Движения стали жёстче, но не больнее. Он был зол, но его руки не причиняли мне никакого дискомфорта. — Сможешь встать и дойти до моей машины? — спросил он, не глядя на меня. Я резко подняла голову. — Что? Нет, зачем? — Затем, что я повезу тебя к врачу, — скомандовал он. — Но сначала мне надо сообщить начальству, что меня не будет. — Не надо, — я покачала головой. — Я сама поеду. Потом. После пар. — Нет, — он отрезал. — Даже не пытайся меня убедить. Он достал из кармана ключ от машины и протянул его мне, но я проигнорировала этот жест. — Ты чего? — психанула я. — А моя сумка? Там кошелек, пропуск, всё. — Я принесу, — ответил он. — Где она? Я замешкалась. Сумка осталась в аудитории. Там же, где и Лёша. Я даже не хотела представлять себе такой расклад. — Нет, — сказала я. — Не надо. Я поеду в больницу после пар, обещаю. — Таисия, — голос его стал жёстче. Осознав, что мне не выкрутиться, я быстро придумала выход. Я достала телефон из заднего кармана джинс, открыла чат с Дашей, быстро напечатав: «Принеси мою сумку. Я в кабинете 217. Пожалуйста» — Всё, — сказала я, поднимая глаза. Дима внимательно изучал мои действия, всматриваясь в экран моего телефона — Сейчас принесут сумку. Доволен? Дима кивнул, убрал аптечку. — Сможешь дойти до машины? — спросил он снова. — Да, — очень уверенно ответила я и слишком резко встала. Ноги сразу же подкосились. Я почувствовала, как из-под них ушел пол, как снова потемнело в глазах, и успела только выдохнуть, прежде чем Дима подхватил меня за локоть. — Блять, — выругался он сквозь зубы. — Садись. Он усадил меня обратно на стул. Голова кружилась, и я закрыла глаза, пытаясь поймать ускользающее равновесие. В этот момент дверь аудитории открылась. На пороге появилась Даша с моей сумкой в руках. Она замерла, глядя на нас: на меня — бледную, сидящую на стуле, на Диму — склонившегося надо мной, на его руку, поддерживающую меня за локоть. — Тася, ты… — начала она, но Дима перебил. — Дарья, проводите Таисию на улицу, пожалуйста. Даша открыла рот, чтобы спросить, но он не дал. — На все вопросы она ответит по пути, если сможет, — сказал он. Даша посмотрела на меня, потом на него, потом снова на меня. Я видела в её глазах растерянность, испуг, но она кивнула, подошла и взяла меня за руку. — Пойдём, — сказала она тихо, приподнимая меня, параллельно изучая окровавленные бинты. Я встала, опираясь на неё. Ноги слушались лучше, но всё ещё дрожали. — Машина прям у входа, — сказал Дима, снова протягивая мне ключи. — Я скоро подойду. Я взяла их и сжала в ладони. Даша подхватила меня под локоть, и мы вышли в коридор. Я не оборачивалась, но чувствовала взгляд Димы на себе, пока дверь, наконец, не закрылась за нами.

***

— Тася, что происходит? — голос Даши был тихим, испуганным. Она шла рядом, поддерживая меня, и я чувствовала, как её пальцы дрожали. — Ты вся бледная, у тебя кровь… — Всё нормально, — спокойно ответила я. — Я упала и ударилась. Дмитрий Леонидович увидел меня, помог. — Ударилась? — Даша посмотрела на меня, и я видела, что она не понимала ничего. — Как? Где? Ты же на паре сидела… — Да буквально только что, — перебила я. — Все в порядке, просто Дмитрий Леонидович подвезет меня ко врачу. Она шла молча, но я чувствовала, как она смотрела на мою рубашку, на мои руки, на бледное лицо. Я знала, что она в чем-то сомневалась. Но она ничего не спрашивала. — Лёша там места себе не находит, — сказала Даша, когда мы свернули к лестнице. — Когда ты вышла, он сидел, смотрел на дверь. Потом увидел, что я беру твою сумку, хотел сам выйти. Я его еле угомонила. Я представила его лицо, его взгляд и внутри всё сжалось. — Даш, — сказала я, останавливаясь. — Ты не говори ему, что я с Дмитрием Леонидовичем. Она посмотрела на меня. — Скажи, что мне стало плохо, что я уехала домой на такси. Что ты проводила меня. Она молчала, и я видела, как она колебалась. — Пожалуйста, — добавила я. — Не спрашивай, почему. Я обещаю, что потом всё расскажу. Она смотрела на меня несколько секунд, в её глазах боролись вопросы. Потом она кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Скажу, что ты уехала домой на такси. Я выдохнула. — Спасибо, — поблагодарила я. Мы пошли дальше. У выхода из корпуса Даша открыла передо мной дверь, и холодный воздух ударил в лицо. Я зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, увидела машину Димы — она стояла прям у тротуара. — Я помогу тебе сесть, — сказала Даша. — Не надо, — я покачала головой. — Я сама. Она отпустила мой локоть, передавая мне сумку, но не уходила. Стояла рядом, смотрела, как я неуклюже усаживалась. — Тася, — окликнула она, когда я уже хотела закрыть пассажирскую дверь. Я обернулась. — Ты только… будь осторожна, — попросила она. — Всё будет хорошо, — я улыбнулась. — Спасибо. Она стояла, смотрела на меня, и было видно, что ей хотелось задать куча вопросов. Но она молчала. Потом кивнула в ответ, развернулась и пошла обратно к входу в университет. Я смотрела ей вслед, пока она не скрылась за стеклянной дверью, и в тот же момент из корпуса вышел Дима: быстро, сосредоточенно, не глядя по сторонам. Увидел меня, прибавил шаг. Подошёл к машине, открыл водительскую дверь и сел за руль. — Пристегнись, — только и сказал он. Я пристегнулась и мы выехали с парковки. Дима молчал. Он не включал музыку, не задавал вопросов. Просто вёл машину, и тишина между нами была тяжёлой и плотной, как перед грозой. Я смотрела на его руки, лежащие на руле: спокойные, уверенные, но прекрасно видела, как побелели его костяшки.