42

Феликс с трудом разлепляет глаза и пытается сфокусировать взгляд. Люстра? У него дома никогда не было люстры. Через пару секунд приходит воспоминание, что вчера он переехал. Но и в новой квартире люстры тоже не было. Так, где же он? Голова раскалывается, тело морозит. Невидимые с этого ракурса шторы, видимо, задернуты, но дневной свет все равно неприятно режет глаза. Феликс со стоном садится. На нем чужая футболка и (хвала всем богам!) свои трусы. Парень плотнее закутывается в плед и хватается за голову. — Очухался? — раздается громогласное неподалеку. Вообще-то, Чанбин это сказал нормальным тоном, но Феликсу сейчас все звуки казались чересчур громкими. Он недовольно мычит и с силой зажмуривает глаза. — Прости-прости, — переходит на шепот Чанбин, — пить хочешь? И не дожидаясь ответа, кидает в стакан какую-то таблетку, которая с громким шипением растворяется (ввинчиваясь в мозг Феликса раскаленной дрелью) и протягивает страждущему. — Спаситель! — хрипит Ликс и жадно пьет, невольно обливаясь. В комнату важно заходит Ёнбок, садится напротив парней и громко мяукает. — Тш-ш-ш, — тихо просит Феликс, и котенок, к удивлению Чанбина, действительно замолкает. Правда, начинает грызть многочисленные повязки, пытаясь их стянуть. — Да ну нельзя же, мелочь пузатая! — мученически закатывает глаза Чанбин и кидается останавливать пушистого ребенка. — К слову, Ликс, а можно на него надеть эту штуку, которая… Ну, которая делает их похожими на лампу. Ты понял, короче. А то он постоянно пытается раздеться! — Спросишь у Минхо, — слабо отвечает парень, с силой потирая глаза. — Что вчера было? — А что ты помнишь? — Песню твою помню. А дальше все очень смутно. — А дальше ты нажрался как свинья, — хмыкает Чанбин, почесывая питомца за ухом. — Добро пожаловать в мой дом. С тебя хороший ужин. — Ладно… Так что было-то? Я сильно буянил? — Приемлемо. Все в порядке. — Со… Мы переспали? — Нихера се… — Чанбин несколько раз ошеломленно моргает, пытаясь переварить вопрос. — Какими путями идет твой пропитый мыслительный процесс? Ты с чего взял?! Были прецеденты? — и смотрит так заинтересованно. — Да ну тебя, — буркает Феликс. — А чего я тогда раздет и в твоей футболке? — А! — Чанбин забывается и ржет во весь голос, из-за чего Ликс снова хватается за голову, в которой словно фейерверки взрываются. — Ой, да, извини. Ты просто посреди ночи проснулся и принялся раздеваться. Потом пришел ко мне в спальню, стащил мою футболку из шкафа и уснул прямо посреди моей кровати. Пришлось опять тебя оттаскивать на диван и укрывать пледиком, как любящая бабушка. — Ебать… — Да ладно, нормально все. — В щечку на сон грядущий поцеловал? — Ага, и колыбельную спел, — ухмыляется Чанбин, радуясь незамысловатой шутке. Значит, парень приходит в себя. Ликс, все еще кутаясь в плед, с трудом поднимается на ноги и какими-то зигзагами ползет к своим шмоткам, сваленным в кучу на кресле. Телефон сдох. — Можешь зарядить? — спрашивает, протягивая мобильник Чанбину. — И где у тебя ванная? — Радуйся, что моя сестра забыла у меня зарядник, — принимается ворчать Со, указывая направление. Феликс оборачивается и смотрит на него измученно-вопросительным взглядом. — Просто у меня Galаху. И принципы. А у сестры айфон. — А. Ага. И уходит. Упругие струи горячей воды бьют по измученному телу принося облегчение. В голове понемногу начинают восстанавливаться события прошлой ночи. Твою мать, Феликс, нахрена было столько пить?! Где-то на заднем плане он слышит, как Чанбин приносит ему полотенце, а сам отчаянно борется с желанием утопиться прямо в этом душе. Вот кто его за язык тянул, а? Набухался, разговорился, еще и кучу неудобств причинил человеку. Класс. Молодец, Ликс! Он выходит в облаке пара и самобичевания и идет на голос зовущего его Чанбина. — Офигеть! — таращится Со. — У тебя веснушки! Феликс тут же опускает голову и борется с желанием вообще закрыть лицо руками. Он и забыл, что без косметики. — Не смотри, — бурчит. — Да ладно тебе, это очень мило. Ты будто солнышком поцелованный! — Знаешь, кого детьми солнца называют? — огрызается парень. — Знаю, — ржет Чанбин и решает закрыть на этом тему. — Я заказал доставку, пока ты спал. Тебе похмельный супчик, а мне кимпаб. — Не хочу, — от одного вида еды начинает тошнить. — Садись и ешь! — Да отъебись ты! — Не отъебусь. Есть у меня, знаешь ли, такая отвратительная черта: если уж взял на себя ответственность, то всегда довожу начатое до конца. — Я тебя ненавижу, — стонет Ликс, покорно присаживаясь за стол. — Да сколько угодно, — тепло улыбается Чанбин, — только ненавидь, пожалуйста, с ложкой во рту. Малыш Ёнбок, что все это время сидел незамеченный Феликсом под столом, запрыгивает к нему на колени и просительно заглядывает в глаза. И Феликс тут же готов простить этому миру все: и приставучего Со, и свое плохое самочувствие. После завтрака (или, судя по времени, скорее обеда), прошедшего в молчании, Ликс идет к телефону, который уже слегка подзарядился. Количество уведомлений разрывают руку непрерывной вибрацией. Пятьдесят восемь пропущенных от матери, шесть от Минхо и три от Джисона. Мать! Он о ней совершенно забыл в суматохе вчерашнего дня и последующей ночи. Даже не предупредил, что съехал. Несмотря на то, что общее самочувствие действительно слегка улучшилось после еды, разговаривать с матерью все еще не было сил. Немного поразмыслив, Феликс набирает номер Минхо. — Проспался? — после недолгих гудков, раздается ироничный голос брата. — Ругать будешь? — мученически стонет Ликс. — А надо? Могу, если хочешь, но ты уже не маленький, чтобы тебя жизни учить. — Не надо! — Вот и ладненько. — А откуда ты знаешь? — М? Что ты перепил? Так Белка как проснулся и получил от меня люлей, дозвонился Чанбину, — в голосе Минхо слышен еле сдерживаемый смех. — Он, ну Джисон в смысле, теперь сидит здесь и посыпает голову пеплом, что бросил тебя вчера. Кстати, матери уже звонил? — Ну я же еще жив. — Позвони сейчас, — резко серьезнеет брат. — Понимаю, что ты не хочешь, но я ее еле отговорил в полицию бежать. Ее бы там, конечно, послали, потому что ты совершеннолетний и трех дней с твоей пропажи не прошло, но пусть не позорится лишний раз. — Надо же, какой ты хороший сын, — саркастично закатывает глаза Феликс. — А ты говорил ей, что я переехал? — Пришлось, — вздыхает Хо. — Она заметила отсутствие одежды. Выслушал я о себе много хорошего, н-да. — Извини. — Да ты-то здесь причем. — Она думает, что ты на меня плохо влияешь. — А это так? — Нет, конечно! — Ну вот и все, — Феликс будто наяву видит, как Минхо на этой фразе равнодушно пожимает плечами. — Расслабься, Ликс. Наши с ней отношения не должны тебя касаться. — И все равно мне как-то некомфортно от того, что она на тебя гонит из-за меня, — парень закусывает губу и страдальчески морщится. — Ликс, запомни раз и навсегда, что я тебе сейчас скажу. Ты. Не. Виноват. Феликс только вздыхает и слышит входящий звонок. Мать. — О, легка на помине, — еще горше вздыхает парень. — Счастливых вам Голодных Игр, и пусть удача всегда будет с вами! — смеется Минхо и отключается. — Шутник, блин, — бурчит Ликс и нажимает на зеленую кнопку. — ФЕЛИКС!!! Парень резко отдергивает руку от уха и кладет телефон рядом с собой. Мать не на громкой связи, но ее крики прекрасно слышны и так. — ТЫ ГДЕ? ЧТО С ТОБОЙ?! ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ОТЗЫВАЛСЯ?!.. Ликс устало трет глаза и зачем-то оборачивается. В проеме двери, облокотившись о косяк, стоит Чанбин с двумя кружками в руках. Увидев, что его заметили, он молча подходит, впихивает одну из кружек Ликсу в руки и почему-то присаживается рядом, словно хочет поддержать. Феликсу немного некомфортно от того, что Со все это слышит, но, в конце концов, это его дом и он волен сидеть, где хочет. — ..ТЫ СОВСЕМ О МАТЕРИ НЕ ДУМАЕШЬ!.. Дешевый растворимый кофе слегка обжигает язык и проносится горячим комком по пищеводу, согревая изможденный разум. — ..ФЕЛИКС, АЛЛО! ТЫ ВООБЩЕ МЕНЯ СЛУШАЕШЬ?!.. — Да, мам, — вяло отвечает Ликс и кладет телефон обратно. Попробуй ее не слушать, как же. И не захочешь — услышишь. Ее хорошо поставленный учительский голос докричится до тебя, даже если ты где-то на Эвересте. Феликс, что так и не переоделся после душа и щеголял сейчас все в тех же трусах и футболке Чанбина, тянется к пледу на диване и накидывает на плечи. Несмотря на кофе, он мерзнет все сильнее. Хотя в квартире тепло. — ..А ПЕРЕЕЗД?!!! КАК ТЫ ПОСМЕЛ НЕ ПОСОВЕТОВАТЬСЯ СО МНОЙ!!! КАК ТЫ ОДИН ЖИТЬ БУДЕШЬ!.. Уже зажившие порезы на бедрах начинают дико зудеть, и парень принимается остервенело их расчесывать, срывая ногтями корочку. В некоторых местах выступают капельки крови, почесывания по раненой коже приносят не облегчение, а боль, но Ликс не останавливается. Это сильнее его. — ..ЭТО ВСЕ МИНХО!.. Опять. Опять Минхо. Такое чувство, будто Феликсу пять лет и его надо водить за ручку. И мать, по ее мнению, ведет в правильную сторону, а Минхо тянет в сторону греха и разврата. Феликс молча сбрасывает звонок и смотрит на Чанбина. И натыкается на спокойное сочувствие в ответном взгляде. Сочувствие, но не жалость. Чанбин слышал мать, Чанбин видит расчесывания Феликса по свежим шрамам, но никак это не комментирует. Чувство благодарности затапливает Феликса с головы до ног и согревает получше допитого кофе. — Спасибо, — сдавленно произносит он. — И за вчерашнее, и… За все, в общем, спасибо. Чанбин молча кивает и слегка улыбается. Его черные глаза выражают готовность поддержать, если потребуется, и уважение к личным границам, за которые он не будет лезть без спроса. А Феликс ловит себя на мысли, что если раньше он не мог понять его взгляд, то сейчас читает его, словно открытую книгу.