42

Феликс выходит на крыльцо университета и обиженно смотрит на дождь. Ну достал, право слово! Парень роется в рюкзаке в поисках зонта и чувствует, как кто-то хлопает его сзади по плечу. — Хэй, Ликс! — рядом появляется Чанбин. С той (смутно) памятной ночи прошла неделя, и все это время они не пересекались. Виделись в универе, кивали друг другу и продолжали заниматься своими делами. А теперь он снова появляется в его жизни и чего-то хочет. — М? — Феликс вздыхает и достает, наконец, искомое. — Пойдем, дело есть. Заодно угостишь меня обедом. Ты мне должен, если помнишь, — и не дожидаясь ответа, спускается по ступеням прямо в дождь. Зонта у парня нет, лишь неизменная бейсболка, но его, кажется, ничего не смущает. Он поднимает голову к небу, и легкая улыбка поселяется на губах. Феликс раскрывает зонт и сбегает к Чанбину, укрывая его. — Куда? — Знаю я одно местечко, там просто потрясающая говядинка, — Чанбин каким-то совершенно естественным жестом цепляется за его руку, чтобы иди было удобнее. Правда, его широкие плечи все равно не влезают полностью, и левый рукав черного бомбера достаточно быстро намокает. — Говядинка, значит, — тяжко вздыхает Ликс, мысленно прощаясь с денежками. Он косится на Чанбина и прячет замерзший нос в шарф. Ему даже смотреть на парня холодно, а тому хоть бы хны. — Ага, — ухмыляется Чанбин. — Я ведь предупреждал, что шоколадкой не отделаешься. — Да я и не спорю, — бурчит Ликс. Они под руку идут по улице. Феликс молчит. Не знает, о чем говорить, и ему немного неловко. А вот, Чанбину, по всей видимости, совсем нет. Он чуть слышно что-то насвистывает себе под нос и выглядит отвратительно довольным жизнью. Чертова лужа будто специально подлезает под ноги, и Феликс чувствует, как холодная вода заполняет кроссовок. Матерится на себя, лужу, дождь и весь белый свет. — Да ладно тебе, — весело отзывается Чанбин. — Дождь — это прекрасно! — Хуясно, — огрызается Ликс. — Тебе легко говорить, твои ноги сухие. — Не-а, — легкомысленно пожимает плечами парень и почему-то все не прекращает улыбаться. — Ощущения неприятные, согласен, но я все равно люблю такую погоду. — Никогда такого не понимал, — с отвращением комментирует Феликс. Чанбин внезапно останавливается, вынуждая тем самым собеседника тоже притормозить. Роется в карманах, достает наушники, сует один Феликсу, другой засовывает себе в ухо и резко заходит за спину ничего не понимающего парня, кладя руки ему на плечи. — Просто остановись, Ликс, — негромко говорит он в свободное ухо. Во втором начинает играть какая-то приятная музыка. — Да я вроде бы уже… — растерянно бормочет парень. — Нет, не в физическом плане, а.. не знаю, как объяснить. Но остановись. Выдохни. Смотри: мимо ездят машины, люди пытаются обогнать капли. Важные дела позади. Возможно, и впереди тоже — не знаю. Но сейчас их нет. Посмотри, — Чанбин кладет подбородок на плечо Феликса и продолжает гипнотизировать его своей неспешной речью, пока Ликс как-то суматошно оглядывает окружающую его действительность. — Все вокруг в беспорядке, в движении, а мы стоим. Мы стоим и отдыхаем в точке вечности. Здесь и сейчас, мы — часть этой вечности. А дождь — наш проводник к бесконечному, — чуть хрипловатый тихий голос патокой обволакивает сознание, теплое дыхание щекочет щеку. — Ведь весь парадокс вечности в том, что она в моменте… Почувствуй, Ликс, — и мягко отводит в сторону его руку с зонтом. Холодные капли неожиданно падают на макушку, на щеки, на нос. Феликс вздрагивает, вырываясь из оцепенения, и вспоминает про слой тональника. — Ты накуренный что ли? — недовольно ворчит он, возвращая зонт на место. — А ты не умеешь ловить кайф в моменте, — тон в тон отзывается Чанбин, забирая назад наушник. В молчании они доходят до небольшого семейного ресторанчика. Чанбин, как и грозился, заказывает говядину. Феликс же есть не хочет; сама мысль о еде ему отвратительна. Но он прекрасно понимает, что если будет сидеть без ничего рядом с уплетающим мясом соседом, это будет выглядеть странно и, возможно, вызовет вопросы, которых хотелось бы избежать, поэтому заказывает порцию риса и жасминовый чай. — Рис? И все? — удивляется Чанбин. — Ликс, если с деньгами туго, то ничего страшного, я сам оплачу. — Все нормально, — отмахивается парень. — Я не голоден. — Да? А я, вот, до безумия! — Ладно, что у тебя за дело? — Феликс спешит перевести разговор в деловое русло, чтобы избежать скользкой темы. — А! Ты уже выбрал напарника для проекта? — Какого? — У нас их разве несколько? Препод же сейчас на последней паре объяснял. Ты спал, что ли? Феликс прячет глаза, неловко прикусывая губу. Всю ночь его мучила привычная бессонница, зато под успокаивающий монотонный голос преподавателя, стук капель по окну и в теплоте аудитории спалось просто отменно. Кажется, ему даже снилось что-то хорошее. — Ясно, — усмехается Чанбин. — В общем, если вкратце, то нам на проект дается месяц. Защита будет пятого декабря. Нужно разбиться на пары и сделать репортаж о какой-либо профессии. Ну, все по классике: взять интервью у представителей, отснять видеоматериал, написать закадровый текст, смонтировать все это дело. Как он сказал, здесь главное — сделать акцент не на героях, а на самой профессии, раскрыть ее суть, показать тот стержень, который заставляет людей ею гореть. — Угу, — Феликс задумчиво кивает и мысленно прикидывает, как бы подкатить к Минхо (потому что это проще всего) и с какого ракурса показать ветеринарию. Тем временем приносят еду, и Чанбин замолкает, с аппетитом набрасываясь на долгожданное блюдо. Ликс же вяло колупается в своем рисе, даже и не думая подносить ложку ко рту. — Почему не ешь? — все же замечает собеседник. — Задумался, — буркает Ликс и через силу запихивает в себя первую ложку. — О чем? Ты согласен? — На что? — парень непонимающе хлопает глазами, явно потеряв нить беседы. — Ладно, еще раз, — вздыхает Чанбин. — Нам нужно разбиться на пары и сделать проект. Я предлагаю тебе делать его совместно. — Но почему я? — закатывает глаза. Чанбин медлит и откладывает вилку. — Ликс, — тяжело бросает он. Феликс поднимает глаза и натыкается на серьезный взгляд черных как омуты глаз. — Скажи честно: я тебе неприятен? Феликс тоже медлит с ответом, прислушиваясь к себе. И с удивлением обнаруживает, что былое раздражение по отношению к Чанбину куда-то испарилось, а ворчит он скорее по привычке. — Нет, — уверенно отвечает он. — Тогда почему ты каждый раз бесишься при виде меня?! Кажется, у кого-то накипело. И еще, кажется, что отношение Феликса было слишком заметным. Феликс нервно прикусывает губу и отводит взгляд. Объяснить.. сложно. Но объяснить нужно. Как любит говорить одна знакомая с факультета психологии, «вторая сигнальная система дана нам эволюцией не для того, чтобы мы молчали». Феликс давно осознал: хочешь, чтобы люди тебя поняли — скажи. И казалось бы, что сложного? Ты просто говоришь словами через рот. Но это почему-то все равно чертовски тяжело. — Я не бешусь. Уже. А поначалу… Понимаешь, просто ты заметил мои шрамы, и я… Ну, я боялся, что ты начнешь лезть не в свое дело, навязываться, пытаться как-то помочь. Или хуже того — всем расскажешь. И еще эти твои слова… — губы пересыхают, в горле комок. Феликс берет в руки теплую кружку и делает глоток ароматного чая, совершенно не чувствуя вкуса. — Какие слова? — Чанбин внимательно слушает. — «Упиваешься своей болью, Ли?», — прикусывая щеку изнутри, выдыхает Феликс. — Извини за них, — немедленно произносит Со. — Я тогда был немного на взводе из-за потери телефона и… — Не важно, — качает головой Ликс и сам не замечает, как начинает нервно выкручивать себе пальцы. — Действительно не важно. Тогда они меня триггернули и подсыпали дров в огонь неприязни к тебе. Сейчас же… — Феликс буквально выдавливает слова, но заставляет себя говорить, чтобы прояснить все раз и навсегда. — Сейчас о тех словах я предпочитаю не думать, а неприязни по отношению к тебе у меня нет. Вот. Как-то так. — Что изменилось? — Чанбин все еще серьезен. Его еда уже остыла, но в данный момент его это не волнует. Не то, чтобы он планировал этот разговор, но раз уж так вышло, то лучше не оставлять каких-то недомолвок за спиной. — Изменилось? Не знаю… Наверное, я просто понял, что ты не такой человек, как я о тебе думал. Но и ты должен понять, тогда я тебя совсем не знал, мы ведь как-то никогда не общались. — А сейчас ты меня знаешь? Вопрос под дых. Ничерта он не знает. Они просто внезапно начали то и дело пересекаться, но общения как такового не было. — Не знаю, — Ликс с силой сцепляет пальцы в замок и решительно поднимает взгляд. — Будем честны: мы друг для друга просто незнакомцы, которых жизнь начала частенько сталкивать при каких-то не слишком обыденных обстоятельствах. Но мы не друзья. Ты не знаешь, какой я человек, я не знаю — какой ты. Но, тем не менее, эти самые обстоятельства убедили меня, что я ошибался в своих выводах относительно тебя. Я понял, что ты не собираешься без спроса лезть в чужую жизнь, за что очень тебе благодарен. — Понятно. Но я могу рассчитывать на дружбу, которой у нас пока нет? — и протягивает через стол руку, сбрасывая напряжение неожиданно серьезного разговора. — А? Почему? В смысле.. Я? — Феликс растерянно моргает и абсолютно неосознанно вкладывает холодные пальцы в большую ладонь. — А почему нет? — ухмыляется Со, превращаясь в прежнего себя. — Ты классный парень, Ликс. — Я? — снова глупо повторяет тот. — Да. Считай, что те самые обстоятельства, о которых ты говорил, позволили и мне сделать определенные выводы. — Л-ладно. — К нашим баранам вернемся? — А? — Ли-и-икс, — Чанбин закатывает глаза и вновь берет в руки вилку. — Дай мне сохранить свою гордость — вспомни сам. А то, если я произнесу это в третий раз, будет выглядеть так, будто я напрашиваюсь. Слезно умоляю, так сказать. Феликс еще пару мгновений глупо моргает и, наконец, ему удается собрать мысли в кучку. — А! Ты про проект? Да, окей, давай. И все же, почему твой выбор пал на меня? Мне просто любопытно. — Да просто проморгал чутка, — отмахивается Чанбин, — и все знакомые как-то слишком быстро нашли сотоварищей. А ты стоял один, вот я и решил счастья попытать. Ну и пожрать на халяву, разумеется. Феликс кивает и делает еще один глоток, опустив глаза. Такое объяснение его удовлетворяет. Он просто попался под руку, ничего более. Над столом повисает неуютная тишина. — Ладно, а мысли по поводу проекта у тебя какие-нибудь уже есть? Феликс поднимает глаза и обнаруживает, что Чанбин довольно быстро прикончил остатки блюда и сейчас неспешно потягивает через трубочку сок, испытующе глядя на парня. — М-м, да, я думал, что можно пойти в клинику Минхо, — неуверенно отводит взгляд он. И внезапно ловит себя на мысли: с Чанбином он не притворяется. Не улыбается своей «солнечной» улыбкой без остановки, не пытается шутить по поводу и без, строя из себя стэндапера доморощенного, не следит за своими жестами, не делает уверенный вид. С ним он ведет себя также, как с Минхо — не совсем по-настоящему, но очень к этому приближенно. Он называет эту социальную роль «маской для близких». Только когда Чанбин успел перейти в разряд близких? — Ветеринария, значит, — реплика Чанбина вырывает Феликса из собственных мыслей и заставляет сосредоточиться на диалоге. — Неплохо. У меня есть предложение насчет танцев. Есть знакомый, работает преподом в Университете Искусств. Можно договориться и взять у него интервью, плюс снять его танцы или репетиции студентов. Что думаешь? — Да мне все равно. — Ну, мне тоже. Феликс смотрит в сторону. Чанбин на него. И вновь — тишина. — Так, — Чанбин сцепляет руки в замок и кладет на них подбородок, — я понял. Давай тогда на КНБ? Так просто? Что ж… Феликс пожимает плечами и выбрасывает ножницы. У Чанбина камень. — Тогда делаем танцы, — спокойно заключает Чанбин. — Или на два из трех? — Нет, мне действительно без разницы. — Окей. Неловкость между ними можно есть ложкой. Они быстро обмениваются номерами и расходятся в серой пелене дождя.