42

Страшно. Он лежит, обхватив голову руками, сжавшись в комочек. Желая стать незаметным. Из крепко зажмуренных глаз не прекращая катятся слезы, сжатое спазмом горло издает невнятный жалобный писк. Страшно. Под одеялом жарко и душно, что никак не помогает и так затрудненному дыханию. Ужасно хочется свежего воздуха. Он, стиснув зубы, через силу пробует высунуть босую ступню наружу. — НЕТ! — вырывается из горла дикий крик. Он сейчас умрет. Молниеносным движением подтягивает колено обратно к груди и сжимается еще сильнее, до боли в животе. Тело сотрясает крупная дрожь. Паника захватила разум. Когда же это закончится? Он пытается дышать хоть как-то и, кажется, вечность спустя тело начинает понемногу расслабляться. Пальцы в волосах сведены судорогой и нужно приложить немалые усилия, чтобы расцепить их. Он отбрасывает одеяло и вытягивается в полный рост, чувствуя облегчение в затекших конечностях. Одежду можно выжимать, щеки стягивают дорожки от слез, дыхание как у загнанной лошади, а тело все еще трясется. Отвратительное состояние. Он так и не открыл глаза, а сейчас еще и руку сверху положил. Устал. И боится. Боится, что паническая атака повторится вновь. Она нахлынула внезапно, ни с того ни с сего. Впрочем, как и всегда. Такие приступы случались у него редко и (слава всем богам!) каждый раз заставали его в постели. Он не знал, как с ними справляться. Они пугали своей силой, пугали своим контролем над его разумом и телом. И еще пугали тем, что могут повториться. Телефон рядом вибрирует от уведомления. Феликс слабо поворачивает голову и берет его в руки. Привычный мобильник кажется непривычно тяжелым. Свет от экрана режет глаза в полной темноте, и парню с трудом удается прочитать сообщение от Чанбина. «Йоу! Как насчет обсудить вопросы для интервью?» Феликс вздыхает. Да, ему только вопросы сейчас готовить для полного счастья. С другой стороны, ему определенно необходимо отвлечься от липкого страха, холодящего позвоночник. Тени в комнате начинают шевелиться, нервы напряжены до предела и хочется человеческого тепла рядом. Лишь бы не быть одному, лишь бы не оглохнуть от звенящей тишины. И неожиданно даже для самого себя он пишет, с трудом попадая по нужным буквам: «Не хочешь прийти ко мне? — закусывает губу и быстро добавляет. — Я понимаю, что уже поздно, просто думаю, что при личной встрече дело пойдет быстрее, чем по переписке». Ага, Ликс, а что вам мешает по видеосвязи все обсудить? Или просто в телефонном режиме? Вот пошлют тебя сейчас в пешее эротическое и будут правы. На улице десять вечера, а Чанбин живет не то, чтобы близко от тебя. Вон, уже пишет… «Скидывай адрес». Феликс облегченно выдыхает, быстро отправляет сообщение и с трудом садится. Нужно принять душ. Сил нет. И зачем ты его позвал? Чтобы опять сидеть в неловкой тишине? Вчера в ресторане у вас как-то не очень получилось обсудить учебу, думаешь, сейчас будешь продуктивнее? Мог бы перенести все на другое время, когда башка хоть немного будет соображать. Тело покрывается мурашками, ноги держат с трудом. Феликс мысленно приказывает себе шевелиться. Щелчок выключателя — и тени в комнате испуганно разбегаются. Чтобы поселиться в его голове. После душа Ликс впервые с момента переезда убирает постель, смотрит на пустые банки из-под энергетиков, сваленную в кучу одежду на кресле и бессильно садится на диван, свесив кисти между коленями. Перед глазами белая кожа, резко контрастирующая с темным ламинатом. Пальцы зудят от желания взять любимые ножницы и добавить в картину красного цвета. Включи музыку, Феликс, заглуши голоса в голове. Давай, парень, у тебя же есть разум. Ты ведь понимаешь, что необходимо сделать, чтобы хоть немного себе помочь! Но он продолжает сидеть и не моргая смотреть на свои руки. И погружаться, погружаться в ноющий страх в груди. Резкий звонок в дверь заставляет его вздрогнуть. Чанбин! Феликс подскакивает и тут же пошатывается, упираясь коленями в диван. Несколько секунд потемнения в глазах, и вот он уже идет открывать дверь. Страх в груди сменяется непонятным волнением. Ему кажется, будто он идет изо всех сил, но на деле — еле переставляет ноги. — Привет, — у Чанбина на плече висит ноутбук, а в руках какой-то пакет. — Я купил немного закусок. — А.. Да.. Привет, заходи, — Феликс не знает, куда деть руки и избегает зрительного контакта. — Ты извини, у меня здесь не прибрано… — Да забей, — отмахивается Чанбин и по-хозяйски забирается на диван, скрестив ноги. — Слушай, я переговорил с Хваном — ну, с тем знакомым, о котором рассказывал — и мы можем сделать необходимые подсъемы в пятницу и субботу. Ты как, свободен? Или перенесем на другой день? — Вообще, в пятницу у меня пары, а в субботу смена в клинике, но не страшно, я поменяюсь с Джисоном. — Вот и отлично. А теперь давай подробнее о сценарии… Они достают свои ноутбуки, высыпают купленные закуски между ними и принимаются за работу. И Феликс даже не замечает, как в процессе обсуждения тянется к собеседнику: то рукой его по колену хлопнет в порыве чувств, то ногой слегка пнет в шутку. Лишь бы чувствовать тепло, лишь бы ощутить, что не один. Спустя пару часов Чанбин с хрустом потягивается и с удивлением смотрит на кучу пустых оберток рядом с собой. — Я все съел что ли? Я ведь нам двоим это покупал, — он подносит руку к лицу, пряча за ней смущенную улыбку. — Честно говоря, эти снэки только раззадорили аппетит. Ликс, у тебя, случайно, рамена нет? — Случайно нет, — ухмыляется Феликс. Чанбин явно огорчается, но тут же подскакивает, хватая куртку: — Я видел за углом круглосуточный, сбегаю быстренько. Дверь не закрывай! — и уже из коридора кричит. — Чего-нибудь еще захватить? У Феликса дома ничего съестного, но он все равно отвечает отрицательно. Парень идет на кухню, чтобы глотнуть воды и немного размять ноги, после длительного сидения. Через окно он видит, как Чанбин быстрым шагом пересекает круг света и сливается с тенями ночи. Страх накатывает внезапно. Нет. Почему опять? Феликс до боли, до побелевших костяшек вцепляется пальцами в подоконник. Пожалуйста. Все же шло хорошо. Пожалуйста. Пусть это будет просто подскочившая тревожность, пожалуйста. Демоны в голове язвительно хохочут. Тишина оглушает. Разум тонет в ледяном необъятном океане паники. Открытое пространство кухни давит со всех сторон. Он обхватывает голову руками и с тихим писком скрючивается на полу. Хочется спрятаться под подоконник, вжаться в стену. Яркий свет ламп пугает сильнее темноты, и он зажмуривает глаза, из которых вновь градом катятся слезы. Пожалуйста. Хватит. Он не чувствует хода времени, не слышит хлопка двери. Не слышит зовущего его парня. Звон в ушах заглушает все посторонние звуки, позволяя четко и ясно осознавать свою скорую гибель. Чанбин находит его на полу кухни. Сжавшегося, тихо скулящего, совсем как Ёнбок при их первой встрече. — Боже, Ликс! — он бросает пакет на стол и подлетает к парню. — Что случилось?! Ликс, что произошло, пока меня не было?! Феликс все еще его не слышит, но в больное сознание пробивается ощущение чьей-то теплой руки на спине. Он вскрикивает и сжимается еще сильнее. — Ликс! Да, Ликс, блять! Чанбин не знает, что делать. Его самого захватывает паника, он не знает, за что хвататься: то ли в скорую звонить, то ли в психушку, то ли самому попытаться как-то помочь. — Ликс, посмотри на меня! Ну же, посмотри! — он с силой разводит его руки и крепко держит лицо. Глаза Феликса, переполненные слезами и ужасом, резко распахиваются. Он смотрит стеклянным взглядом куда-то мимо Чанбина, но постепенно в его мозг приходит осознание: это не смерть, это — человек. Живой, теплый человек. Он поможет. Он спасет и укроет. Феликс громко всхлипывает и изо всех сил цепляется за Чанбина, пряча лицо у него на плече. Чанбин аккуратно пересаживает Ликса себе на колени и чувствует, как объятия (если это можно так назвать в данной ситуации) становится сильнее, слегка причиняя боль. Но ему плевать. Сейчас важен не собственный дискомфорт, а этот парень, который сходит с ума прямо у него на руках. «Мне не нужна помощь», да Феликс? Оно и видно. Чанбин поглаживает его по спине, время от времени шепча какие-то успокаивающие глупости. Трясущийся Феликс сейчас кажется таким маленьким и беззащитным. Опять мелькает ассоциация с Ёнбоком. Его тоже нужно защитить, ему тоже нужно помочь выжить. Только, в отличие от котенка, этот парень не хочет помощи. Не хочет жить. И пока он сам не изменит свое мнение, ты ему никак не поможешь. Но для начала, ему нужно просто помочь успокоиться. Они не знали, сколько минут просидели на голом полу под черным провалом окна, но постепенно хватка Феликса начала слабеть, что позволило Чанбину наконец вздохнуть полной грудью. Он чувствует, как Феликс пытается размеренно дышать и судорожно сглатывает, шмыгая носом. — Ликс, — мягко зовет. Феликс кивает и пытается слезть с чужих колен. Парень сейчас бледный как та смерть, но ему кажется, что алая краска стыда заливает все лицо и уши. — Я все тебе отсидел, наверное? — тихо говорит он, не поднимая глаз, лишь бы что-то сказать. — Я ужасно тяжелый. — Ты не тяжелый, скорее, ты мне своими костями все отбил, — хмыкает Чанбин и помогает парню дойти до табуретки, стоящей неподалеку. — Можно мне воды, пожалуйста? — едва слышно просит Феликс. Стакан в руках трясется. Он жадно пьет, не обращая внимания на то, что половина жидкости стекает по подбородку, заливает футболку, попадает за ворот и холодными каплями сбегает вниз по животу. Пустой стакан выпадает из обессилевших пальцев и драматично разбивается. Немая сцена, достойная лучших кинофильмов. Феликс в какой-то прострации поднимает босую ступню и ставит на осколки. — Совсем, блять, долбоеб?! — вопит Чанбин и бросается вперед. Он поднимает ногу Феликса, смахивает рукой мелкое налипшее стекло. К счастью, парень среагировал до того, как Ликс начал надавливать, поэтому порезов нет. Чанбин резко подталкивает ногу парня на сиденье, кажется, даже, случайно ударяя пяткой по краю табуретки, но сейчас Чанбина это не заботит. Тоже самое он проделывает со второй ногой Ликса, который никак не реагирует на его действия. — Ликс, ты, блять, сейчас сидишь спокойно и не трогаешь острые предметы, понял?! Иначе, клянусь, я вызываю добрых дядей санитаров, и пусть они с тобой возятся! — Со на взводе. Его нервы тоже изрядно потрепаны. — Веник где?! Феликс безучастно кивает куда-то в сторону раковины, и Чанбин с тихими матами лезет искать упомянутое. Веник в руках яростно шаркает по полу, стараясь не пропустить ни одного мельчайшего осколка. — Пылесос где? — слегка подостыв и выбросив сметенное в мусорное ведро, оборачивается к Ликсу. — У меня нет, — шепчет тот и прячет лицо в коленях. Ему стыдно и плохо. От того, что Чанбин видел его истерику, от того, что видит его сейчас таким. От того, что набросился на Со и чуть не задушил, сжимая изо всех сил в приступе паники. От того, что отсидел ему все колени, что залил слезами его футболку, и сейчас на ней красуется уродливое мокрое пятно. От того, что Чанбину приходится с ним возиться. Сейчас он ненавидит себя сильнее, чем когда-либо до этого. Чанбин вздыхает и разворачивается к выходу из кухни. И останавливается, чувствуя, как Ликс слабо хватает его за футболку на спине. — Ты куда? — жалобно шепчет он, не поднимая головы. — Да в туалет я, сейчас вернусь, — ворчит Бин и уходит. А Феликс хватается за голову и бьется несколько раз лбом об острые коленки. Как же он жалок! Он отвратителен в своей немощности! Он не может даже поднять на Чанбина глаза, но и отпустить его не может. Страх остаться одному затмевает все остальные чувства. Слезы опять начинают идти против воли. — Господи, Ликс! — Чанбин не на шутку пугается, когда по возвращении видит плачущего парня. — Что, опять?! Феликс молча мотает головой, пытаясь успокоиться. Получается не очень. — Блять, — облегченно выдыхает Чанбин и садится рядом с ним на пол. — У меня сегодня седина от тебя появилась! — он в шутку бодает его головой в ногу. — Ты поищи-поищи, я уверен, она там сверкает! Феликс издает какой-то истерический смешок, больше похожий на всхлип, и опускает мокрую от стираемых слез ладонь на подставленную макушку. Рука безвольно опадает, и Чанбин берет ее в свою, крепко сжимая. Второй дотягивается до содрогающейся спины парня и слегка поглаживает. — Прости, прости, прости меня! — не выдерживает Феликс, рыдая уже во весь голос. — Да за что, дурашка? — в голосе Чанбина сквозит теплая улыбка. — За.. За это! За.. то.. что.. сейчас.. — он не может ни говорить, ни, говоря откровенно, нормально формулировать мысли. — Да нормально все, ну сдали нервы, с кем не бывает. Знал бы ты, как я рыдаю, когда у меня песню написать не выходит — у-у-у! Соседи каждый раз ментов вызывают, думают — я собак там режу особо извращенными способами. Феликс снова невольно хмыкает сквозь слезы и потихоньку берет себя в руки. — Я такой никчемный, — уже вполне внятно шепчет он, шмыгая носом. — Ликс, — устало вздыхает Чанбин. — Я ведь не смогу тебя переубедить, верно? — парень отрицательно мотает головой. — Тогда и не буду, раз это бесполезно. Слушай… Ты меня уже посылал, но, думаю, сейчас я имею право повторить во второй и последний раз... Нет. Я переформулирую вопрос. Я понимаю, что по каким-то причинам ты не хочешь идти к психотерапевту. Дело твое. И также я знаю, что без квалифицированной помощи все потуги окружающих тебя людей будут абсолютно бесполезны, — Чанбин ненадолго примолкает в попытках сформулировать мысль правильно, продолжая неосознанно гладить притихшего Феликса по спине. — Знаешь, у меня нет синдрома спасателя, но во мне есть.. человечность, что ли? Сострадательность? Мне печально видеть тебя таким. Может я просто тупой идеалист, но мне хочется, чтобы каждый человек на планете наслаждался жизнью, насколько это возможно. Ведь жизнь, Ликс, в общем-то, довольно охуенная штука! И.. Я понимаю, что не в моих силах заставить тебя полюбить жизнь, да я и не собираюсь это делать. Не собираюсь бегать за тобой с ложечкой, уговаривая поесть (да, я заметил), не собираюсь ругать тебя за селфхарм (главное — не при мне, окей?), не собираюсь пытаться убеждать тебя, какой ты замечательный, тем более, ты все равно меня не послушаешь. Но я могу просто быть рядом, когда тебе это необходимо. Посидеть вот так с тобой, когда тебе страшно оставаться одному. Захватить с собой на какой-нибудь движняк, чтобы ты немного отвлекся от самого себя. Впихнуть тебе в руки Ёнбока, потому что, как я заметил, ты очень счастливый, когда возишься с котятами… — Со облизывает пересохшие губы и спокойно заканчивает. — Решение за тобой, Ликс. Чанбин встает с пола, мимоходом взъерошивая склоненную голову парня, наливает себе воды и отходит к окну, бездумно глядя на свое отражение в темном стекле. А Феликс опять неосознанно начинает расчесывать руки, ноги, шею. Все открытые участки кожи покрываются красными отметинами. Феликса раздирают противоречивые чувства. Хочется взбунтоваться и послать подальше, потому что ощущение, что опять лезут в его жизнь. Хочется согласиться, потому что понимает — он не один, стоит только руку протянуть. Все еще стыдно показывать свою слабость, но, с другой стороны, и так уже обнажил все, что только можно. Вспоминается Чонин, который тоже был рядом, но устал, отчаялся и ушел. А рациональная часть твердит — Чанбин не просит никакой отдачи. Он не собирается носиться с тобой, как с писаной торбой. Он не собирается тебя оберегать тебя как курица-наседка, а просто станет рядом и подставит свое широкое плечо при необходимости. Хочется довериться. Страшно соглашаться. 42. Уже даже меньше. Ты ведь хотел что-то поменять, Ликс, помнишь? Плевать, если это ни к чему не приведет, но ты хотя бы сможешь сказать «я попытался». Ты солжешь сам себе, потому что, если бы действительно хотел все изменить, давно пошел бы к специалисту. Но ты не хочешь, Чанбин верно сказал. Тогда хотя бы возьми от своих последних дней все возможное. А вдруг поможет? Феликс на негнущихся ногах подходит к Чанбину и робко обнимает его со спины, смущенно утыкаясь лбом в широкую спину. — Это да? — спокойно спрашивает Со. — Это да.