42

Они договорились встретиться у входа в Университет Искусств. В тот вечер доделать работу так и не удалось (впрочем, это в любом случае было невозможно физически сделать за один вечер), поэтому последующие два дня они пахали как проклятые. Пытались понять, как лучше раскрыть сущность танца, переделывали и добавляли новые вопросы, сходили с ума. Чанбин признал, что сглупил, назначив интервью на ближайшие выходные. Принятие своих ошибок, впрочем, делу не помогло. Поэтому к сегодняшнему моменту у них был только сырой план, который им обоим не нравился, и надежда на извечное студенческое «авось». Феликс стоит рядом с Чанбином и прячет нос в шарф, мысленно выстраивая в голове кадры их будущего проекта. — О, вон он уже идет. Парень следит за взглядом призывно машущего рукой Чанбина и видит стремительно сбегающего по ступенькам высокого светловолосого мужчину. Он на ходу улыбается то и дело подбегающим студентам и раскланивается с преподавателями. Его просторная футболка размеров на пять больше положенного колышется по ветру. Хотя день сегодня солнечный, на дворе все же ноябрь, и Феликсу чисто физически холодно на него смотреть. Он поглубже засовывает руки в карманы своей теплой куртки и ежится. Тем временем преподаватель, наконец, преодолевает хаотичный поток студентов и, вот, уже стоит, похлопывает по плечу радостно скалящегося Чанбина. — Ли Феликс, — представляется парень. — Хван Хенджин. Приятно познакомиться, — доброжелательно улыбается тот в ответ и переводит взгляд на Чанбина. — Так, в общих чертах ты мне описал, что требуется, но хотелось бы узнать подробности. — Да без бэ, — пожимает плечами парень. — Прямо здесь? Холодновато, знаешь ли. — М-м, а где бы нам поговорить, чтобы никто не мешал? — мужчина задумчиво трет указательным пальцем полные губы, после чего радостно вскидывает брови, достает телефон из кармана и, извинившись перед ребятами, идет кому-то звонить. — Ты с ним неформально? — шепотом удивляется Феликс. — Ну ты ведь тоже с Хан Джисоном неформально общаешься, — с ухмылкой замечает Чанбин. — Так там обстоятельства так сложились: он парень моего брата, мы вместе работаем, у нас хорошие отношения, да и вообще, он сам предложил… — Феликс серьезно задумывается на эту тему, слегка ковыряя носком кроссовки серую плитку под ногами. — Ну вот, считай, что у нас тоже так сложились обстоятельства знакомства, после которых общаться в официальном стиле было бы фарсом, — быстро шепчет Чанбин и вопросительно приподнимает бровь, реагируя на вернувшегося Хвана. — Я договорился, пойдем в кабинет к отцу, его как раз сейчас нет на месте, — кивает он и первым направляется ко входу в здание. — Да-а, Хван, так элегантно выпендриться при первом знакомстве можешь только ты, — ржет Чанбин. — Что, Со, давно по морде не получал? — Хенджин с широкой улыбкой слегка ударяет парня кулаком по плечу. Из их короткого диалога Феликс понял только одно: эти двое действительно в хороших отношениях. А еще разгорелось любопытство относительно тех самых обстоятельств их знакомства, о которых упомянул Чанбин. Они быстрым шагом поднимаются на второй этаж и направляются прямиком к деканату. — А? — глупо моргает Феликс, широко распахнутыми глазами глядя на табличку. — Да, Хван у нас деканский сынок, — снова ухмыляется Чанбин. — Ты так говоришь, будто это единственное мое достоинство, — в притворной обиде бурчит Хенджин и открывает дверь, жестом предлагая следовать за собой. В приемной он просит молоденькую секретаршу открыть дверь кабинета, вежливо отказывается от напитков и проводит ребят на мягкие удобные диванчики. — Рассказывайте, — вольготно присаживаясь напротив, предлагает он. — Смотри, — Чанбин тоже вполне комфортно себя чувствует в деканском кабинете; он сидит, откинувшись на мягкую спинку диванчика, и слегка касается коленом ноги Феликса, вероятно, пытаясь незаметно подбодрить его таким образом. — Нам нужно снять репетицию уже поставленного танца какой-нибудь группы, потом взять у этой группы интервью. Мы зададим им буквально один вопрос. Ну, я потом тебе скину конечный результат, поймешь задумку, — внимательно слушающий Хенджин кивает и в который раз меняет позу, а Феликс подмечает про себя, что этот мужчина постоянно находится в движении, словно ему сложно спокойно сидеть на месте. Словно само его тело жаждет танцевать. А Чанбин тем временем продолжает. — Далее мы хотели бы взять полноценное интервью у тебя. Ну и снять твой сольник, разумеется. — Какой именно танец вы хотите увидеть? — Наверное, такой, который наиболее характеризует тебя, что ли… — растерянно переглядывается Чанбин с Феликсом. — Кхм, обтекаемо, — прячет улыбку в кулаке Хван. — Ладно, а вопросы интервью у вас уже есть? Мне же нужно подготовиться. — Да, буду дома — скину, — кивает Чанбин. — На этом все или еще что-то есть? Феликс снова задумчиво переглядывается с Чанбином. В глазах обоих читается неуверенность. С одной стороны, они хотят показать максимум, с другой — больше ничего дельного они не придумали. — Наверное, все, — прикусывает изнутри щеку Чанбин. — А у тебя есть предложения? — Никаких, да и вообще, это ваша работа, — с ухмылкой разводит руками Хван. — Ладно, я понял. Значит, план действий таков: через пару у меня занятие с третьим курсом, вот там и осуществите первую часть своего дофига продуманного плана. А завтра уже я вам станцую и дам интервью. — А сейчас не можешь? Ну, раз уж у тебя окно. — Издеваешься? — в притворном шоке подносит тыльные стороны ладоней к щекам Хенджин. — Ну не в таком же виде, право слово! — Вот ведь принц, — насмешливо фыркает Чанбин. — Да иди ты, Со, — тон в тон отвечает мужчина и пружинисто поднимается с места. — Окей, раз уж все порешали, не будем злоупотреблять чужим гостеприимством, пойдем, посидим в кафетерии. Тем более, что кому-то здесь, по-моему, просто жизненно необходим горячий кофе. И с намеком так смотрит на Феликса. Чанбин непонимающе оборачивается, и с удивлением замечает, что Ликс не только не расстегнул куртку, так еще и до сих пор прячет руки в карманы, несмотря на то что в помещении достаточно тепло. Чанбин в своей кожанке даже вспотел слегка. — Вот же ж мерзляк, — качает он головой. — Это вы какие-то ненормально-горячие мужчины, — в ответ морщит нос парень. — О да, — ржет Бин. — Особенно кое-кто, кто на улицу в одной футболке в ноябре выскакивает. Хенджин поддерживает это заявление взрывным смехом и хлопает друга по плечу.

***

Феликс и Чанбин расходятся в разные углы просторного тренировочного зала с телефонами в руках, решив снять практику студентов с разных ракурсов, а потом уже выбрать лучшие кадры. Двадцать парней и девушек единым организмом разворачиваются к зеркалам, а Хенджин позади них залазит на стремянку и, положив ногу на ногу, командует включать музыку. Неистовый, необузданный, дикий. Феликс пытается смотреть в экран, чтобы не смазать кадр, но взгляд то и дело поднимается выше телефона. Синхронные четкие движения завораживают его своей яркостью и страстью. Космическая созидательная энергия танца кружит голову, сердце в ритме вселенной бьет в барабаны, и Феликс сам не замечает, как расплывается в какой-то сумасшедшей счастливой улыбке и начинает притопывать ногой. Раньше Феликс не интересовался танцами, но эта потрясающая хореография приводит его в дикий восторг, и он огорченно вздыхает, когда музыка заканчивается, а танцоры замирают в финальных позах. — Ребята, вы были потрясающи, — с искренней улыбкой подходит он и пару раз восхищенно хлопает в ладоши. — Да, молодцы, но были некоторые неточности, — спрыгивает Хенджин со своего насеста. — Значит так, Со, Феликс, на интервью я отведу вам последние десять-пятнадцать минут пары, пока посидите там на диванах. А с вами, дорогие, сейчас разберем все ошибки… Ликс с Чанбином покорно отходят в указанное место и с интересом наблюдают за занятием. Хван в роли преподавателя совсем не такой, как в обычной жизни. Он строг и педантичен, но в то же время справедлив и не скупиться на похвалу, если считает, что кто-то ее заслужил. Они заканчивают разбор полетов и приступают к отработке новых движений с Хенджином во главе, а Чанбин пододвигается ближе к Феликсу и шепчет ему на ухо: — Надо же, никогда его таким не видел. Со мной он весельчак и раздолбай. За ним интересно наблюдать в роли препода. — Так как вы познакомились? — Да как-как, — тихо ржет Бин, невольно ударяясь козырьком неизменной бейсболки о висок Феликса. — В клубешнике одном. Оба были уже изрядно навеселе, что-то не поделили и подрались. Охрана нас вышвырнула, а мы переглянулись и пошли в другой клуб, а то начали трезветь, и нам обоим это не понравилось. — Звучит как начало крепкой мужской дружбы, — тихо хихикает Феликс. — Так и есть, — подхватывает Чанбин. — Эй, на галерке, — прикрикивает Хван. — А ну потише там! Парни послушно замолкают и весь остаток занятия сидят в тишине.

***

...«Танец — моя зона комфорта», «В танце я чувствую свободу», «Когда я танцую, я счастливее, чем в любое другое время», «Здесь нет какого-то сакрального смысла, мне это просто нравится. Разве это не главное?»… Запыханные, вспотевшие, уставшие, с прилипшими ко лбу волосами — лица вереницей идут одно за другим. Феликс не запомнил ни одного, но глаза — живые, вдохновленные, пылающие страстью — запечатлелись в памяти такими различными, и такими яркими мирами. …«Танцы спасли меня: когда мне было больно и плохо, когда я был готов совершить непоправимую ошибку из-за страха будущего, танцы стали моей дверью к свету», «Танцы — моя жизнь, ритм моего сердца, который живет внутри каждого», «Я становлюсь по-настоящему собой, когда танцую»… Завершив интервью, парни выходят из здания. — Прокатимся? — предлагает Чанбин, глядя в сияющие глаза Феликса. Ликс оборачивается к нему, не совсем осмысливая сказанное. На его лице против воли сверкает та самая солнечная улыбка, что так любят окружающие. Только в этот раз не поддельная, а идущая от всего сердца. Огненный танец, а следом и, казалось бы, простые, но искренние слова студентов — таких же парней и девушек, как он сам — поселили в его душе какое-то трепетное чувство, которое он и сам бы не смог охарактеризовать. — Какие предложения? — в теле невообразимая легкость и не хочется, чтобы этот прекрасный день заканчивался. — Знаю я одно место, с которого открывается прекрасный вид на город. Сейчас там не должно быть особо много людей. Поехали. Ликс садится на черный хромированный харлей Чанбина и крепко прижимается к его спине. Ветер, скорость и рев мотора в груди. Сегодняшний день богат на впечатления, которые он ранее не испытывал. Они захватывают ураганом новой силы, и отчего-то хочется смеяться. Он ощущает тепло, исходящее от Чанбина и, на удивление, чувство холода впервые за день отступает. Они приезжают на смотровую площадку. Феликс снимает шлем, поправляет волосы, окидывает взглядом местность, пораженно замирает. И срывается с места, подбегая к перилам и давая, наконец-то, волю счастливому смеху. Словно невидимый художник окрасил чистое небо алыми всплохами. Казалось бы — сколько раз в жизни мы видим закат? И все равно не устаем им любоваться. В любую погоду, в любое время года. Утомленное солнце медленно уходит за горизонт, с другой стороны неба появляется еще бледная луна — и эта синергия дня и ночи приносит настоящее умиротворение. — Мне нравится здесь бывать, — Чанбин подходит ближе и облокачивается о перила, слегка касаясь плечом Феликса. — Здесь отлично думается, когда возникает застой при написании лирики. Или когда просто нужно привести мысли в порядок. Феликс молча кивает, завороженный небом. В его голове нет мыслей. В его голове восторг. Феликс смотрит на закат, а Чанбин смотрит на Феликса.