42

Хван встречает их на ступенях университета. Он опять без куртки, в черных классических брюках, белой рубашке и какой-то полупрозрачной длинной накидке за плечами. Его длинные волосы, еще вчера бывшие белыми, сегодня выкрашены в глубокий черный цвет. — Нихрена себе, — здоровается Чанбин. — Вот это я понимаю — подготовился, так подготовился. — Если ты про волосы, то это просто совпадение, — усмехается мужчина, пожимая парням руки. — У меня была запись на вчерашний вечер. Пойдемте. Они стремительным шагом проходят мимо охраны и поднимаются в танцевальный зал, где были вчера. — Давайте сначала интервью, а после танец, — предлагает Хенджин и присаживается прямо на пол. Солнечный свет, льющийся из широких окон, выгодно оттеняет его красивое лицо, и мужчина явно об этом знает. — Как прикажете, принц, — хмыкает Чанбин и достает камеру. — Окей, готов? Погнали. И для начала, вопрос, который мы уже задавали вашим студентам: что для вас танцы? — Тут все просто, — мягко улыбается Хенджин. — Танец — это мой язык. Я не очень хорошо выражаюсь словами. Когда я погружен в свои мысли, я выпускаю их в комнате практики и создаю новую хореографию вместо того, чтобы сказать, о чем думаю. Иногда люди говорят, что они чувствуют что-то, смотря на мои танцы. Их способность прочесть мои ощущения в танце всегда поражала меня. Это и стало самой главной причиной, почему я люблю свое дело. — Как вы думаете, что является самым важным, когда вы танцуете? — Моя самая большая цель — проанализировать настроение песни и хорошо передать ее историю. Я привыкаю к этой технике, когда тренируюсь, и моя самая большая домашняя работа — выяснить, как я могу использовать то, чему научился, чтобы показать свою энергию, цвет и стиль. Одним словом, я работаю над эмоциями и стараюсь передать «историю танца». — Наверное, нелегко встречаться с эмоциями лицом к лицу. — Даже если я не в лучшей форме, я не отталкиваю эти чувства, а выражаю через свою деятельность. Когда я их вкладываю в хореографию, они остаются как воспоминания. Я думаю, это то, что придает смысл тому времени, которое я провел с этими эмоциями, поэтому я работаю над такими вещами. — Кажется, вы действительно много тренируетесь. — Я живу не ради проигрыша, — снова смеется Хенджин, поправляя волосы. Чанбин продолжает задавать вопросы, а Феликс смотрит на этого красивого харизматичного мужчину и не перестает восхищаться. Его всегда привлекали люди, увлеченные чем-то. Привлекала страсть, горящая в их глазах. Привлекала сама атмосфера жизни, которой ему самому так не хватало. И он тянулся к таким людям как мотылек на свет фонаря: обогреться у их огня, хотя бы немного напиться их энергии. И если бы Ликс решился прорефлексировать этот момент, он бы обнаружил, что всегда общался именно с такими людьми: Минхо с его безграничной любовью к кошкам, Чонин с его страстью к лего, Бан Чан и Джисон, что просто обожают саму жизнь, Чанбин, который в перерывах между работой над проектом, довольно много рассказывал ему о музыке — все они были маленькими огоньками в темноте его беспросветной жизни. Чанбин заканчивает с вопросами, кивает Феликсу, чтобы тот доставал свой телефон, и все трое расходятся по своим позициям. Хенджин слегка потягивается, бросает коварный взгляд в сторону парней, включает музыку и походит к зеркалу. Его взгляд меняется. Глядя прямо себе в глаза, он перевязывает волосы длинной белой лентой. Первый резкий бит, слова — и Хенджин в такт хватает себя за горло, словно стремится задушить. Его движения рваные, болезненные. Тонкие белые запястья с длинными пальцами и гибкое тело словно живут своими жизнями, но в то же время находятся в удивительной гармонии. «I've always liked to play with fire», — музыка взрывается и мужчина вместе с ней. Вчерашнее выступление студентов было огненным, но и сегодняшнее соло — тоже. Только это разные виды огня. Хенджин словно сам становится пламенем: пленительным, изящным, подвижным. Он стремительно падает вниз: на его пухлых губах появляется сумасшедшая улыбка, а в глазах плещется вчерашний закат. Музыка меняется — или его облик? Дориан Грей превращается в Дон Жуана. Змеи-искусители лентами цвета индиго обвивают его руки, практически расстегивают рубашку, обнажая плоский подтянутый живот. Осколки роз прорастают под каблуками и рассыпаются пеплом. Соблазн и обещание в темных глазах. Обольстительный Дориан прикладывает палец к порочным губам и наказывает хранить секрет. Безумный Дориан хватает себя за горло. И музыка обрывается. Мало. Феликсу слишком мало этого бесовского наваждения. Все это время он даже дышал через раз. — Твою мать, Хван, предупреждать же надо! — восхищенно вскрикивает Чанбин и бежит на радостях обниматься с другом. — Такое надо снимать с миллиона профессиональных камер, а не с двух задрипаных телефонов! — Спасибо, — усмехается мужчина, пытаясь отдышаться. — Феликс, отомрите! Ликс в громким клацаньем захлопывает рот, отключает, наконец, видеозапись и продолжает с немым обожанием смотреть на Хенджина. — Хэй, Ликс, тебе слюнявчик подарить? — ржет Чанбин. — Только если в меню будут еще танцы, — встряхивает головой парень. — Вижу, вам действительно понравилось, — мягко улыбается Хенджин. — Хотите попробовать? Я могу показать несколько движений. — Нет, вы что, я же никогда не занимался танцами! У меня не получится! — Правда? — Хенджин вскидывает брови и присаживается на диванчик в углу танцевального зала, призывно похлопывая рядом с собой. — Я заметил, что вы интересно двигаетесь. Подумал, что вы тоже танцор. — А, — вяло отмахивается Феликс, присаживаясь рядом. — Это я тхэквондо раньше занимался. Наверное, из-за этого движения какие-то другие. — Правда? Знаете, это уже достаточно хорошая база для того, чтобы стать танцором. Вы умеете управлять своим телом. Если вы захотите заняться танцами, я уверен, у вас все получится. Я вижу в вас огромный потенциал для того, чтобы стать отличным танцором. — Спасибо, — смущенно прячет глаза Феликс. — У-у, так ты у нас грозный мальчик, — ухмыляется Чанбин, закидывая ему руку на плечо. — Если что и в морду дать можешь, да? — Точно, Со, — отражает его ухмылку Ликс. — У меня черный пояс. Второй дан. — Это угроза? — Предупреждение. Просторное залитое солнцем помещение наполняется заливистым юношеским смехом.

***

Феликс устало хрустит шеей и падает на кровать. Внутри все еще бурлят эмоции после танца Хенджина. «Я вижу в вас огромный потенциал» Феликс фыркает, переворачивается на бок и включает сегодняшнюю запись видео. Восторг в груди вспыхивает с новой силой. А может все-таки?.. Ну что ты теряешь, Феликс? Все равно никто не увидит твоего позора. Он решительно поднимается с кровати, ставит телефон на кресло, отходит на середину комнаты и пытается повторить хотя бы пару па. Сложно. Чертовски сложно. У Хвана все выглядит так легко и просто, но Феликс понимает, что за этим стоят годы усиленных тренировок. В основной комнате зеркала нет, но это и хорошо. Он наверняка сейчас действительно смешон в своих дрыганьях. А тело требует движения. Душа хочет танцевать. Хенджин действительно вдохновляет. Ли не знает, сколько часов так провел. На улице давно стемнело, свет он не включал. Кое-как запомнил пару основных движений из начала хореографии и решил на этом закончить. Из последних сил принимает душ и снова падает на кровать. Тело ломит от непривычной нагрузки, а в голове блаженная тишина. Впервые за долгое время Феликс засыпает с улыбкой на губах.