42

Будит Феликса звонок в дверь. Пару секунд он тупо моргает, пытаясь понять, где находится. Спина болит, руки затекли, а голова не особо варит. И звон не прекращается. Ликс тяжело поднимается и идет открывать. За дверь стоит немолодая, но хорошо выглядящая женщина. — Здравствуйте, — настороженно смотрит на Феликса и уверенно заходит в квартиру. — А где Чонин? — Спит еще, наверное, — неловко машет рукой парень куда-то за спину. — Здравствуйте. — А вы?.. — Я его друг. Ли Феликс, приятно познакомиться. — О, — взгляд женщины смягчается. — Меня зовут Кан Хэсу, я давняя подруга мамы Чонина. Ну как он? Феликс неопределенно пожимает плечами и проходит вслед за женщиной на кухню. Что на это ответишь? — Я занимаюсь похоронами Донхека, — женщина наливает себе воды и садится за стол. — Бедный мальчик… Не представляю, каково сейчас Чонину. Хорошо, что вы с ним, Феликс. Парень присаживается напротив, неловко кивая. И мысленно радуется наличию такой прекрасной женщины, которая взяла на себя всю возню с похоронами. Потому что Чонину явно не до того, а сам Феликс ничерта в этом не смыслит. Он даже и не вспомнил вчера про эти заморочки. — Нини, — мягко улыбается Кан Хэсу, глядя куда-то поверх Феликса. — Здравствуйте, тетушка. Феликс еле может расслышать его. Призрак Чонина садится рядом с ним, нервно выкручивая пальцы. — Нини, я арендовала траурный зал, — как можно мягче говорит женщина, но Чонин все равно вздрагивает как от пощечины и тяжело сглатывает. — Всех обзвонила, все организовала, можешь об этом не беспокоиться, — будто он был в состоянии! — Вот адрес, подъезжай часам к трем. Она кладет листик на стол, но Чонин на него даже не смотрит. Хэсу переводит просительный взгляд на Феликса. — Хорошо, миссис Кан, — поспешно кивает он. — Я прослежу. — Спасибо, — женщина тяжело поднимается. — Ладно, я поеду, мне еще многое нужно сделать. Держись, Нини, — и треплет того по волосам, проходя мимо. Феликс выходит ее проводить, а когда возвращается обратно, натыкается на удивленный взгляд Чонина. — Ликси, — растерянно выдыхает он, — откуда ты здесь? — Вчера пришел, — мягко напоминает парень, включая чайник. — Да? А.. А почему не ушел? — Решил остаться у тебя в качестве домового. Чонин безучастно угукает, принимая такой ответ. Феликс закусывает губу, не зная, что сказать. С силой трет лицо и берет себя в руки. Сейчас не время рвать на себе волосы от бессилия. — У тебя костюм есть? — спрашивает, ставя перед Чонином исходящую паром кружку. — Угу. — Чонин, я сейчас съезжу за своим, потом вернусь, и мы вместе поедем на церемонию, хорошо? — Я не смогу, Ликси, — шепчет парень, закрывая лицо руками. Феликс подходит ближе и кладет руку на недвижимое плечо. И в миллионный раз за последние два дня в голове вспыхивает вопрос: «и что сказать?». Сам Ликс ни на церемонии, ни на похоронах отца не был, и никакие слова не смогли его заставить туда пойти. Надо? Кому надо? Феликс всегда плевал на условности и традиции, социальные конструкты его мало интересовали. Он не смог. И не жалел об этом. Но не будет ли потом жалеть Чонин? — Нини, — как можно мягче начинает Феликс, молясь всем богам, чтобы голос не звучал фальшиво, — ты хочешь попрощаться с Донхеком? Парень не уверен в своих словах, ведь обстоятельств смерти он не знал. Может, они уже и успели попрощаться, когда Ян-старший лежал в больнице. Но Чонин рвано кивает, и Ликс мысленно возносит хвалу всем богам. — Тогда ты сможешь. Тебе будет сложно, но ты справишься. Ты же сильный, Нини, — парень никак не реагирует, поэтому Феликс, после небольшой паузы, со вздохом продолжает. — Я буду рядом, Чонин… Давай, выпей, пожалуйста, чай, а мне нужно бежать. Ян все еще никак не реагирует, поэтому Ликс напоследок крепко сжимает его плечо и уходит. Первый робкий всхлип обрывается захлопнувшейся дверью. Родная вывеска «Leebit & HanQuokka», знакомый перезвон колокольчиков, легкий гул разговоров, лай собак, мяуканье кошек и ароматный запах кофе, который, казалось, уже впитался в Джисона. Минхо, к счастью, стоит в приемной и о чем-то разговаривает с девчушкой лет пятнадцати, прижимающей к себе рыжего кота. — Хо! — запыхавшись, машет ему Ликс. Минхо хмурится, дает девочке последние указания, спешно прощается и подходит к Феликсу. За администраторской стойкой уже навострил любопытные ушки Джисон. — Ликс? — Минхо крепко пожимает ему руку. — Что случилось? Чего такой взмыленный? — У тебя есть черный классический костюм и удавка? В смысле, галстук? — Ну есть, — пожимает плечами брат, все еще непонимающе хмурясь. — Тебе зачем? — На похороны, — краем глаза Феликс замечает, как округляются и без того круглые глаза Хана. — Не важно, ты его не знаешь. Можешь одолжить? Мне прям срочно. — Хм, ладно. Код от квартиры помнишь? Феликс пару раз кивает и тут же быстро добавляет: — И еще кое-что. Меня не будет несколько дней. Пока не знаю, сколько точно, но я потом все отработаю, честно! Минхо переглядывается с Джисоном и кивает, слегка поджав губы. — Хорошо. Ликс, точно все в порядке? — У меня — в полном, — серьезно заверяет его Феликс. Минхо пару секунд пристально вглядывается в его глаза и, наконец, расслабляется. — Кстати, я приму у тебя душ? А то домой не успеваю. — Да хоть жить у меня оставайся, только не мешай, — отмахивается от него Минхо, вновь превращаясь в прежнего себя. — Обожаю тебя, братик, — милашничает Ликс ему в спину. Минхо не отвечает, но парень совершенно точно слышит еле различимый смешок.

***

А на похоронах разговоры всегда о жизни. Феликс стоит рядом с белым как мел Чонином и время от времени косится на его крепко сцепленные в замок дрожащие пальцы. Незнакомые люди в черных нарядах то и дело подходят, выражают соболезнования, с любопытством смотрят на Феликса. Чонин молча кивает, даже не поднимая глаз. К счастью, Кан Хэсу взяла на себя еще и коммуникацию. Черный смокинг подкачанного Минхо висит на тощем Феликсе как на вешалке, удавка на шее мешает нормальному дыханию, благовония кружат голову. Парень чувствует себя отвратительно, старается не смотреть на портрет покойного и прислушивается к разговорам, чтобы хоть чем-то занять беспокойные мысли. Интересно, на похоронах его отца было также? Холодно, как в могиле, и тошно. Тихий гул голосов. Пожилая женщина в дальнем углу показывает своей знакомой фотографии внуков, думая, что этого никто не заметит. Сдавленно рыдает какая-то девушка, практически засовывая в рот носовой платок и прикрывая лицо ладонями. Неизвестный Феликсу мужчина выглядит раздраженным, а его жена то и дело одергивает его, чтобы вел себя соответственно ситуации. Социальный фарс, да и только. Одна из множества игр, в которые играют люди для комфортного существования в обществе. Тогда, много лет назад на месте Феликса стоял потерянный Минхо, на месте Кан Хэсу — мать, что не проронила ни слезинки при сыновьях. А на месте Чонина стояло отсутствие бунтующего ребенка, не желающего признавать реальность. Может и хорошо, что Феликса тогда не было — он и сейчас-то не очень вывозит происходящее. В легких распускаются осколки. Не выдержав, Ликс бросает взгляд на фотографию и видит отца. Любящего папу, что смотрит прямо в глаза Феликса и с улыбкой шепчет: «мы еще встретимся, просто чуточку позднее». Папу, что раньше всегда был рядом, а сейчас — только руку с застарелыми шрамами протяни… Чтобы нащупать холодное стекло и атласную ленту. Феликс зажмуривается, стремясь вырваться из наваждения, а когда вновь открывает глаза — видит себя. За стеклом с черной лентой, с обесцвеченными волосами и отросшими корнями. С кучей пирсинга в ушах и с солнечной улыбкой, что так нравится окружающим. Слезы подступают к глазам, но на душе почему-то становится до невероятного легко, даже плечи непроизвольно расправляются. — Ликс, — холодные влажные пальцы касаются запястья, безжизненный шепот практически неразличим. — Я отойду ненадолго освежиться. — Угу, — Феликс смаргивает и вновь видит на фотографии Донхека. В который раз обводит взглядом траурный зал. Люди — кварки мироздания — в своем копошении стремятся выиграть у смерти, что всегда танцует где-то на границе реальности и сна. Ее глаза — бездонные гипнотические омуты — наблюдают за каждым, поджидая момент, когда можно будет утянуть в свои мерцающие нити сияющей пустоты. Смерть улыбнется так светло и нежно, что дыхание оборвется, а после отправится на прогулку по незримой тропе, доверчиво сжимая Ее ладонь. Некоторые люди ошибочно полагают, что похороны — торжество жизни. И даже предположить не могут, что вся их жизнь — это торжество смерти.