Сахулдием. Часть вторая. Шилал

Глава 2

Он стоял на поляне посреди буйных джунглей, которых раньше никогда не видел. Зловещая, дрожащая зелень и вонь мокрой гнили были в диковинку для него, насыщенный водой воздух ошеломлял, будучи намного гуще, чем дома. Виднелись огромные деревья, увитые виноградными лозами, и время от времени виднелись всполохи красок и сладкий аромат звездчатых цветов. Зазубренные пальмы и острые, как копья, листья размером с его торс создавали над головой плотный навес, хоть и недостаточный, чтобы защитить его от дождя, который барабанил по его коже и заставлял сильнее увязать ногами в густой грязи. Джунгли были наполненными жизнью, но среди криков птиц, стрекота насекомых, стука воды по листьям и других звуков, из подлеска раздался шорох, предупреждающий об опасности. Его руки сжали рукояти мечей, и он повернулся лицом к шуму. Мьюмуу, массивный бык с изогнутыми рогами и бронированным позвоночником, поднимавшимся в высоту на добрую руку из спины существа, с ревом вылетел из листвы и бросился на него. Без малейших колебаний он рванулся вперед, идеально предугадывая движения зверя. Он подпрыгнул в воздух, крутнувшись, пока его пальцы ног не уперлись в ближайший ствол дерева, и он перелетел через спину мьюмуу, рассекая одним из своих мечей шкуру и мышцы, когда тот пробегал под ним. Огромный зверь замертво рухнул в грязь, и мгновение спустя охотник приземлился на ноги целым и невредимым. “Кимаен”. Он испуганно обернулся. Голос? Откуда он взялся? “Кимаен”. Кто-то звал его. Он продолжал вертеться на месте, осматривая джунгли вокруг себя, изо всех сил напрягая слух и вглядываясь в листву. “Кимаен джай Шилал”. Он вскинул голову и поднял руку, прикрывая глаза от дождя. Дождя больше не было. Белые былинки падали на его запрокинутое лицо, опускаясь на лоб, щеки и клыки, холодные на ощупь. Он облизал губы, и замороженные хлопья растаяли. Однажды он уже увидел снег, в северных горных районах степей, когда посещал другую деревню. В Ирикууме было слишком жарко, чтобы мог выпасть снег. Здесь, в этих джунглях, должно было быть очень жарко. Он все еще чувствовал жар. Это было невозможно. “Шилал”. Нет. Тепло было внутри него, тлело, нарастало, уют домашнего очага окружал его и наполнял чем-то невыразимым, чем-то неописуемо прекрасным, и это сжимало его сердце, чтобы вырвать смех из горла и слезы из глаз, пока он едва мог дышать, а затем… *** Кимаен проснулся, хватая ртом воздух. В течение нескольких секунд он цеплялся за шкуры и меха, служвших ему одеялами, хватаясь за них, убеждаясь что они реальные. Никаких джунглей не было. Никакого мьюмуу. Никакого голоса. Только его кровать, темная комната и гробовая тишина, присущая самым глухим часам ночи. Кимаен уронил голову на руки, медленно дыша, успокаивая колотящееся сердце. Прошло пять лет с тех пор, как он в последний раз видел один из этих снов; достаточный срок, чтобы забыть, насколько интенсивными, болезненно реальными они кажутся. Давние воспоминания давили на его разум, нашептывали его чувствам, такие яркие, что он откинул одеяло, чтобы посмотреть, не промокла ли его туника от дождя, а пальцы ног покрылись запекшейся грязью. Конечно, не было никаких физических доказательств его сна. Никогда ничего не менялось, по крайней мере, до тех пор, пока не сбудется то что он видел. Он приглушенно вздохнул. Нет смысла сидеть, съежившись, в постели до конца бессонной ночи. Несколько минут спустя Кимаен осторожно постучал в дверь хижины святого. У Зайбара и Нулаху был собственный дом, где они спали, так что он не боялся потревожить их сон. Однако, даже стуча костяшками пальцев по двери, он задавался вопросом, все-таки стоило будить Малгу Шапру. Даже если бы он знал, что не заснет до конца ночи, оправдает ли это то что он ночью разбудил бедного старого Малгу? Но прежде чем он успел незаметно ретироваться, дверь приоткрылась. Малга выглядел как-то непривычно без всегдашнего головного убора. “Кимаен? Сейчас ночь на дворе. На нас напали?” В животе Кимаена все сжалось от стыда, что он побеспокоил старика посреди ночи. “О, нет, нет, Малга Шапра”. Он отступил назад, готовясь сбежать от смущения. “Прости что разбудил тебя. Это... это глупо и не так уж важно, чтобы прерывать твой сон. Я вернусь утром.” Но Малга Шапра широко распахнул дверь. “Не уходи, юный вождь. Пожалуйста, входи и расскажи мне, что тебя беспокоит”. Вскоре они уже сидели друг против друга у центрального очага. Пока Малга подбрасывал растопку в огонь, Кимаен уселся на подушке, подтянув колени к груди, и чувствуя себя ребенком, ищущим утешения после кошмара, рассказывая свой сон. Другие его сны были кошмарами. Но в этот раз он не был уверен. “Ну?” – спросил он, когда закончил. “Что ты об этом думаешь?” Малга Шапра вглядывался в языки пламени, будто в них он мог увидеть ответ. “Интересный сон”, – пробормотал он. “Охота на мьюмуу в джунглях Кунбала — но ты не владеешь мечами Лиг, и я не думаю, что ты когда-либо ездил в Кунбал или охотился на мьюмуу”. Кимаен предпочел бы обойтись и без напоминания о своих навыках в фехтовании, так что проигнорировал комментарий Малги. “Это правда, я никогда там не охотился”, – ответил он вместо этого. “Я также предполагаю, что в джунглях обычно не бывает снега. Как ты думаешь, что это значит? “Я не уверен. Скажи мне, Кимаен, ты узнал голос, который звал тебя?” Вопрос застал Кимаена врасплох. Как звучал этот голос? В типичных снах — не в странных — звук запоминается редко, в отличие от абстрактных впечатлений от движущихся картинок и невнятных понятий. С другой стороны, его странные сны были настолько яркими, что сбивали его с толку, принимая их за воспоминания. Голос находился где-то между двумя крайностями: ни беззвучная путаница невинного сна, ни пугающая, роковая ясность его видений. “Я не знаю”, – сказал он с запоздалым осознанием. “Это показалось мне почти знакомым. Как будто я это слышал давным-давно, или же я долго ждал, чтобы услышать это”. “Это было чем-то враждебным?” – спросил Малга. “Вовсе нет” – выпалил Кимаен. Он попытался вспомнить, почему он так себя почувствовал. Он сложил руки на груди, приложив их к сердцу. Закрыв глаза и мысленно пересматривая сон, он никак не мог вызвать то самое ощущение, охватившее его в последние мгновения сна, но по крайней мере, теперь он его вспомнил. “Это было... что-то обнадеживающее”, – решил он. “Что-то согревающее, важное.” “Хм.” Малга Шапра оторвал взгляд от очага, встретившись с задумчивым взглядом Кимаена. “Предки и раньше посылали тебе сны-видения. Вполне вероятно, что они пытаются позвать тебя к Кунбалу. Я рекомендую тебе принять их волю и прислушаться к зову. Послание было адресовано тебе лично. Ты должен идти один.” Кимаен уставился на него. Он ожидал подобного; так отчего же он чувствовал себя таким неуравновешенным? Это было так, как если бы Малга схватил его за плечи, хорошенько встряхнул до появления кругов перед глазами. Он поблагодарил предков, что в данный момент не стоял на ногах. “Как скоро?” - спросил он, стараясь успокоиться, но хижина закружилась вокруг него, и чувствуя, что голова начинает кружиться. Малга говорил сдержанно, ровным голосом, со спокойным выражением лица. “Как только отдохнешь. Возьми с собой пару мечей Лиг. Если у тебя нет своих, мой племянник одолжит тебе свои.” “У меня есть мечи Лиг”. Новенькие, блестящие, без следов крови, но его собственные. Шапра кивнул. “Тогда ты готов. Иди, юный Кимаен, и посмотри, что зовет тебя.” Все еще шатаясь, но изо всех сил стараясь не портить серьезность момента, Кимаен долго искал спокойствия в своих собственных тренировках, глубоко дыша, пока его мышцы не расслабились, а зрение не прояснилось. Почувствовав себя намного лучше, и преисполнившись уверенности, он склонил голову. “Спасибо тебе, Малга Шапра. Я уеду завтра с первыми лучами солнца. *** С рассветом Кимаен выехал из Ирикуума, к седлу его куунси была приторочена дорожная сумка, его винтовка “Чужеземец” и два меча в ножнах. Одетый в свои лучшие кожаные доспехи, с раскрашенной и сверкающей какмусме, в дулхаве вождя, развевающимся как длинный шарф, и с его клановым плащом, развевающимся по ветру, он знал, что производит впечатление. Он не объяснил, куда направляется; отправление на вербовочную миссию не было для него чем-то необычным, хоть он и редко путешествовал в одиночку или надолго. К счастью, никто не стал его расспрашивать, и ему не требовалось объяснять истинную цель этой экспедиции. Такой, какой она была. Он изо всех сил старался не думать об абсурдности всей этой затеи. Такая причудливая, романтическая идея — погоня за сном — то, чего можно ожидать от историй и легенд древности, совсем не соответствующей жестокой реальности, какой была жизнь на Кали после вторжения. Стоило ли слушать святых людей, которые говорили о благословениях предков? Благословение - это не что иное, как Малга, называющий это благословением, выдавая желаемое за действительное, не имеющее под собой основы в осязаемом, истинном, твердом, осязаемом материале, который можно было схватить в свои когти и применить на практике. Какую ценность может найти стрелок, вождь, полководец, в обещании непонятно кого? Это были пустые слова, слетевшие с уст старика, чья роль в обществе заключалась в том, чтобы твердо придерживаться абстрактных идей, которые в эти ужасные времена служили Кали меньше, чем клятва воина или верность другому вождю. Но не все исходило от Малги, с беспокойством напомнил себе Кимаен. Его сны говорили то же самое. Все что сделал Малга Шапра, - это подтвердил то, во что верил Кимаен, или, по крайней мере, в то, во что он предполагал, что верит. Вера в возвышенное, сверхъестественное, требовала веры, которая требовала доверия, которое требовало от него сознательной уязвимости, чего он совершенно не желал. Он доверял своему скакуну, своим воинам, своей винтовке — верил в то, что мог видеть, слышать и осязать — верил в то, что мог контролировать. Его сны были отголосками невозможных воспоминаний, отражающихся от того, что еще должно было произойти, увиденных глазами тех, кто пришел задолго до этого, переданных ему в пространстве, где сознание коснулось неизвестного за пределами телесного, смертного существования. Это было то, во что он должен был верить. Предки, боги, дарующие ему видения, как будто он сделал что-то, чтобы заслужить их, как будто это что-то значило. Чем были его сны, как не тенями веры? Кимаен попытался вообразить сценарий, в котором он сказал бы Малге, что не поедет в Кунбал, чтобы воплотить свой сон. В конце концов, он был Вождем Ирикуума. Даже то что Малга Шапра был трижды старше его, Кимаену необязательно было поступать так, как советовал жрец, если он сам не захочет. И все же он предпочел прислушаться. Он вспомнил, что чувствовал на пике своей мечты, и хотя это было не то, что он мог видеть, слышать, понимать, контролировать или использовать, это взывало к нему, разжигая огонь в его груди, который вспыхивал праведным гневом всякий раз, когда он защищал слабых и беспомощных, которые не могли сражаться против хаков самостоятельно. Надежда очень хрупкая вещь, когда ей негде жить. Даже если это означало погоню за сном, он пересек бы континент, чтобы вернуть тепло надежды в свое сердце. Кимаен тряхнул головой, отбрасывая тревожные мысли и обнаружил, что он еле держит в руках поводья, а Имса, всегда такая созвучная его намерениям, брела на юго-запад к Великой Торговой дороге. Стремясь на время отрешиться от тяжелых дум, Кимаен тронул коня пятками и прищелкнул языком. Имса с благодарностью бросилась вперед, и вскоре голова Кимаена была заполнена только восхитительным порывом ветра и травы. Он следовал по торговой дороге в течение нескольких дней. Она обеспечивала относительную безопасность от жуков, которые и за дорогу-то ее не считали, поскольку это была не дорога, а скорее скопление пересекающихся тропинок, отмеченных аккуратными пирамидами и редкими торговыми постами. Хаки, без сомнения, разрушили бы маршрут, пролегавший через западный континент, если бы осознали его ценность, и поэтому калиши, даже те, кто мог бы пойти войной на соседей за драгоценные ресурсы, работали вместе, чтобы защитить путь, благодаря которому торговля становилась очень выгодным делом. Кимаен тщательно придерживался правил торговых дорог, меняя пути, когда замечал приближающихся путников, уходя с тропы, прежде чем разбить лагерь на ночь, и обходил обозначенные торговые посты стороной, сводя к минимуму ненужные движения. Прошла почти неделя, когда он направил Имсу дальше на юг, свернув с дороги и оставив позади знакомые степи. Он никогда не был в джунглях Кунбала, но знал, что они лежат дальше на юго-запад. Грубая карта, сшитая из шкуры джули, отмечала как общие очертания континента, так и звездные узоры, которые можно было увидеть на небе, так что он каждую ночь сверялся с картой при свете своего походного костра. По прошествии еще одной недели он начал замечать многообещающие изменения вокруг себя. Воздух сгустился от влаги, и вместе с ней расцвел зеленый цвет, расцветая яркими, тревожными оттенками, отсутствующих в засушливых степях, даже там, где протекали слабые речушки. Вскоре Кимаен понял, что у этой зелени был запах — душный, пряный аромат, отличный от родных водопоев и берегов рек, такой густой, что он обволакивал язык и горло, будто просящий его попробовать. Имсе, по крайней мере, запах показался аппетитным, раз она становилась все упрямее, чаще останавливаясь, чтобы полакомиться сочной травой, игнорируя понукания и жалобы своего наездника. Однако вскоре Кимаен уже был не против перерывов. Кунбал начинал расти вокруг них все сильнее, все больше напоминая джунгли, которые он видел во сне, и он наслаждался любой возможностью полюбоваться их странной красотой. В то время как Имса остановилась, чтобы пощипать траву, Кимаен протянул руку, коснувшись поникшего, раскинутого веером листа длиной больше его руки. Он не рассыпался под его пальцами, но проведя пальцем по его поверхности, он вонзил коготь в скользкий восковой лист, будто в плоть врага, а затем сморщил нос от резкого запаха, исходившего из раны листа, которую он оставил после себя. Внезапно ему стало совестно, что он бессмысленно поцарапал этот великолепный лист, который ничего ему не сделал, кроме того, что соблазнительно выглядел и висел в пределах досягаемости. “Извините”, – пробормотал он в пространство, ловко натянув поводья, уводя Имсу подальше от того, что казалось ему местом преступления. Если зрелище внушало благоговейный трепет, то шум Кунбала приводил его в замешательство. Насекомые шумно жужжали на деревьях над головой, слишком похоже на трескотню хаков, так что Кимаен постоянно пригибался на своем коне, инстинктивно пытаясь стать менее удобной мишенью. Топот копыт его куунси приглушался грязью и опавшей листвой, приглушался постоянно растущей стеной деревьев вокруг них. По широким открытым степям звук хорошо разносился, отдаваясь эхом на многие километры. Здесь джунгли поглощали все, кроме самых громких звуков — стрекочущих насекомых, криков тропических птиц, грохота приближающегося зловещего грома… Подлесок давил, будто чья-то большая туша. Кимаен остановил Имсу и замер, навострив уши, руки крепче сжали поводья. Шорох продолжался. Что-то было там, в нескольких метрах впереди того места, где он сидел на своем скакуне, пробираясь сквозь джунгли неосторожными шагами. Может это действительно был мьюмуу? Он поблагодарил предков за глухие джунгли. Его сердце набатом стучало в ушах, но, по крайней мере, в зарослях его стук не был слышен. Если он должен был приблизиться к этому призраку из своего сна, он собирался подкрасться незаметно. Боги, какой в этом был смысл? Если бы он вышел на поляну и обнаружил, что на него надвигаются смертоносные рога мьюмуу — если бы он убил зверя своими мечами Лиг — что тогда? Неужто он ожидал, что кто-то позовет его с деревьев? Ожидал ли он, что поднимет глаза и увидит снегопад? В какой момент сон нарисовал поэзию, и когда он изложил события так, как они должны были произойти? Должно ли было это вообще случиться? Все, что он видел в своих предыдущих видениях, сбывалось независимо от того, что он делал, так что же могло изменить этот сон? И все же, какой в этом был смысл? «Перестань об этом думать», – отчитал его голос из глубины сознания, прервав его бегущие мысли так неожиданно, что Кимаен даже обернулся, пытаясь найти неведомого собеседника. «Сделай уже что-нибудь.» Он все еще слышал, как неведомое существо, пробираясь сквозь листья, удаляется от него. Если в этом не было никакого смысла, он мог бы выяснить это прямо сейчас. Кимаен сполз ужом с куунси, торопливо намотал поводья на ближайшую ветку. Днем ранее он снял свой плащ, дулхаву и какмусме, дабы не ощущать неприятно влажную ткань, но дело предстояло важное, поэтому он пристегнул свою костяную маску, махнув рукой на остальное обмундирование; в дулхаве было душно, да и плащ запутался бы в густой листве. Оставив винтовку под охраной Имсы, он быстро извлек свои мечи, молниеносно высвистев в воздухе восьмерку. Его быстрое, размашистое вращение выглядело впечатляюще… для обывателя, но не для мастера. Он справедливо сомневался, что мьюмуу оценит его умения по достоинству. Напоследок похлопав Имсу по шее, Кимаен двинулся вперед, прислушиваясь к звуку шагов в лесу. К его разочарованию, теперь, потенциальный мьюмуу либо ушел дальше вглубь джунглей, либо умел подкрадываться тише Кимаена. Кимаен терялся в догадках, пытаясь понять, как далеко от него находится враг. Несколько метров? Или он уже ушел с концами? Нет. Раздался еще один хруст, мягкий, но очень близкий. Он шел откуда-то неподалеку, из зарослей пальмовых листьев. И нервы его не выдержали. Кимаен прыгнул вперед, сметая по пути листья, и с вытянутыми клинками ринулся на знакомую поляну. Это был не мьюмуу. Неизвестный калиш повернулся к нему лицом. Кимаен еле удержался от нападения на незнакомца, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. В мгновение ока странный воин взмыл в воздух. Когтистые пальцы впились в поросший мхом ствол ближайшего дерева — острый металл сверкнул, вонзившись со смертельной точностью — и в этот момент, когда показалось что время растянулось и стало тягучим, будто мед степных пчел, Кимаен понял, что нужно делать. Мечи Лиг устремились к нему, целясь в позвоночник, но он резко бросился в сторону. Лезвия со свистом вспороли воздух. Другой воин спрыгнул на землю с такой легкостью и ловкостью, будто плавно слетел, а не спрыгнул с дерева. Два воина замерли, рассматривая друг друга сквозь прорези костяных масок — ошалев от происходящего, Кимаен сжимал рукояти мечей в неопытных руках, незнакомец же приземлился в идеально сбалансированном приседе – внимательно разглядывая цвет и стиль его кожаных доспехов и регалий. Даже без плаща, Кимаен знал, что по его одежде, легким доспехам и одеждам песочных тонов, легко догадаться, что он воин степей Аусеза. В отличие от его противника. Он никогда не видел, чтобы сланцево-серый сочетался с кроваво-красным плащом, и неизвестный ему символ, нанесенный на какмусме воина. Частично завязанная в узел грива каштановых волос волнами спадала на спину воина, наводя на мысли о региональной моде. Его взгляд снова метнулся к костяной маске воина, отчаянно пытаясь определить символ клана, и именно тогда Кимаен заметил клыки. Какмусме принадлежала караббаку, настолько редкому животному, что в большинстве степных деревень его считали мифом, и хотя Кимаен никогда не видел живого караббака, он знал, что у него есть клыки, как у калиша. Он видел эти клыки, изгибающиеся над собственными нижнечелюстными клыками воина, но его взгляд скользнул вниз, проходя по подбородку воина, выступающему из нижней части маски. Странно. Никаких клыков на подбородке. Воительница? Кимаен все еще не мог сосредоточиться, хотя в данный момент он не мог позволить себе отвлекаться. “Я удивлена, что ты увернулся от атаки”, – заговорил незнакомец, возвращая Кимаена в реальность столь же эффективно, как и меч Лиг, рассекший воздух около его лица. “Учитывая, что ты неуклюжий, как мьюмуу”. Ее голос подтвердил то, что уже сказал ему ее подбородок. Однако она не собиралась давать ему лишнюю секунду, чтобы поздравить себя с его правильными догадками, и он парировал ее удар отчаянным взмахом. Если бы ему не надо было бы обороняться, то бишь танцевать задом наперед с таким остервенением, как будто от этого зависела его жизнь, Кимаен, возможно, просто замер бы в восторге от ее манеры речи. Как бы то ни было, из-за того, что его оборону уже смяли, а навыков фехтования ему активно не хватало, чтобы тягаться с противницей на равных, он уже яростно уворачивался от атак, вертясь как уж на сковородке. Он подозревал, что она могла бы уже сто раз убить его, если бы захотела, но вместо этого она просто преследовала его и, похоже, сражалась с полной самоотдачей, издеваясь над ним, нанося безобидные, но чертовски болезненные порезы. В какой-то момент, она резко опустила мечи, намереваясь подрубить ему ноги. Кимаен подпрыгнул в воздух, чтобы избежать клинков, и схлопотал меткий удар ногой в грудь. С сиплым выдохом Кимаен врезался в ствол дерева. Сильный удар выбил воздух из его легких, но главное, он выронил мечи из рук, а его маска сорвалась с головы, упав рядом с его мечами. Лежа на земле в неуклюжем, болезненном положении, он понял, что задыхается от настолько густого воздуха, что с таким же успехом можно было бы его пить. «Сейчас она точно прикончит меня», – подумал он, готовясь к ожидающим объятиям предков. Но, посмотрев вверх слезящимися глазами, он увидел другого воина, стоящего в несколько поодаль, и смотрящего на него сверху вниз. “Твои навыки ужасны”, – усмехнулась она, возвращая мечи в ножны, и принимая расслабленную позу, полностью отказавшись от их поединка. Она явно не считала его угрозой. С тем же успехом она могла бы плюнуть в его обнаженное лицо. “Что ты делаешь в этих джунглях, мальчик? Надеялся сразиться со мной за мьюмуу, которого я выслеживала?” Кимаен поспешно подавил волну негодования; она младше его на несколько лет, и у нее хватает наглости так обращаться к нему? Эх, если бы только он надел свою дулхаву и плащ... Однако когда он посмотрел в ее насмешливые глаза и попытался отдышаться, он понял, что в этой встрече было нечто большее, чем просто случайная потасовка. Он узнал ее голос. Прижав руку к ноющей груди, Кимаен с трудом заговорил, задыхаясь. “Я... пришел сюда... не для того, чтобы драться с тобой...”. “Я тоже так не думаю, если это то, что ты называешь борьбой”, – презрительно сказала незнакомка. “Нет, я…” Используя дерево в качестве опоры, Кимаен с трудом поднялся на ноги, поднимая руки в знак мирных намерений. То, что воительница даже не напряглась, раздражало его до кончиков когтей. “Я Кимаен джай Шилал, вождь моей деревни”. Она лишь рассмеялась. “Мне жаль вашу деревню”. Его голос охрип от разочарования. “Пожалуйста, послушай! Я... мне приснился сон о нашей встрече. Мне снилось, что ты будешь здесь.” Наконец-то хоть какая-то реакция, кроме чистой насмешки. Ее пальцы крепче сжали рукояти мечей, а глаза сузились в щелочки. “О чем ты говоришь?” Кимаен, надеясь, что она не собирается наброситься на него, опустил руки, пытаясь объясниться. Несмотря на всю безумность его слов, он мог, по крайней мере, произнести их в спокойной, рациональной манере. “Около двух недель назад мне приснился сон, что я пришел в Кунбал, чтобы поохотиться на мьюмуу с мечами Лиг. Я никогда не был здесь раньше. В моем сне голос позвал меня, когда пошел снег, прямо здесь, на этом месте. Поэтому я пришел, но теперь я понимаю, что это не я охотился на мьюмуу, а ты. Ты была тем неизвестным с мечами Лиг в моем сне. И это был твой голос.” Он выдержал ее взгляд, исполненный откровенного недоверия, и виновато поморщился. “Я знаю, это звучит безумно. Поверь мне, я знаю. Но это не первый раз, когда мне снится подобный сон. И...вот я здесь.” Между ними повисла долгая пауза. Наконец незнакомка протянула руку и сдвинула маску на лоб, обнажив хмурый лик. Теперь, когда он мог видеть ее лицо, Кимаен приблизил ее к возрасту Зайбара — недостаточно взрослой, чтобы называть его мальчиком. Важно было выражение глубокого недоумения на ее лице, а не ожидаемый скептицизм. “Ты сказал, что в твоем сне шел снег?” – спросила она. “Да.” Она, казалось, обдумала это, затем вздернула подбородок. “Я Рондеру лидж Куммар”. Глаза Кимаена широко распахнулись при упоминании названия ее клана. “Лидж?” повторил он с ошеломленным выдохом. “Тогда...это значит, что ты из Грендаху?” Грендаху. Южный ледяной континент. Где снега так много, что сами горы покрыты снежными шапками. Снегопад в джунглях. Воин Грендаху, вооруженный мечами Лиг, спрыгивает с дерева и приземляется перед ним. Он, в своей маске мьюмуу. Совпадение становилось все менее и менее вероятным. “Похоже на то”, – холодно сказала Рондеру, не подозревая о том, как далеко ушли мысли Кимаена. Она одарила его легкой ухмылкой. “Как ты сказал, Шилал, так ведь? Ты определенно оправдываешь свое имя.” Он моргнул, услышав ее признание. Неужели она действительно поверила ему? Он знал, что доказательства подтверждают его сон, каким бы фантастическим он ни был, но это было слишком. Как будто она снова потешалась над ним, как во время их жалкой ссоры. “А что с твоим именем?” – спросил он. Он уже заинтересовался ее кланом, но он не мог игнорировать ее заслуженное имя. Куммар. От одной мысли об этом по спине пробежал холодок. “Можно узнать, что ты сделала, чтобы получить это имя?” “Нет”, - просто ответила она, прежде чем плавным движением спрятать мечи за спину. Она полностью сняла свою костяную маску, прицепив ее к поясу для их разговора, затем скрестила худые руки и оглядела его с ног до головы, изогнув бровь. “Итак, что теперь, Шилал? Ты видел этот момент. Что нам с ним делать?” Кимаен наклонился, поднимая с земли свою какмусме и мечи. “Я не знаю”, - признался он. “Я проснулся до того момента”. “Хм. Очень информативно.” Кимаен призвал на помощь все свое умение высокопарно изъясняться, так он обычно разговаривал при встречах с другими вождями. “Я знаю, что мой сон оставил меня с пониманием того, что наша встреча имеет большое значение”. Она снова ухмыльнулась ему, и тот покраснел. Боги, ему удалось найти голос, который звал его из самых глубин его снов — с какой целью, он еще не решил — заставляя его чувствовать себя дураком буквально каждое мгновение. “Я очень последовательна”, – съязвила она. “О, да?” В его голосе начало звучать раздражение. “Ну, не каждый день встречаешь полубога”. Кимаен бросил равнодушный взгляд, прислонившись к дереву. “Это не тот день”. “Ты мне не веришь?” “Ты не облегчаешь мне задачу”. “Ты даже не знаешь меня”. “Тогда расскажи мне о себе. Расскажи мне о своем клане.” “У меня нет клана”. Это нарушило нарастающий ритм их разговора, который Кимаен прервал отрывистым недоверчивым фырканьем. “У каждого есть клан!" Рондеру пожала плечами, ничуть не смутившись. “Я странствующий наемник. Если ты заплатишь мне достаточно, я скажу, что я из любого клана, который тебе понравится.” “Но у тебя есть символ на твоей какмусме, и ты назвала себя «Лидж»”, – возразил он. “Лидж – клан Грендаху. Ты сказала, что ты из Грендаху.” “Ты сказал, что я из Грендаху. Может быть, это символ клана Лидж. А может быть и нет. Может быть, кто-то там мне очень хорошо заплатил. Как думаешь, ты бы заметил разницу? А что насчет тебя, Шилал? Из степей Аусеза, верно? Как такой молодой калиш смог стать вождем своей деревни? Все остальные воины были мертвы?” Кимаен вспыхнул, ответив резче нужного. “Я убил больше хаков, чем кто-либо другой, кого я знаю”. “Только не этими мечами”. “Нет. Моей винтовкой.” “Пф”, - фыркнула она, сморщив нос. “Из винтовки”. Даже слепой сумел бы заметить её отвращение. “Сколько хаков ты убила своими клинками?” “Я не сражаюсь с Ям'рии”, – последовал ответ. На мгновение Кимаен подумал, что ему послышалось. Он уже приготовился услышать цифру — меньше, чем его собственную, — но чтобы ни одного убитого хака?? То что она говорила уверенно, без тени улыбки или намека на шутку— это поразило его так же сильно, как недавний удар в грудь, и ошеломляло не меньше. “Ты... ты не... Что?” - пробормотал он, заикаясь. “А ты чего ожидал? У меня нет ни клана, ни деревни, которую я должна защищать. Никто не нанимал меня сражаться с захватчиками, и я не собираюсь рисковать своей шкурой, делая это в одиночку, когда они не причинили вреда мне лично.” Ее спокойствие взбесило его так же сильно, как и ее слова, и он ответил на это вспышкой ярости, инстинктивной, звериной свирепостью, которую он подавлял всякий раз, когда подстерегал с винтовкой жуков, или когда торговался с несговорчивыми вождями. Злоба разливалась по телу жидким огнем, вырывая рычание из глубины его груди. “Как ты смеешь называть себя полубогиней, если тебе наплевать на наш народ? Как ты можешь быть такой бессердечной? Как ты можешь не драться с хаками?!” Рондеру наблюдала, как его самообладание покидает его, проницательные золотые глаза скользнули по сжавшимся, трясущимся кулакам, по оскаленным зубам и бешеным глазам. “Я так понимаю, они причинили тебе вред.” “Йа, иб-ку хуул!” – зарычал он. “Как же, причинили. Они причинили вред всем калишам!” Он сделал несколько шагов вперед, не раздумывая, слишком увлеченный своей тирадой, чтобы заметить, как ее пальцы дернулись, словно готовясь схватиться за оружие. “Чем ты занималась все эти годы? Что ты за наемник? С кем тебя наняли сражаться, если не с хаками? Калишцы больше не тратят время и ресурсы на борьбу друг с другом!” Несмотря ни на что, Рондеру улыбнулась, презрительно скривив губы. “Может быть, не в районе твоей маленькой деревни, но если ты действительно веришь, что так обстоят дела на всей планете, то ты наивнее, чем я думала. Это почти мило.” Затем она двинулась вперед, не просто на пару шагов, а преодолев расстояние между ними несколькими быстрыми шагами. Она стояла почти вплотную, на расстоянии бивня от фонящего ненавистью воина. Но как только она оказалась перед его носом, ярость Кимаена дрогнула и сменилась волнением и замешательством. Она стояла достаточно близко, чтобы принести с собой волну незнакомого куу-лира, так непохожего на успокаивающие феромоны его родственников из клана Джай или агрессивный запах разозлившегося вождя. Это не являлось бальзамом на душу, как его тренировки, он вдруг обнаружил, что необъяснимо прирос к месту, слишком сбитый с толку, чтобы реагировать иначе. Ноздри Рондеру на мгновение раздулись, пробуя его собственный запах, и, удовлетворенная тем, что она сейчас контролирует эту встречу, она заговорила с небрежной уверенностью. “Вот что я тебе скажу, маленький вождь: если ты заплатишь мне едой, жильем и небольшой платой в неделю за любые товары, которые вы, степняки, сочтете ценными, я помогу тебе сражаться с хаками”. Его гнев угас, но негодование застряло в горле. «Что?» Он наконец встал на ноги и отступил на разумное расстояние, свирепо глядя на нее. “Почему ты передумала?” “Ничего не изменилось. Просто бизнес.” Рондеру ухмыльнулась. “Но как бы то ни было, я восхищаюсь твоим духом. Ты кажешься честным ребенком, и если ты так страстно и отчаянно хочешь этой своей войны, я знаю, что ты готов дать мне то, что я прошу, в обмен на мою помощь.” Неужели это действительно то, что предки подготовили для него? Было ли это целью его сна? Привести к нему наемника — этого опытного, но наглого наемника из Грендаху, — который настолько эгоистичен, что ни разу не поднял свой клинок против работорговцев, осквернявших их планету почти пятнадцать лет? Стоило ли оно того? Кимаен снова погрузился в воспоминания о своем сне, выискивая в нем более глубокий смысл, проблеск чего-то, чего-то большего, чем символические образы и сравнительно бледное отражение реальности. Джунгли. Мьюмуу. Мечи. Снег. Голос. То чувство. Мечи. О чем он говорил с Зайбаром перед тем, как ему приснился сон? “Ты также будешь тренировать меня в рукопашном бою”, – сказал он Рондеру. Она рассмеялась ему в лицо удивленным, почти радостным смехом. “Сумею ли я?” “Да.” Он скрестил руки на груди, выпрямив спину и дополнительно встав на цыпочки, посмотрел в ее сверкающие глаза. “Без каких-либо дополнительных затрат”. Рондеру хлопнула в ладоши, отчего Кимаен вздрогнул и мысленно проклял ее неизменную способность выводить его из равновесия. “Вождь сказал свое слово”, - объявила она. “Да будет так, Шилал”. Раскат грома ответил на ее хлопки в ладоши, когда небо разверзлось и послало на них край приближающейся бури, покрытой туманом. Они оба прикрыли свои лица без масок и прищурились от моросящего дождя. "Чтож, это не снег”, – подумал Кимаен, облизнув губы, пробуя то, что выпало. Свежее и прохладнее, чем горячий, липкий воздух. Во всяком случае, лучше, чем колодезная вода или то, что они собирали в дождеприемниках в Ирикууме. Рондеру, на которую дождь произвел меньшее впечатление, накинула свой рваный малиновый плащ поверх влажных волос и поморщилась. “Ты живешь в пустыне, верно? Что ты скажешь, если мы вернемся в ту сторону, пока эти джунгли не решили утопить нас?” Возможно, было глупо полагать, что то, что он найдет в Кунбале, заставит его плакать от радости, как это было в его сне. Поэтическая вольность — как снег или как благословения Малги. По крайней мере, дорога домой гораздо быстрее, когда едешь не в одиночку.