Сахулдием. Часть вторая. Шилал

Глава 7

Пять дней спустя

Благословенный покой снизошел на Шрупак после головокружительной победы Кимаена джай Шилала и его орды, хотя последствия битвы все еще были свежи, как открытая рана.  Массовые похороны и специальная церемония прощания под руководством Маалги Болека освободили души погибших воинов, что стало горько-сладким событием для тех, кто их оплакивал. В конце концов, нет большей чести, чем быть похороненным на священной земле города, за защиту которого они так храбро сражались. Тела хаков — кстати немалое количество — были распотрошены и собраны для изготовления брони на основе их хитина, а останки сожжены. У хаков не было душ, которые могли бы перейти в потусторонний мир, не было предков, ожидающих их, чтобы быть принятыми в сонм божеств. От захватчиков остался только черный дым и пепел. Великая пирамида стояла в центре комплекса, покрытая шрамами, ее верхние уровни были разрушены и превратились в щебень и пыль, покрывшие улицы. Однако калишцев было не остановить: мастера каменных дел уже стекались в близлежащие каменоломни, чтобы вырезать большие блоки из ракушечника, которые прирученные мьюмуу отвезут обратно в город, в то время как рабочие копошились на пирамиде, старательно очищая разрушенные уровни от опасного мусора. Несмотря на их быструю реакцию, восстановление поврежденного храма, несомненно, заняло бы годы без совершенствования технологий, ирония судьбы, которая не ускользнула от внимания многих рабочих, когда они обнаружили, что мечтают о собственном звездолете, чтобы доставить массивные каменные кирпичи на вершину пирамиды. Но они будут восстанавливать и отдавать дань уважения семьям, чьи могилы и святыни были превращены в руины. На двух противоположных концах городских окраин многие калиши все еще собирали выпотрошенные останки уничтоженных боевых кораблей, выдалбливая тлеющие металлические остовы в поисках того, что можно было спасти. Хотя сохранилось очень мало технологий или оружия, то, что они нашли, было представлено на оценку таким экспертам, как Джиндра нал Куузу и Амаги дин Ку'лиана. Самым ценным открытием было то, что изрядное количество ценных листов дюраниума и импервия можно было снять и отнести кузнецам, чтобы их переплавили и переделали для различных насущных целей, таких как улучшенные инструменты, древки для копий шони и улучшенные мечи Лиг, чем те, что выкованы из традиционного кулухия*, который они добывали на Кали. Немало калишей уже рассматривали возможность торговли с западным континентом; даже Урукушнигалу понадобились бы такие редкие сплавы. Однако нужно было уладить и другие вопросы, и Кимаен как раз обсуждал один из них с несколькими представителями различных деревень, населявших его орду. Голова наотрез отказывалась работать, напрочь укутавшись в плотную вуаль тумана, лишь немного рассеявшегося за несколько дней после получения ран у стены и на великой пирамиде. Ему пришлось собрать в кулак все свои силы, чтобы оставаться внимательным и дипломатичным, пока воины и вожди вокруг центрального очага ссорились в облаке враждебных феромонов из-за склада оружия Адамена. В конце концов, он привел представителей к компромиссу, убедив ведущего воина Адамена распределить поставки драгоценного оружия таким образом, чтобы все остались довольны. Когда собрание закончилось и Кимаен уже прощался с оппонентами, он заметил Рондеру в дверях здания, ее рука была поднята в вопросительном жесте. Он кивнул ей и, пока остальные воины выходили наружу, отступил в сторону, приветствуя ее. “Так-с, что за шум, а драки нет?” — бойко спросила она, кивнув вслед расходящейся толпе. “Делим добычу Адамена?” Кимаен вздохнул и потер висок, еле удержавшись от соблазна запустить когти под свою дулхаву, чтобы всласть почесать немалую ссадину на голове. “Да. Адамен сохраняет большую часть своего тайника, за ним последуют Шрупак и Ирикуум. Остальное будет разделено поровну между другими деревнями моей орды.” Рондеру пожала плечами. “Недурно. Надеюсь, ты сохранишь этот гранатомет.” Она протянула руку и сердечно похлопала его по спине. “Кстати говоря, как ты себя чувствуешь?” Он вздрогнул от ее прикосновения. “Ой”. “О, с тобой все ясно”, — засмеялась она. “Еще немного зигмаша тебе не повредит”. “Это нормально, когда меня кто-то хлопает по плечу. Только голове не бей, хорошо? Это тоже очень больно. Предки, я готов многое отдать чтобы избавиться от этого проклятого тумана; так трудно сосредоточиться.” “Мм, отходняк еще не прошел?” “Я почти не помню, что произошло в пирамиде в тот день”, — пожаловался он. “Это нечестно. Ну хотя бы что-то должно было остаться в памяти.” “Что ж, повезло, что я была там и видела все это, да?” Она опустила тот факт, что она всерьез испугалась, что он случайно не покончил с собой, так что ей было не до созерцания выстрела, который завершил битву. Впоследствии она много слышала об этом, достаточно, чтобы краешком сознания пожалеть, что она не видела уничтожения боевого корабля. Но потом она вспомнила взрыв, огонь и дым, треск удара какмусме Кимаена о камень, его тлеющий плащ и бег вниз по лестнице с его тушкой на плече. Были вещи и поважнее. Как будто он прочитал ее мысли, на лице Кимаена появилась слабая улыбка. “Да. Мне повезло, что ты была там, Рондеру.” Не дав ей времени переварить его слова, он посерьезнел и заговорил дальше. “Ты случаем не разговаривала с Джиндрой в последнее время?” Выражение лица Рондеру исказилось в гримасе. “Прости. Она говорила очень уверенно. Не могу винить ее, ведь это был ее дом до того, как ее забрали.” Кимаен раздраженно зарычал. “Вождь Урукишнугала не заслуживает ее возвращения в свой город!” “Никто не «заслуживает» ее” — парировала Рондеру, приподняв бровь. “Она вольна делать что хочет”. Кимаен мгновенно сник, но волнение в его голосе никуда не исчезло. “Ну, да, конечно. Просто для нее было бы пустой тратой времени раствориться в толпе Урукишнагала. Ты же слышала Амаги — она была там с ним и его воинами — и она говорит, что знает, как управлять кораблями хаков. Все, что ей нужно — это боевая подготовка, и она стала бы бесценным подспорьем. Если бы она только приехала в Ирикуум, тогда я мог бы лично проследить за тем, чтобы... “Эй, эй! Попридержи куунси!” Рондеру подняла руки в знак капитуляции. “Это не мне, а Джиндре такую речь толкай. В любом случае, ” — поддразнила она, — “если ты действительно хочешь чтобы она осталась, почему бы тебе не сделать ей предложение?” Кимаен на мгновение подумал, что ослышался или неправильно истолковал, мало ли что ему могло померещиться после двойной травмы головы в день битвы. Хитрая ухмылка Рондеру говорила об обратном. Он запоздало покраснел. “Это не... меня это не интересует.” — прохрипел он. “Она или кто-то еще?” — усмехнулась Рондеру, легонько толкнув его в плечо. “С твоей популярностью у тебя мог бы быть настоящий гарем.” Во имя всех предков, почему она вообще заговорила об этом? Взволнованный, Кимаен попытался сменить тему. “Я... я надеюсь, что Амаги тоже может вернуться с нами в Ирикуум. Его было бы неплохо иметь под рукой, да и у него набор навыков впечатляет”. “О, Амаги, да? Ты что-то хочешь мне сказать, Шилал?” Кимаен отвернулся. “Закроем эту тему”. “О, расслабься!” — вырвалось у нее. “Я шучу. Я все понимаю. Окружить себя полезными калишами — в этом есть смысл”. Она приложила руку к груди и усмехнулась: “Хотя мне интересно, неужели меня одной тебе недостаточно?” Кимаен развернулся, одновременно смертельно серьезный и невероятно искренний. “Никто не сравнится с тобой, Рондеру. Ты незаменима”. Она моргнула, открыла рот и закрыла его. Поняв, что он фактически лишил ее дара речи — Рондеру, потерявшую дар речи, — Кимаен смутился. Нет, это было что-то похожее на смущение, которое наполнило его живот трепещущими крыльями туму. Нет, это было что-то совсем странное, и еще более запутанное и необъяснимое. Что-то, к чему он не осмеливался прикоснуться. Она все еще смотрела на него, когда он засобирался на выход, пульс бешено стучал в ушах. “Я... я попробую поговорить с ними обоими еще раз”, — пробормотал он. “Увидимся на вечернем благословении”. Рондеру дернулась, ловко поймав его за руку. “Подожди.” Когда он неохотно повернулся к ней лицом, он был ошеломлен, увидев, что на ее лице была написана неуверенность… и обескураженность, что-ли. “Я хотела тебе кое-что сказать. Во время битвы я думала...Мне показалось, я что-то видела. Я не знаю, как это описать, потому что...ну, в этом не было никакого смысла. Это было невозможно.” “О чем ты говоришь?” — спросил он, втайне благодарный за смену темы. “Все твои истории нереальны”. “Очень смешно. Я серьезно. Возможно, это просто стресс от боя. Но какой-то странный стресс.” Казалось, она боролась со своими словами — или, скорее, она боролась с последствиями того, что пыталась описать. “Это было почти так, как будто я увидела... себя... твоими глазами. Даже не знаю, как я поняла, что это ты. Но ты увидел, что кто-то собирается напасть на меня, поэтому я развернулась и убила их первой.” С коротким, самоуничижительным смешком она, наконец, отпустила его руку и сделала шаг назад. “Это… это звучит глупо, правда? Наверно у меня от битвы уже шарики за ролики заехали.” “Нет”, — вмешался Кимаен, сам удивляясь своей настойчивости. Рондеру тоже вздрогнула. “Это совсем не глупо. Я помню это; я что-то почувствовал, когда это произошло. И раньше я видел то же самое, когда меня снесло с внешней стены и похоронило под обломками. Ты бежала по улицам, искала меня, но...я был там и видел то, что видела ты. Это…это чувствовалось, как будто что...Я направлял тебя. Чтобы ты нашла меня.” Они оба стояли молча, глядя друг на друга. Рондеру выдавила из себя вымученную улыбку. “Может быть, мы оба сумасшедшие?” “Навряд, с ума поодиночке сходят. Это только заболевают все вместе.”* “Может быть, нам стоит поговорить с Маалгой Болеком?”   *** Вскоре они сидели в покоях Маалги Болека, рассевшись вокруг теплого очага, скрестив ноги на подушках, и пили чай. Или, конкрентно Кимаен и Рондеру, сидели со своими нетронутыми кружками и по очереди объясняли верховному жрецу, что произошло. “Видеть глазами друг друга?” — задумчиво проговорил Маалга. “Нет, я никогда не слышал о чем-то подобном. Это случалось не раз?” “Думаю, да”, — сказала Рондеру, бросив взгляд на Кимаена. “Да. Дважды во время битвы. Оба раза я что-то чувствовал. Это трудно описать. Это как...как сон, я полагаю.” Маалга Болек пристально взглянул на Кимаена, задумчиво отхлебнув чаю. “Тебя зовут Шилал*. Могу я спросить тебя, как ты получил свое имя? Это буквальный смысл?” Кимаен вздрогнул, тут же опустив голову, уставившись на травы в своей чашке чая. “Эм…” — внезапно все мысли из головы улетучились, будто их и не было.  Рондеру поджала губы, наблюдая за реакцией Кимаена. Естественно, она помнила, что он рассказал ей при их первой встрече, — ту нелепую историю, и то, что она поначалу приняла за хорошую шутку, но сам факт того, что эти сны сбывались, заставлял взглянуть на натуру Шилала совершенно под другим углом. Он не был краснобаем, рассказывающим разные небылицы для красного словца, в отличие от нее. Да, верно, он никогда не был против розыгрышей, но его вид во время пересказа своего сна... ни малейшего намека на фальшь, никаких там слабых улыбок или сверкающих глаз. Он говорил абсолютно искренне и… в его голосе слышалось что-то еще... Раскаяние? Обида? После того случая в джунглях Кунбала он больше никогда не рассказывал о своих снах. “Вождь Шилал?” — мягко позвал Маалга Болек, когда ответа не последовало. Кимаен не поднял глаз, сильнее сжав кружку с чаем. “Да. Я вижу сны.” — сказал он наконец. “Не обычные сны. Довольно редко. Но...когда это происходит, я вижу моменты из ближайшего будущего. Мне снились хаки до того, как они вторглись на Кали. Я видел, как я надел какмусме своего отца за несколько часов до его смерти. Я... ” — Он поднял взгляд, встретившись с озадаченным взглядом Рондеру. — “Мне приснилось, что Рондеру зовет меня с другого конца континента, поэтому я отправился туда и нашел ее.” “Ты никогда не рассказывал мне о других снах, Шилал”, — сказала Рондеру, странно нахмурившись. Кимаен дернулся, едва заметно пожав плечами. “Я слышал предания о сновидцах”, — сказал Болек. “Я сам никогда не встречал их вживую. Получал ли ты другие благословения от предков, вождь Шилал?” “Другие благословения?” “Говорят, что предки могут общаться с теми, кого они благословляют многими способами. Сны — это самый частый пример. Иногда они шепчут слова мудрости. Иногда дарят силу и скорость. И есть легенды, в которых говорится, что сам воздух вокруг благословленного воина движется туда, куда пожелают предки, отбрасывая врагов порывом ветра, притягивая оружие ему в руки.” Кимаен покачал головой, склонившись над своим остывающим напитком. “Я видел только сны. И, как я уже сказал, не так уж часто.” “Да, немного, но это очень важные сны”, — возразил Маалга. “Кроме того, я обязан спросить: ты тоже видишь сны, Рондеру лидж Куммар?” “Я? Луг хуул, конечно же нет. В смысле, я вижу нормальные сны. Без каких-то там ‘благословений’. Ничего особенного.” “И все же у вас были общие видения. Вы как будто делитесь друг с другом своим зрением.” Жрец Болек провел большим пальцем по одному из своих клыков, безучастно глядя на мерцающее пламя очага. “Сновидец мечтает остаться спящим и сохранить вечную связь с Тем, кому приснился Сон”. “Что?” “А, ну да. Старинная притча. Миф. В наши дни об этом мало кто говорит. «Сновидец и Снящийся», как они это называют. Вы слышали об этом?” Кимаен и Рондеру переглянулись. “Нет.” “Никогда не слышал ничего подобного”. “Хм. Я бы пересказал его вам, если бы помнил все. Я могу попытаться обобщить то, что мне сказали.” Старый жрец закрыл глаза, вспоминая предания, рассказанные его собственными старейшинами. “Эта история о калишце по имени Сновидец, которого часто описывают как калиша, благословленного предками и наделенного силой изменять мир с помощью своих снов. Предки даровали ему божественность до тех пор, пока он не начнет злоупотреблять своими способностями. Однако через некоторое время ему стало одиноко, и однажды ночью ему приснился спутник, который стал таким же реальным, как и любой из его снов: тот, о ком он мечтал. Снящийся и Сновидец были двумя половинками одной связанной души — душами-близнецами, подобными солнцу и луне, — и они вместе прокладывали свой собственный путь, игнорируя наставления предков. Но сны не длятся вечно, и предки, разочарованные его действиями, пробудили Сновидца от его благословенного сна. Когда он проснулся, Снящийся исчез, оставив Сновидца одиноким и бессильным, с разбитой душой.” За его рассказом последовала тишина, прерываемая тихим потрескиванием углей в очаге. “Это... это печальная история”, — сказал Кимаен, обеспокоившись сильнее, чем он ожидал. “Верно. Это лишь история.” Рондеру скептически подняла бровь. “Это ничего не значит”. Маалга Болек покачал головой. “Историю можно истолковать по-разному, поэтому она может означать много всего. Я поделился с вами той версией, которую слышал. В другом варианте предки изгнали Сновидца из своего царства в наказание, и после того, как он снова и снова бросал им вызов вместо искупления, его душу не пускали пройти дальше и вернуться к ним. Другое повествование говорит, что Сновидец вовсе не виноват, и история заканчивается тем, что он убеждает предков сжалиться над ним и вернуть Снящегося в мир живых.” Он вздохнул и поежился, кутаясь в свои одежды. “Эх, вы уж простите старика за россказни. Просто твое имя навело меня на эту мысль — Шилал. Повисла тягостная пауза. На этот раз Рондеру резко прервала его. “Ну, спасибо тебе за удручающую историю, Маалга Болек. Даже если бы это хоть как-то относилось к нам, это не объясняет, как мы можем видеть глазами друг друга”. “Если только у нас нет общей души.” — пробормотал Кимаен. Рондеру дернулась, одарив сидящих неприязненным взглядом. “Не знаю как вы, но я сама по себе, со своей собственной душой. Никто, даже ты, не делает меня той, кто я есть.” Кимаен моргнул. “Даже ты?” “Ты прав, конечно. Это всего лишь история. Возможно, предки благословили вас двоих общей судьбой, ” — предположил Болек, пытаясь успокоиться. “Похоже, они собрали вас вместе по какой-то причине”. “В этом столько же смысла, сколько и во всем остальном”, — заявила Рондеру, но от Кимаена не ускользнуло, как она слегка закатила глаза. “Мы, вероятно, два величайших воина в мире. Так что почему бы и нет?”  “Почему бы и нет...” “Если вы прислушаетесь к моему совету: я не предлагаю пытаться заставить это явление повториться. Просто подождите, пока это произойдет, и когда это произойдет, откройте себя для этого. Если предки пытаются общаться через вас и делиться с вами своими благословениями, примите это. В мире живых нет большей чести. С благосклонностью предков, вполне вероятно, что ты станешь богом после своей кончины.” Он повернулся к Кимаену, который ощутимо напрягся. “А ты, юный вождь: если у тебя есть еще какие-то сны, мудро прислушайся к посланию предков. Они пытаются говорить с тобой, и если ты будешь слушать, они сотворят удивительные вещи с твоей помощью”. Рондеру резко поднялась, допила свой чай, отставила его в сторону и поднялась на ноги. “Спасибо за чай, Маалга Болек.” Хотя Кимаен поспешил за ней, она уже уходила из помещения, он встал и остановился, почтительно поклонившись Верховному Жрецу. Он бросил извиняющийся взгляд вслед Рондеру. “Искренне благодарю тебя, Маалга Болек. Мы будем...увидимся на вечернем благословении”. “Благослови тебя предки, вождь Шилал”. Выйдя из покоев Маалги, Кимаен обнаружил, что Рондеру уходит, направляясь к высеченной в скале лестнице, которая вела в город внизу. Ему пришлось несолидно припустить трусцой, чтобы догнать ее. “Рондеру, подожди!” Она остановилась и повернулась с невозмутимым выражением лица. “Хм?” Он ожидал немного большего; теперь он чувствовал себя глупо из-за того, что как дурак так отчаянно звал ее. “Ты, эм. Мне показалось что ты расстроена.” Короткий, сардонический смешок выдал ее еще до того, как она начала говорить. “Я бы не сказала, что я расстроена. Хотя все это глупости, не так ли? Думать, что наши предки просто проникают в нашу жизнь и возятся с нами. Чего ради? Это и есть благословение? Я имею в виду,” – продолжила она, выдавив из себя еще один смешок, пытаясь подавить растущее волнение, – “я шучу, называя себя полубогом. С таким же успехом можно величать меня великой праведницей, верно? Потому что я достаточно хороша как воин, чтобы называть себя так, как захочу. Мне не нужен клан, чтобы определять меня, или деревня, и уж точно не кучка мертвых предков, которые никогда ни с кем не разговаривают. И знаешь что? Предкам все равно, называю ли я себя кем-то, кем я не являюсь, даже если жрецы говорят, что это богохульство —  предки не обращают внимания –  им вообще все равно. В любом случае, кто может  так сказать? Маалга? Действительно ли они слышат, как предки разговаривают с ними? А ты, Шилал? Если они не разговаривают с тобой, через твои благословенными сны, то с кем же еще?”. Кимаен спокойно выслушал ее тираду, скрестив руки на груди и бессознательно обнимая себя за локти. Он знал, что у Рондеру нетрадиционные убеждения; так что это не было для него неожиданностью. Но некая тревога все подтачивал его изнутри, пока он слушал ее экспрессивную тираду — наряду с тревожной историей Маалги — требовала отражения его собственных убеждений. Он выпалил: “Малга..  кхм, Малга Шапра из Ирикуума — он всю мою жизнь пытался сказать мне, что мои сны – это благословение предков. А теперь вот жрец Болек говорит мне то же самое. Я... я ничего не знаю о предках. Что я знаю точно, так это то, что...Я бы никогда не назвал свои сны благословениями. Мне снились ужасные вещи, и я ничего не мог сделать, чтобы изменить то, что произошло. Если бы предки благоволили ко мне или пытались совершить великие дела через меня, вы бы подумали, что они дали бы мне шанс все исправить или... или подготовить нас к предстоящим напастям, по крайней мере. Но хаки все равно вторглись; мой отец все равно умер.” “И все же ты встретил меня”, – саркастически заметила Рондеру. Он огрызнулся на нее, из-за  этой маски легкомыслия, которая так плохо скрывала ее глубоко укоренившуюся неуверенность в принадлежности – как она всегда намеренно дистанцировалась — как будто он не знал. Его слова были полны яростной искренности, заставляя ее возразить: “Ты – единственное хорошее, что появилось в моих снах, Рондеру”. Маска на мгновение упала, и на секунду  Кимаен увидел грубую, рваную благодарность. Но мгновение спустя маска вернулась — в основном. Он все еще видел проблеск надежды в ее глазах, даже когда она иронично заметила: “Во всяком случае, это лучше, чем вторжение хаков или смерть твоего отца”. Ему захотелось накричать на нее за лишнее упоминание смерти отца. Он хотел схватить ее и...«встряхнуть». – закончил за него голос в голове. Но разозлиться не было сил. Он ограничился разочарованным взглядом на нее. Она вздохнула. “Слушай, допустим, у тебя действительно есть какая-то сила. Я слышала те же истории, что и Маалга Болек — не глупую грустную историю, а слухи и легенды о калише с ‘благословениями’. Конечно, я никогда им по-настоящему не верила. Но, может быть, ты проник в мою голову благодаря своей силе, и из-за этого мы могли бы...ты знаешь. Сделай то, что мы делали на днях.” “Что ж, эта теория мне нравится больше, чем та, в которой я создал тебя во сне”, – мрачно сказал он. Она резко, пренебрежительно махнула рукой в воздухе, будто отгоняла какую-то небывальщину.  “Я тебя умоляю. Ты серьезно? Это же миф. Изменять мир с помощью снов? Ты хочешь сказать, что это сделал ты? Что это ты привёл хаков на Кали, что это ты убил своего отца?” Волна страха пробила все тело Кимаена. “Нет. Но... но должна же быть какая-то цель, верно? Если мне снятся эти сны, должно быть что-то еще, что я должен с ними делать”. Рондеру снова рассмеялась, в её смехе сквозило недоверие. “Предположения? Тебе не нужно ‘предполагать’. Никто не говорит нам что делать, кроме нас самих. Никаких предков. Никаких хозяев. Никакой судьбы.” “А как насчет нас?” Вопрос вырвался наружу и хлынул, как кровь из раны, заставив Кимаена прикусить язык. Крылья туму вернулись, отвлекая внимание. Рондеру шагнула вперед и схватила его за плечи, оставшись на расстоянии вытянутой руки и ухмыляясь. “Ты хочешь знать, была ли цель у нашей встречи? Цель – это то, чем мы ее делаем. Ты и я — мы можем делать все, что захотим...” Она указала на него, а потом на себя. “Что бы это ни было. И знаешь, что я думаю? Я думаю, это заставляет нас сражаться лучше. Если мы будем работать вместе, как сегодня, вдвоем, возможно, мы действительно сможем изгнать этих мерзких насекомых из нашего мира. По-моему, это хорошая цель.” Разум Кимаена изо всех сил старался не отставать, пытаясь сосредоточиться на её словах заместо того, чтобы заметить силу её куу-лира. Он обнаружил, что погружается в воспоминания, внезапно, ярко, но не в первый раз за последние несколько дней, о возвращении в Ирикуум. Вернулся к кануну Суд'аба Уд-Имина. Вернулся к костру, танцуя так, как никогда раньше не танцевал. Танцы, драки – все было одинаково: рядом с ней было лучше. Ничто — предки, его сны, хаки — не могли убедить его в обратном. Она выжидающе улыбнулась ему, и все же его нервы трепетали от переполнявшей его энергии и экзистенциальных тревог. Поэтому он сделал то, чему его учили, когда ему нужно было успокоить свой дух, — он вдохнул. Мир встал на свои места, даже если он немного размазался по краям, и ее руки помогли ему закрепиться в этом моменте. “Мы вдвоем”, – наконец повторил он, его слабая улыбка была слабым отражением ее, но, тем не менее, присутствовала. “Только мы вдвоем, прогоняющие хаков с Кали? Это немного амбициозно, тебе не кажется?” “Как сон?” – подзадорила она. “О, если бы только предки послали мне такой сон”, – простонал Кимаен. “Я бы с удовольствием посещал каждое утреннее и вечернее благословение до конца своей жизни”. “Ну,” –  сказала Рондеру, – “я бы не стала ожидать их затаив дыхание. Так что забудь о снах, Шилал.” Ее пальцы сжалась, ухмылка расплылась на поллица, демонстрируя острые зубы, а глаза сверкали праведным негодованием.  “Давай же воплотим нашу цель в реальность”. *Кулухий - металл серебристого цвета, калишского происхождения *Шилал - (дословно) сновидец с калишского *Частично переработанная цитата из «Дяди Фёдора»