Сахулдием. Часть вторая. Шилал

44 ДБЯ

Восемнадцатый год Хакской войны

      На берегу реки Шумивза раскинулся великий город Урукишнугал. Он был великим городом не просто так: все ужасы Хакской войны обошли город стороной на несколько километров. Урукишнугал казался нереальным островком безопасности, куда стекались многие и многие калиши, спасаясь от войны. Дошло до того, что целые лагеря беженцев из разоренных деревень, одни за другими включались в состав Урукишнугала, их воины переходили в городскую орду, а их вожди вынужденно присягали на верность самопровозглашенному хану Урукишнугала Урашу сун Абвуулу.       Нетронутый вторженцами, великий город представлял собой серо-зеленое пространство архитектурного изящества и роскоши. Благодатный юго-восточный регион утопал в зелени, перемежаясь с огромными полями, засеянными всякой всячиной. Сам город являл собой настоящее произведение искусства: городской сад с декоративными фонтанами, тихие бассейны, полные цветущих улекни, судоходные каналы, идущие к Шумивзе и от нее. Однако это отнюдь не значило, что в городе не отгремела Хакская война. Вдоль высоких внешних стен стояли лазерные турели, несколько кварталов города были отведены под укрепленные военные резервации, которые и обеспечили Урукишнугал самой большой армией на Кали.       Однако репутация великого города была сильно подорвана последними событиями. Источником ухудшения репутации было самое сердце Урукишнугала — Ханагал, роскошный дом хана Абвуула, откуда он вел все государственные дела. Именно в Ханагале Абвуул проводил аудиенции с приезжими вождями и главами торговых и ремесленных гильдий, в окружении гвардии Урукишнугала и его собственных телохранителей.       По слухам, хан Абвуул общался с вождями только за закрытыми дверями Ханагала. Были и те, кто говорил что это не слухи, а суровая правда. Такие заявления мгновенно пресекались, а тех, кто так говорил, больше никто не видел. Как и тех, кто осмеливался распространять слухи, порочащие хана. Придворные Абвуула благоразумно помалкивали в его присутствии, дабы не накликать бед на свою голову.       В то утро, в разгар сезона дождей, хан Урукишнугала готовился к аудиенции с дальним гостем. Рутинная, но необходимая встреча: посланец из степей Аусеза, ожидающий в приемной, одетый в клановый плащ, с любопытством поглядывающий по сторонам. Приемная представляла собой зал, напоминавший нечто среднее между богато украшенным дворцом монарха и трофейной комнатой охотника. Узорные шелка покрывали стены между макушками голов пакозри, амси, рожека, шеканбара, мьюмуу, и даже караббака, голова которого располагалась над ханским троном. Посланник восхищённо цокал языком, глядя на богатую обстановку, ханский трон, украшенный пушистыми мехами, полированным вулканическим стеклом и перламутровым кулухием.       Резные двери открылись, впуская самого хана Абвуула и его свиту вооруженных воинов. Гвардейцы Урукишнугала сильно отличались от остальных вооруженных сил города; их можно было узнать по дробовикам и стилизованным какмусме, которые закрывали только верхнюю половину их лиц, символизируя их раздельное служение правителю Урукишнугала. Стражники разошлись полукругом, окружив посланника и встав по бокам от Абвуула. Степенный хан неторопливо, с достоинством сел, пригладил длинные, уже тронутые сединой волосы, и холодно воззрился на посетителя. – Говори.       Гонец уважительно поклонился. – Я прибыл из степей Аусеза, чтобы сообщить тебе, что Кимаен джай Шилал прибудет сюда на следующей неделе. Он хочет заключить союз с вождем Урукишнугала и объединить силы против хаков. – Урукишнугал больше не признает вождей. – веско произнес Абвуул. – Я его хан.       Он забарабанил когтями по подлокотнику своего роскошного кресла. – Скажи мне: кто такой Кимаен джай Шилал?       Посланник удивился такому вопросу, но ответил со всей почтительностью: – Он вождь Ирикуума и командующий самой большой ордой, которую Степи Аусеза видели за тысячу лет. Шесть тысяч воинов готовы откликнуться на его призыв, выступить против хаков. – Тогда он тоже хан. Командующий армии, стремящийся править еще большей армией.       Абвуул нахмурился. – Однажды я уже приходил к нему, чтобы просить помощи у его орды. Но он прогнал меня. Так с чего бы мне слушать его теперь, когда он пришел ко мне, умоляя о помощи?       Посланник взглянул на стену воинов, а затем, пренебрегая здравым смыслом, сухо произнес: – При всем уважении, хан Абвуул, вождь Шилал никого ни о чем не просит.       Абвуул пренебрежительно махнул рукой. – Очень хорошо. Я приму его и выслушаю, что он хочет сказать, но ничего не обещаю. Надеюсь он понимает, что Урукишнугал не забыл то время, когда он отверг предложение присоединиться к моей орде. – холод в его голосе способен был заморозить весь Урукишнугал. – Благодарю тебя, хан Абвуул. – сказал гонец, снова кланяясь. Внезапно он поднял голову, глядя хану прямо в глаза. – О, и чуть не забыл: он просил передать, что он прибудет на своем трофейном шаттле. Как ты, возможно, слышал, он захватил его у хаков несколько лун назад. Пожалуйста, постарайся не пристрелить его по ошибке.       Хан коротко дёрнул уголком рта. – Отлично. Проводите его.       Несколько минут спустя посланник уже спускался по парадным ступеням Ханагала, надеясь что телохранители мстительного хана не пристрелят его в спину. Особенно если учесть темперамент Абвуула. Но он покинул Ханагал целым и невредимым, двое охранников, ожидавших его с куунси, стояли у подножия лестницы. Поблагодарив их, он ловко вскочил в седло и собрался было уехать, но неожиданно передумал. Оглянувшись через плечо, он спешился и подошёл к охране, настороженно водя ушами. – Прошу прощения. Если вы не возражаете, я спрошу – что вы думаете о хане Абвууле?       Двое охранников переглянулись между собой, их плотно сжатые губы говорили о многом, несмотря на гробовое молчание. Долгую минуту все молчали, а посланник уже решил что стражи сейчас просто вышвырнут его из города, нежели осмелятся выступить против своего хана.       Но один всё-таки ответил: – Я бы так сказал: та встреча с Кимаеном джай Шилалом, вероятно, сильно отличалась от истины. По крайней мере, не всё было так, как он рассказывал. – Он наговорит с три короба, лишь бы выставить себя героем, но все, что он делает — это ведёт себя как самодур. – пробормотал другой охранник. – И эта вечная говорильня в Ханагале… – Не могу не согласиться с вами, – поддержал гонец. – Что ж, надеюсь, он сможет обуздать свое эго, когда встретится с вождем Шилалом. Шилал — хороший лидер и еще лучший воин. – Это мы уже слышали.       Один из стражей воровато оглянулся по сторонам и тихо произнес: – Я бы охотно служил под его началом.       Посланник усмехнулся. – Не переживай, он придет не для того, чтобы украсть тебя. Он просто хочет заключить союз. – Откуда ты знаешь? Ему ничего не стоит взять город силой, нежели договориться с ханом.       Посланник понимающе кивнул. – Поживем увидим.       Щелкнув языком, он вскочил в седло и пустил своего куунси рысью, покинув Ханагал, следуя по берегу реки обратно к воротам Урукишнугала.

***

      Неделю спустя Урукишнугал загудел растревоженным ульем мимбанских пчел. Вой ионного двигателя разнесся по всем концам великого города: от рыбацких лодок на Шумивзе до самого Ханагала.       Расторопные воины, размещенные по всему городу, вглядывались в оптические прицелы и макробинокли, с опаской и облегчением видя знак калишского клана, гордо красовавшийся на обоих крыльях звездолёта.       Хан Абвуул стоял на балконе величественного здания, опираясь всем весом на балюстраду, злобно глядя на трофейный шаттл. Он смотрел до тех пор, пока солнце не начало опускаться за главные ворота, а затем, развернувшись и эффектно взмахнув своим украшенным плащом, он прошествовал обратно в Ханагал.       У ворот собрались толпа из горожан и воинов, желавших посмотреть на посадку шаттла, поскольку всем было известно, что могущественный хан из более северных степей прибыл навестить Абвуула. Любопытные уже толпились, толкались, путались друг у друга под ногами и вытягивали шеи, пытаясь хоть одним глазком взглянуть на этого таинственного незнакомца. Из шаттла сначала вышли несколько воинов, со знаками отличия на плащах, но вскоре зрители увидели того, о ком и шла речь: иноземного хана, облаченного в регалии, с символом, нарисованным на его какмусме и нашитым на плащ, таким же, как на крыльях его шаттла. По зачарованной толпе пронесся шепот. – Это он? Это тот самый? – Они называют его Шилал. – Он убил тысячи хаков со своей ордой. Говорят, на его личном счету больше сотни хаков… – Он не слишком похож на великого воина, слишком тщедушный. Хан Абвуул будет покрупнее и помощнее него. – Я слышала, что он молод и очень красив. – Я бы хотела заглянуть под его какмусме. – Кто это рядом с ним? Какая-то большая шишка? – Это женщина? Воительница? – Да это его советница, кто же ещё?       Рондеру, тем временем, наклонилась и прошептала на ухо Кимаену: – Ну что, твое триумфальное появление стоило того, чтобы тебя вырвало на весь шаттл? – Раз уж Абвуул не соизволил спуститься и поприветствовать нас, значит нет. – раздражённо буркнул Кимаен. – В любом случае, я не хотел, чтобы… это самое... в общем, здесь, на глазах у всех. – Так что вместо этого ты сначала терпел до позеленения, потом попытался отползти в угол, не сумел, и блеванул на ковер своего воина. А потом оставил его там, чтобы он все убрал. – Он и хотел все убрать! Разве нет? – Почаще ешь корень сешу перед полетом, поможет. Хорошо хоть маску успел снять.       Она фыркнула. – Отвратительно. – У нас как бы переговоры с Абвуулом на носу, может нам стоит на них сосредоточиться? Посмотри, вместо Абвуула нас встречает вооруженный отряд. Тебе это не кажется подозрительным? – Ты сам говорил, что отношения у тебя с Абвуулом далеко не идеальные. Так что не понимаю что тебя удивляет. – Не знаю. Что-то не нравится мне все это. – Прилететь в Урукишнугал было твоей идеей, Шилал.       Приблизились к воротам, Кимаен повысил голос, обращаясь к воинам в полумасках и униформе, которые стояли по стойке смирно, вдали от массы любопытствующих гражданских. – Абвуул пришел, чтобы принять меня, или я должен искать его в толпе? – вопросил он. Если Абвуул действительно не соизволил поприсутствовать при встрече, Кимаен не преминул бы сказать ему пару ласковых слов за подобное проявление неуважения.       Несколько гвардейцев Урукишнугала выступили вперед, во главе с бледным воином с очень светлыми, почти прозрачными глазами; крючковатыми клыками и в расшитом серебром парчовом плаще. – Я Асилал сим Зиган, капитан гвардии Урукишнугала. Я здесь, чтобы сопроводить Кимаена джай Шилала в Ханагал. Ты хан Шилал?       Кимаен раздражённо выдохнул, поморщившись от навязанного ему титула. Возможно, он был ханом по определению, но ни он, ни его воины никогда не называли его так. – Я Кимаен джай Шилал, вождь Ирикуума, глава орды союзных деревень степей Аузеза.       Капитан шагнул вперед, протянув руку. – Я слышал о твоих подвигах против захватчиков, вождь Шилал. Рад приветствовать тебя и твоих спутников в нашем городе.       После секундного колебания Кимаен протянул руку в ответ. Когти капитана с силой вонзились в его ладонь, что говорило о его восхищении больше чем тон и манера держаться. – Благодарю тебя. Я надеюсь, что ты и остальные воины этого города скоро присоединитесь ко мне.       Он наклонил голову в сторону Рондеру. – Это Рондеру лидж Куммар, моя заместительница.       Зиган мгновенно насторожился. – Куммар. Наслышан о тебе. Добро пожаловать в Урукишнугал. Рондеру проигнорировала настороженность Зигана, вклинившись в разговор: – Я уверена, мы были бы действительно желанными гостями, если бы Абвуул соизволил прибыть сюда, чтобы поприветствовать нас. – заметила она, не меньше Кимаена желая выразить своё недовольство. – Хан Абвуул ожидает вас в Ханагале. Пожалуйста, следуйте за мной. Колесницы уже снаряжены и ждут вас.       У ворот Урукишнугала ожидало значительное количество колесниц, запряженных куунси. Достаточно больших, чтобы вместить трех-четырех калишей в повозку. Кимаен и Рондеру встали рядом с Зиганом, придерживаясь за поручни. Капитан щёлкнул поводьями, и процессия направилась по главной улице в Ханагал. – Ты бывала здесь и раньше, верно? – спросил Кимаен после минуты молчаливого созерцания города. – Ой, всего лишь один или два раза во время путешествий. Он немного покрупнее, чем Калила на восточном континенте, но по мне, Калила покрасивее будет. Повсюду белый полированный ракушечник — и это прямо на побережье. Шумивза конечно хороша и все такое, но… ты же видел Шрупак. Представь себе море Дженуваа, но оно голубее неба. А, и кстати о роскоши: они пьют вино и едят фрукты с каждым приемом пищи, и все там носят шелка и кольца из бивней. – Потрясающе. – недоверчиво и саркастично хмыкнул Кимаен. – Тебе стоит выбраться на время из степей и пустынь, Шилал. Может быть, когда мы наконец-то вышвырнем хаков с Кали, ты сможешь немного попутешествовать. Возьми отпуск. Я с удовольствием покажу тебе все вокруг.       Кимаен закатил глаза, решив истолковать слова Рондеру как очередную шутку, а не как возможный вариант развития событий, и обратился к главе стражи Урукишнугала. – Мне любопытно, капитан Зиган, насколько велика орда Абвуула? – Тридцать тысяч воинов, но я бы не назвал это ордой, вождь Шилал. Это бы значило, что они находятся в движении и активно борются. – Тогда как бы ты это назвал? – Резерв. Он собирает воинов в город. Он не ведет нас против ям'рии. Он укрепил Урукишнугал, но нападений не будет. – Потому что хаки не хотят брать Урукишнугал силой, или потому, что Абвуул действительно заключил с ними сделку?       Асилал сим Зиган ответил после долгой паузы. – Да, есть договоренность. У нас все еще ограничена торговля с другими мирами, и даже Калила не может ничего с этим поделать.       Асилал огляделся, убедившись что лишних ушей в округе нет, и тихо произнес: – Немногие знают подробности сделки между ханом и ям'рии, а те, кто знают, поклялись молчать. Лично я могу сказать, что неважно что бы хан ни предложил, взамен Урукишнугал был избавлен от набегов и бомбардировок ям'рии. – Но они позволили ему создать свою армию? – скепсис Рондеру ощущался буквально физически. – Для меня это не имеет особого смысла. – Урукишнугал уже имел большую армию, когда захватчики впервые вторглись на Кали. Нападение на город даже тогда означало бы огромные потери для обеих сторон, что не входило в планы ям'рии. Насколько я понимаю, хан Абвуул медленно наращивает свою армию в качестве страховки, чтобы удержать ям'рии от расторжения договора. – Но ты же не знаешь, что он им дал? Или он согласился что-то сделать? – Я… К сожалению, я не могу сказать.       Кимаен серьезно кивнул. – Я понимаю. Я спрошу его сам. Спасибо за твою честность, капитан. – Сейчас эта добродетель негласно порицается в Урукишнугале, но я стараюсь внести свою лепту.       Кимаен подумал, что капитана Зигана можно попробовать переманить на свою сторону, сыграв на его честности.       Внезапно он поймал себя на мысли что он несправедливо отзывался о городе и его жителях. Возможно дело было в его отношении к самому хану Урукишнугала. В конце концов, архитекторы не виноваты в том что Урукишнугал пошел на переговоры с хаками и уцелел, в отличие от сотен деревень, в которых он бывал. И все же он нахмурился при виде нетронутых зданий.       Ему пришлось подавить приступ отвращения, когда их процессия наконец остановилась перед Ханагалом, и он увидел его во всей хваленой красе. Богато украшенное здание из ракушечника, на первый взгляд казалось испещренным странными дефектами камня, но когда они сошли со своих колесниц и поднялись по отполированным ступеням, стало видно, что здание было усыпано драгоценными камнями и металлами. Солнечный свет искрился и танцевал на стенах Ханагала, будто высокомерно подмигивая входящим внутрь. Кимаен снова мысленно скривился от отвращения.       Он так и не понял, что сильнее претило ему: то что такое здание стояло нетронутым, в то время как остальной мир боролся, или же в нем просто заговорила зависть.       Хан Ураш сун Абвуул ждал их в приемной, почти не изменившись с их первой встречи в Ирикууме: ширококостный, мощный как мьюмуу. Разве что седых волос стало чуть больше, и он был слишком хорошо одет для воина. Трон Абвуула стоял на возвышении, откуда он взирал на молодого вождя холодным взглядом, полным молчаливого превосходства.       Капитан Зиган выступил вперед, и преклонив колено, представил посетителей. – Кимаен джай Шилал, вождь Ирикуума и глава орды союзных деревень степей Аусеза, и Рондеру лидж Куммар, его заместительница. – Шилал, добро пожаловать в Урукишнугал. – сказал Абвуул, презрительно цедя слова сквозь зубы. – Надеюсь твое путешествие было лёгким.       Кимаен ответил простым кивком — Абвуул не заслуживал большего. – Предки благословили нас чистым небом для полета. – спокойно сказал он, специально привлекая внимание к своему трофейному шаттлу, ухмыльнувшись под маской, когда глаза Абвуула сузились до щелочек. – Я пришел обсудить союз.       Абвуул коротко выдохнул. – Тогда давай поговорим наедине. Проходи. Мы встретимся в переговорной, я распоряжусь, чтобы нам принесли что-нибудь выпить.       С этими словами он встал и направился к двери, показав что разговор окончен. Жестом он приказал стражам Урукишнугала остаться на своих местах, и несколько масок одновременно повернулись в ожидании, нечитаемо глядя на Кимаена.       Он колебался. Он не хотел куда-то идти без своих воинов… но если такой трус, как Абвуул, хотел встретиться с ним лично, то мог ли он отказать?       Рондеру ободряюще положила руку ему на плечо. – Иди. Я останусь с воинами. – И с его стражей, – пробормотал он. – Мне это не нравится. – С нами все будет хорошо. И с шаттлом тоже все будет в порядке. Просто иди уже. Ты хотел поговорить с ним, так вот твой шанс.       Ощутив её молчаливую поддержку, Кимаен гордо поднял голову и последовал за Абвуулом. «Конечно, Рондеру полностью права. Это моя идея: явиться в Урукишнугал, не прося о помощи, но и не придти и требовать дани, как это сделал Абвуул годами ранее. Подойти к нему как к равному по силе и статусу, обсудить очевидные преимущества объединения наших армий и высказать все что накипело. Да, именно так и надо сделать». – подумал он.       Кимаен также хотел затронуть тему торговых слухов, витавших вокруг Урукишнугала. Он втайне надеялся, что Абвуул не бросится и не свернёт ему шею, чтобы заставить его замолчать навсегда.       «Нет». – подумал он, презрительно фыркнув. Абвуул просто трус. Он не посмеет попытаться убить кого-то столь могущественного и известного, как Кимаен. Абвуул крепко вцепился в трон Урукишнугала, но с каждым месяцем все больше калишей переходили на сторону Шилала. В любое другое время подобное уже давно бы вылилось в межклановую войну, но только не сегодня. Не сейчас. Не во время Хакской войны. Кали не переживет ещё и междоусобицы между аборигенами. «Всё будет хорошо. Я просто поговорю с ним. И нам обоим придется отбросить свою гордость, чтобы достичь согласия. Это небольшая плата за освобождение от хаков».       Абвуул прошествовал через бесчисленное количество коридоров к деревянной двери, украшенной замысловатой резьбой, в центре которой находился символ Клана Солнца. Двое служанок ждали за дверью. Задержавшись на несколько секунд у двери, он сказал им что-то вполголоса, после чего одна быстро ушла вглубь дворца, а другая открыла дверь. Поклонившись хану, она отошла в сторону. Шагнув за дверь, Кимаен увидел просторную открытую комнату, примыкающую к балкону. В комнате стояли только низкий столик и два стула, выполненные из полированного дерева. Кимаен занял свое кресло с внутренним ощущением дискомфорта, с неудовольствием расположившись на краю сиденья, положив руки на колени. Абвуул, напротив, откинулся на спинку кресла, всем своим видом демонстрируя уверенность и самодовольство.       На несколько секунд повисла тишина, нарушаемая только легким дуновением ветерка и шелестом их клановых плащей.       Тишину нарушил Кимаен. Странное ощущение заведомого поражения, несмотря на то что переговоры ещё не начались, не отпускало его. Коротко выдохнув, он упёрся руками в колени, заговорив резко, прямо и сухо. – Давай отбросим лишний политес. Несмотря ни на что, мы все равно не выносим друг друга. – Не выносим друг друга? – холодно повторил Абвуул. – Ты не уважаешь меня. – Уважение надо заслужить. Скажи мне, что ты сделал, чтобы заслужить мое уважение. – Мальчик, я был вождем Урукишнугала, когда вторглись ям'рии — еще до того, как у тебя пробились бивни.       Кимаен слышал эту старую песню уже сотни раз до этого. – Уважение это не дар, который приходит с возрастом. Мне было восемь лет, когда мой отец научил меня обращаться с винтовкой «Чужеземец», и мне было восемь, когда я впервые убил хака. Возраст не имеет значения. Судить можно только по действиям. – Что ж, отлично. Ты не успокоишься, пока я не расскажу тебе, какой достойный подвиг я совершил?       Абвуул развел руками. – Как тебе такой факт: я сохранил планетарную торговлю в эти трудные времена. – И как тебе это удалось?! – Ям'рии контролируют орбиту Кали, и поэтому они контролируют нашу торговлю с инопланетянами. Без ресурсов внешнего мира Урукишнугал развалился бы, как и остальная часть континента, которая зависит от торговли.       Абвуул наклонился вперед. От него несло агрессивным куу-лиром так сильно, что Кимаен едва успел подавить инстинктивное рычание. – Ты понимаешь, что это значит? – спросил Абвуул, будто разговаривая с ребёнком, а не с вождём. – Ты осознаешь, какая бы катастрофа нависла над Кали, если бы торговля с другими мирами была прекращена? Оружие, технологии, продовольствие, которые мы не можем выращивать, лекарства. Все это исчезло бы. – Ты сказал что хаки контролируют нашу торговлю. Ха, скорее мьюмму отрастят крылья и полетят, нежели хаки разрешат тебе покупать и продавать оружие. – Они знают, что нам необходимо охотиться. Когда я подал прошение об этом, они одобрили поставку оружия несколько лет назад. – Они разрешили? И тебе разрешили торговать этими товарами с остальным континентом? Как щедро с их стороны. – саркастично фыркнул Кимаен. – Ты знаешь почему Великий торговый путь устроен так, как он устроен? – сердито бросил Абвуул. – Ям'рии не осознают всей его значимости, и дай предки, чтобы никогда не поняли. Но возможно, – усмехнулся он – Ирикуум слабо разбирается в подобных мелочах как организация торговой дороги, поскольку наши торговцы больше не заезжают в Ирикуум. – Ирикуум процветает под моим руководством. – прошипел Кимаен. – Знал бы ты, сколько добра можно получить от благодарных соплеменников. Но возможно, хан Урукишнугала слабо разбирается в подобных мелочах. – ехидно закончил он, вернув хану его же колкость.       Их разговор был прерван вошедшей служанкой, несущей поднос с кувшином пива и двумя кружками. «Святые предки, да даже его посуда выглядит столь же напыщенно, как его рожа под маской!!» – подумал Кимаен, с едва скрываемым презрением наблюдая, как служанка ставит поднос на низкий столик, расположенный между ним и проклятым ханом. Напиток был красивого темно-янтарного цвета, начиная одуряюще пахнуть на всю комнату — но феромоны Абвуула заглушали все приятные мысли. Служанка наполнила обе чашки, поклонилась хану и незаметно вышла из комнаты.       Как только она ушла, Кимаен снова заговорил, не давая собеседнику отклоняться от темы разговора. – Какого рода сделку ты заключил с хаками? Что же такого ты им отдал, раз они тебе позволили торговать за пределами Кали?       Абвуул взял свою кружку и снял камусме, сдвинув ее на висок. – Ты говоришь так, словно я имею долю с этого соглашения. Неужели детали моего решения настолько важны для тебя, Шилал? Разве тебе недостаточно того что у Кали есть нетронутое святилище, что ям'рии пообещали не нападать на Урукишнугал, что Кали имеет доступ к ценным товарам из других миров? Или ты придираешься к морали, потому что тебя душит зависть?       Кимаен сдвинул маску на темя и взял вторую кружку. – Зависть тут ни при чём. А подчинение воле этих отвратительных работорговцев есть слабость, недостойная калишца. – Ах да, честь… – понимающе протянул Абвуул, презрительно скривив губы. – Колыбель твоей души, не так ли? Конечно, ты можешь сохранить свою честь. А у моих подданных будут еда, лекарства и безопасность. Скажи мне, что твоя честь даст тем, кто служит тебе, юный вождь.       Кимаен зарычал. Слова Абвуула приводили в бешенство, а его презрительная усмешка только подливала масла в огонь. – Ты говоришь, что помогаешь Кали, но какой ценой? – злобно процедил он сквозь зубы. – Что же такого важного ты предложил хакам, в чем они нуждаются? Наши ресурсы для них ничего не стоят. – Не совсем. Они добывают наш кулухий. – Ты знаешь чего они хотят на самом деле. – огрызнулся Кимаен. – Может быть, ты оторван от жизни здесь, в Урукишнугале, но все, чего хаки хотят от нас — это нас самих, наших сородичей. Они хотят поработить тех кто слишком слаб, чтобы спасти себя, и уничтожить всех, кто осмелится дать отпор. И дети. Ты знаешь, что они делают с нашими детьми? Знаешь что они делают с калишанками, которым еще предстоит родить? – Я слышал эти байки. – Нет, не байки. Я знавал бывших рабов, и они говорят правду. Несмотря на все ужасы, что они делают с нами, ты заключил с ними сделку. Скажи мне правду, Абвуул. Что ты отдал хакам?       Лицо Абвуула омрачилось еще больше, прежде чем последовал короткий ответ: – Я даю им воинов.       Уши Кимаена встали торчком. Он отчаянно надеялся, что ослышался. – Ч-что?! – Когда они пришли в Урукишнугал после разграбления Шериги, мои воины дали им отпор. Мощный отпор, сильнее чем они ожидали. Мы встретились после первой стычки. Я надеялся договориться, надеялся спасти город. Они поняли, насколько для Урукишнугала важна торговля, поэтому пригрозили полностью разорвать наши связи с другими мирами, а затем предложили ограничить нашу торговлю в обмен на то, что они хотели.       Кимаен с трудом подобрал отпавшую челюсть, переваривая сказанное. – Нет. Это... этого не может быть. Им не нужны воины. Они убивают воинов. Они всегда так делали. Они не хотят проблем с рабами, которые сопротивляются. – Они не хотят неприятностей, но да, им нужны воины, хоть ты этого и не понимаешь. – усмехнулся Абвуул, потягивая пиво. Он до сих пор казался безмятежно спокойным, однако его феромоны становились всё более и более едкими, излучая беззаботное высокомерие. – Мужчины, воины, которые сражались бы насмерть, чем позволили бы захватить себя. Сильные мужчины для работы, сильнее женщин и детей, которых им легче захватить. Я посылаю им калишцев, чтобы ям'рии не понесли потерь при попытке их захвата. – Но ты… Как? Сколько их? Нет, это невозможно... Как это могло сработать? Почему воины позволили… кто, святые предки, кто мог добровольно на такое пойти?! – Добровольно? В моем распоряжении многотысячная армия, и с каждым днем она только растёт. Ты и правда думаешь, что хану трудно послать за горсткой новобранцев, усыпить их, вывезти за город и тайно передать в руки ям'рии?       В воздухе повис гнев, бешенство, отрицание и провокационный куу-лир Абвуула. Кимаен с грохотом поставил кружку на стол, вскочив на ноги и дрожа от праведного гнева. – Как ты можешь так поступать со своим собственным народом?!! – он зарычал, фоня смесью ярости и ужаса – Ты… ты монстр, такой же как и хаки! И после этого ты смеешь звать себя ханом?!       Янтарные глаза Абвуула сузились, сверкнув отточенной сталью. – Наглый глупец, ты ничего не понял из того, что я сказал! Ничего!! Ты бы хотел, чтобы я просто стоял и смотрел, как Урукишнугал падёт под орбитальными ударами ям'рии, как город будет утопать в крови невинных калишцев?! Посылать небольшое количество калишей в год — воинов, которые поклялись защищать Кали — это меньшее зло. – Ты используешь этих воинов втемную! – Я их хан. Я принимаю решения за них. И это мое бремя. – Ты враг для своего народа, – прошипел Кимаен – Ты предал их, ты предал Кали! Абвуул оскалил зубы, высокомерно ухмыльнувшись. – Это необходимая жертва. Пока я хан, я сделаю все необходимое, чтобы защитить Урукишнугал.       Красная пелена застила взор Кимаена, лишая того рассудка. Что-то хлюпнуло, послышалось противное чавканье и скрежет меча, вспарывающего кожу, плоть и органы. Он посмотрел вниз, на капли крови, капающие с клыков Абвуула ему на руку. Подняв глаза, он увидел застывшее выражение крайнего изумления, исказившее лицо старого хана.       На мгновение воцарилась тишина, точно никто не понял, что именно произошло.       В полнейшей тишине из руки Абвуула выпала кружка, разбившись об пол, точно граната взорвалась. Брызнуло янтарное пиво, на глазах перемешиваясь с алой кровью. Кимаен выдернул свой клинок и отступил на несколько шагов, а хан Абвуул замертво рухнул в кресло.       Кимаен судорожно глотал воздух, до побелевших костяшек пальцев сжимая меч и дрожа от адреналина.       Нет. Он пришел не для того, чтобы убить Абвуула. Или же нет? «Нет, в смысле, я не хотел, но… Святые предки, здесь всё одно к одному: куу-лир, подстрекательство Абвуула, его предательство, многолетняя вражда… Это так просто… Я был прав. Абвуул был неправ. Так проще».       Отстранить Абвуула от власти было бы конечно хорошо, хотя в данный момент это выглядело как преднамеренное убийство хана без свидетелей, по подлому. По традиции же, полагалось вызвать обидчика на поединок с привлечением свидетелей, согласованным оружием и так далее. Сейчас его репутация висела на волоске. Если кто-то узнает, что он нарушил эту традицию — планам привлечь Урукишнугал на свою сторону придет конец. Никто и никогда не захочет иметь с ним дело, а клан Джай никогда не избавится от позорного пятна на репутации. Следовательно, требовалось переиграть сложившуюся ситуацию себе на пользу.       Он бросил свою кружку пива на пол. Стащил тело Абвуула с сиденья и бросил его в растекающуюся лужу собственной крови. Красиво выронил меч. Потряс руками, чтобы кончики пальцев задрожали. Прочистил горло, часто и глубоко подышал, изображая приступ паники.       В покои хана ворвались трое стражей, рефлекторно направив оружие на Кимаена, увидев мертвого хана в луже крови. Вождь Шилал был в панике, тяжело дышал, порываясь то оттащить тело хана, то начиная что-то сбивчиво объяснять. – Он… он хотел убить меня! Яд… в моем… – Бегом за капитаном Зиганом! Живо! – рявкнул один из охранников, опускаясь на колени у тела мертвого хана. Названный гвардеец убежал, а третий страж нервно взял вождя на мушку. – Что случилось?       Кимаен нервно сглотнул, облизнул пересохшие губы. – Я попробовал предложенное им пиво, и почувствовав неладное, поставил его обратно. А он... он п-просто набросился на меня с голыми когтями. Я... я был вынужден защищаться…       Страж, осматривающий тело Абвуула ничего не сказал. Другой опустил оружие. – Ты все же отпил напиток, вождь Шилал?       Кимаен уже хотел ответить и уже открыл было рот, но остановился. Его глаза метались между двумя охранниками, которые оба пристально смотрели на него, недоверчиво и выжидательно. По телу разошёлся липкий страх, ладони были мертвенно-холодными, казалось что сейчас тревожный куу-лир выдаст его с головой. – А… а в чем дело? Что бы произошло, если бы я это сделал?       Асилал сим Зиган ворвался в комнату, третий охранник следовал за ним по пятам. Оба остановились, неверяще глядя на черепки посуды, на пятна крови и пива, уже перемешавшихся между собой, и на безжизненное тело Абвуула.       Прозрачные глаза с вертикальными зрачками немигающе уставились на Кимаена. – Вождь Шилал. Ты выпил пиво?       Кимаен молчал, уставившись куда-то сквозь Зигана. Горло пересохло, кровь шумела у него в ушах, заглушая слова главного стражника. Моргнув, он ошалело посмотрел по сторонам, пытаясь осмыслить происходящее. – Нет, я ничего не пил… – заторможенно ответил он, его глаза метались от одного охранника к другому, ожидая реплик. – Нет, совершенно ничего…       Капитан Зиган кивнул головой, коротко, но с явным облегчением. – Хорошо. Допустим я тебе поверил.       Откинув расшитый серебром плащ, Асилал сим Зиган преклонил колено перед Кимаеном. Стоявшие позади стражи молча последовали его примеру, склонив головы. – Теперь ты правитель Урукишнугала, хан Шилал.       Сердце Кимаена упало и запуталось во внутренностях. Он знал, что именно так всё и произойдет. Он знал это ещё когда его клинок проткнул грудь Абвуула. В груди было горячо и тесно, голова кружилась, перед глазами всё плыло, хотелось проснуться у себя в Ирикууме, глупо рассмеявшись над таким страшным и эмоциональным сном. Но это был не сон. Он стоял перед стражами Урукишнугала, и он был обязан отыграть свою роль до конца. Теперь он был ханом, и должен был держать лицо перед новыми подчинёнными, подозревая однако, что проницательный капитан Зиган уже давным-давно раскусил его, и сейчас раскроет его обман всем в комнате. Подавляя головокружение и тошноту, он шагнул к красно-желтой луже, поднял и отряхнул свой меч Лиг. – Ты знал, какую сделку Абвуул заключил с хаками?       Руки тряслись, поэтому Кимаен с преувеличенным усердием принялся вытирать лезвие о плащ, скрывая тревогу. – Старый хан заставил гвардию Урукишнугала дать клятву о молчании. Теперь ты хан. – Он собирался убить меня, или отправить в тюрьму? – В твоем напитке были зигмаш и зкакуа, чтобы усыпить тебя и парализовать. Именно так он усыплял воинов, которых отправлял к ям'рии. Концентрация трав была такой, что гарантировала несколько часов крепкого сна и у хаков было достаточно времени, чтобы повязать обречённых. Однако Абвуул презирал тебя, и не отдал бы хакам, даже если бы ему заплатили. Я не удивлюсь, если он планировал убить тебя, когда тебя бы парализовало. Он не сказал нам, что делать. Приказ был ждать.       Кимаен стоял как пораженный громом, неверяще глядя на Асилала. Воздух буквально искрил от напряжения и тревожного куу-лира. – Ты знал. – прорычал Кимаен – Ты знал всё с самого начала, ты был с Абвуулом заодно!! – Мы дали клятву перед нашими богами и предками служить хану, когда вступили в Гвардию Урукишнугала. Нарушить эту клятву означало бы опозорить прошлое и будущее Гвардии.       Асилал сим Зиган был опытным стражем и умелым воином. Он не просил о пощаде напрямую, однако в его глазах читалась молчаливая обречённость и затаённая надежда на милость хана. – Теперь мы служим тебе, хан Шилал, если ты примешь нас.       Глядя на капитана Зигана, Кимаен не почувствовал в себе того же отвращения, которое испытывал к Абвуулу. Асилал лишь выполнял приказ. – Ты... ты кажешься благородным калишцем, Асилал сим Зиган. Я не могу осуждать воина за то, что он выполняет приказы своего начальника. Но я надеюсь, – подчеркнул он – что вы сообщите мне, если мои действия начнут порочить звание хана. Я не Абвуул, и я не буду требовать от вас молчания.       Стражи во главе с капитаном поклонились, практически коснувшись масками пола, ощутимо фоня облегчением. – Спасибо тебе, мой хан. Клянусь своей жизнью, я тебя не разочарую.       Кимаен вздохнул, с лязгом вложив меч в ножны. – Это будет непросто. Я пришел объединить силы, а не завоевать их.       Асилал встал, быстро собравшись с мыслями и снова перестраиваясь на рабочий лад. – Возможно, это будет не так сложно, поскольку это вопрос организации. Мы должны проинформировать жителей города о смене власти и о предательстве Ураша сун Абвуула; а также сообщить жёнам о его смерти и подготовить их для тебя; поговорить с Верховным маалгой, чтобы официально провести церемонию передачи титула хана тебе, учитывая обстоятельства. Также тебе надлежит поговорить с главами торговых гильдий по поводу контрактов с хаками…       При упоминании ненавистных захватчиков Кимаен тут же ощерился, оскалив зубы. – Больше никаких торговых соглашений с хаками! Пора стереть это позорное пятно на репутации Урукишнугала здесь и сейчас! – Я понимаю твой гнев, мой хан. Я лишь сообщил нынешнюю ситуацию. Тебе все равно придется сообщить об этих изменениях лидерам гильдий.       Вспышка гнева утихла перед логикой и нерушимым спокойствием Асилала. – Ты прав. – пробормотал Кимаен. – Я сам поговорю с торговцами. – Ты будешь готов встретиться с женами Абвуула сегодня вечером или уже завтра? – Мне не нужны жены Абвуула. Вышлите их из гарема Ханагала. Я уверен, что они будут рады новообретенной свободе, как только оправятся от шока. – Если мне будет позволено, я бы сказал что это крайне нерационально. Гарем твой по праву.       Кимаен скривился от отвращения — передача жён новому вождю являлась разновидностью дани, которую он отвергал до такой степени, что уже давным-давно поползли слухи о его пристрастиях. Однако ему было все равно, что о нем думают. Его совесть была чиста, а его деяния говорили сами за себя. – Мне не нужны жены мертвеца.       Асилал деликатно прокашлялся, задав следующий вопрос: – Значит, ты приведешь с собой своих собственных жен из степей Аусеза? Или же других партнёров, если это твоё предпочтение? Урукишнугал не страдает предрассудками или косностью мышления. – Я возглавляю восстание и слишком занят, чтобы думать о подобном, – парировал Кимаен – и я не понимаю, какое отношение моя личная жизнь имеет к общественному делу. – Да, конечно, мой хан. Пока мы разбираемся с этим беспорядком и решаем, как действовать дальше, возможно, тебе следует подождать в приемной со своей свитой. Я распоряжусь, чтобы ханские стражи сопроводили тебя. – Да. Хорошая идея.       Путь до приемной для Кимаена был как в тумане, ответственность за смерть Абвуула тяжелым грузом легла на его плечи. Мысли тяжело и нехотя ворочались в голове, вытесняемые одним обстоятельством: он не знал, как рассказать об этом Рондеру. Поток размышлений был прерван встревоженным лицом Рондеру и ее окриком: – Шилал! Это правда? Абвуул мертв? Они говорят, что он пытался отравить тебя. Ты в порядке? Ответь же!!       Взбудораженная Рондеру трясла его немилосердно, так что у новоиспечённого хана голова болталась из стороны в сторону, клацая зубами. – О-отпусти меня… Перед глазами плывет…       Освободившись от хватки Рондеру он помотал головой, с трудом ответив. – Да. Это правда. Абвуул мертв. Я в порядке.       Рондеру оглянулась, отведя его в сторону, пока гвардейцы Урукишнагала информировали остальную часть свиты о произошедшем. Убедившись что их не подслушивают, она заговорила непривычно серьезно и доверительно. – Послушай, эм, я знаю, это не всегда срабатывает, но обычно, когда ты в опасности, я… знаешь, я что-то чувствую. Здесь или здесь.       Ее рука метнулась сначала к голове, затем к груди. – Но сегодня я ничего не почувствовала. Я думаю, там что-то было, когда ты ушел на встречу с Абвуулом… но это была не опасность. Что произошло на самом деле?       Врать Рондеру не было ни смысла, ни желания. – Ураш сун Абвуул должен был умереть, поэтому я убил его.        Рондеру помолчала, пытливо глядя на него, склонив голову набок. – Это и был твой план? – Нет, – тут же открестился Кимаен – я бы обязательно сказал тебе, если бы это и было моим планом. Честно, это просто... случайность, моей вины тут нет… – Шилал. Ты понимаешь, что ты натворил? Это не твоя крошечная родная деревня. Урукишнугал это самый большой город на Кали. Здесь больше тридцати тысяч воинов Абвуула и больше миллиона калишей. Ты будешь не просто командовать армией, и даже не просто получишь город. Вспомни, какое огромное значение имеет Урукишнугал, ты станешь правителем континента! – зашипела она. – Слушай, я не сомневаюсь в твоём лидерстве, я всегда с тобой и всё понимаю. Я просто спрашиваю: ты готов к этому?       Кимаен вздохнул. Куу-лир и прикосновения Рондеру успокаивали его, несмотря на напряженность их разговора. Он ухмыльнулся, довольно оскалив зубы. – Хех, вопрос в том, готовы ли к этому сами хаки?