Кусай и цвети (Nip & Bloom)

Юнги никогда не хотел быть знаменитым, никогда не хотел, чтобы незнакомцы чего-то от него ждали. Он хотел наесться до отвала чаджанмёном, хотел позволить себе приличное жильё. Он хотел произвести впечатление на своего отца, который годами не смотрел Юнги в глаза, потому что как сын-альфа Юнги был плох: у него не было ни пары, ни стаи, и не было карьеры, о которой можно было бы говорить. Он плохо учился в школе и постоянно попадал в неприятности из-за того, что постоянно зависал на занятиях и отбивал ритм на своей парте. В глубине своей депрессии Юнги не мог видеть никакой заботы и поддержки вокруг себя, то, как его брат звонил ему, просто чтобы напомнить, что нужно поесть, или как его мать суетилась из-за мешков от недосыпа у него под глазами. Встреча с Намджуном была одновременно удачей и полным шагом во тьму, будущее без фундамента. Юнги никогда не забудет тот день, когда он подписал этот контракт. Это был 2010 год, и Намджун замолвил за него словечко, дав ему шанс продолжить музыкальную карьеру. Три года спустя он, наконец, работал над полноценным студийным альбомом для хип-хоп группы, в некотором смысле это был его личный дебют. Годы, проведенные в петле молодой компании, мягко говоря, действовали на нервы. Там было много подающих надежды молодых людей и несколько альф мужского пола, которые делали все, чтобы произвести впечатление на больших боссов. Многие восхищались Намджуном, но люди также завидовали его хорошему положению в руководстве. Он начал выступать в качестве своего рода неофициального посредника всякий раз, когда вспыхивали драки, что происходило почти ежедневно, даже если предметом упомянутой драки был он сам. Однажды Намджун отсутствовал полдня, и молодой, одурманенный гормонами альфа, не старше пятнадцати лет, начал говорить о нем гадости за его спиной, называя его "ёбаным продажным парнем”. Юнги, который сам был молод и немного опрометчив, схватил щенка за шею челюстями и попытался прижать его к полу, чтобы разрядить ситуацию. Щенок был действительно силён и не желал подчиняться Юнги, поэтому младший альфа вывернулся из его хватки и столкнул Юнги с лестницы, рядом с которой они стояли. Юнги вывихнул плечо и заковылял в свою комнату зализывать раны. Именно там Намджун нашел его пару часов спустя, с застывшим от ужаса лицом, когда он оценил его состояние. Они поехали на автобусе в отделение неотложной помощи, где едва взглянули на травму, несмотря на то, что Юнги испытывал ужасную боль. Доктор сказал, что для молодых альф нормально быть грубыми, что беспокоиться не о чем. Юнги всё ещё иногда огорчен тем, что другого альфу даже не уволили из компании. Беспокойство Намджуна было самым трудным принять во всей ситуации, то, как младший альфа проливал слёзы вместо Юнги, как будто боль Юнги была его собственной, как будто он должен был её вынести. Юнги с тех пор думал, что однажды Намджун станет хорошим альфой стаи, кем-то, за кем люди будут слепо следовать. Он удивлен, что Намджун всё ещё одинокий волк. Но с другой стороны, они работали как сумасшедшие в течение последнего десятилетия, как умирающие на задании. Не было времени ходить на свидания вслепую, не было времени и на то, чтобы создать сплоченную группу близких людей, необходимую для установления связи со стаей. Вот почему Юнги начал работать помощником в правительстве, просто чтобы получить реальный человеческий контакт без сложностей привязанности. Чимин пыхтит во сне рядом с ним, переворачиваясь так, что его щека утыкается в пятно слюны на подушке. Теперь это стало реальностью: они вдвоем засыпают в одной постели, делясь теплом и безмолвными моментами вместе. Обычно Юнги позволяет Чимину решать, ждёт, когда омега придет к нему весь такой милый и нуждающийся в ласке. Чимин часто приходит после сна, когда они оба сонные и рассеянные, но Юнги, несмотря на это, чувствует его запах. Чимин все течёт и течёт в нижнее белье, пока не засыпает, это еженочная рутина блаженной агонии для альфьего сознания Юнги. Но отношения, которые они начинают исследовать, хрупкие, необработанные, и показалось правильным не возвращаться к бешеному траху. Так гораздо нежнее, тихие вздохи, простые прикосновения и бурлящее возбуждение. Юнги знает, что пока они в пузыре, в этом размытом полублаженствии, которое не будет длиться вечно. Юнги имеет власть над Чимином, отвечает за него, и все же он совершенно голый и открытый перед омегой. И посреди всего этого, среди крови, сухожилий и сломанных костей, лежит сердце Юнги, открытое для того, чтобы Чимин мог потрогать его, подержать в ладони, как очищенное перепелиное яйцо. Если и когда пузырь лопнет, Юнги останется лежать в луже избытка любви, которая сочится из его отверстий, любви, которую он никогда не мог дать. Юнги смотрит в потолок над головой, вдыхая неглубоко лёгкими. Вдох и выдох, вдох и выдох. Тени, отбрасываемые занавесками, танцуют на поверхности, когда занавески колышутся на ночном ветерке. Они убаюкивают его, когда его рука находит теплую кожу руки Чимина. Приятно знать, что он здесь, рядом.

***

В своем сне Юнги вернулся в общежитие компании, сидит, скрестив ноги, на нижней койке двухъярусной кровати. Чимин тоже там, развалившись в наполовину спущенном кресле-подушке. У него темные волосы, а на лице есть юношеская округлость, которая с тех пор почти полностью исчезла. Может быть, Чимин действительно так выглядел щенком, или, может быть, это просто воображение сыграло с Юнги злую шутку. — Я раскрылся как омега, ты можешь в это поверить? — спрашивает Чимин во сне, надув губы. Его брови сведены вместе, а челюсть дернулась с вызовом. Юнги поднимает руку и понимает, что она тоньше, чем у Чимина. Он весь из кожи да кости, уже несколько дней толком не ел. Хотя от Чимина приятно пахнет, он вроде как хочет его съесть. — Хочешь быть моим омегой? Однажды у меня будет дом и кот, я обещаю. Я сделаю это. Чимин свешивает ноги с кресла-подушки, притворяясь, что думает. — Я не хочу быть содержанкой-омегой. Или, может быть, хочу. Разве это не было бы в некотором смысле окончательным расширением прав и возможностей? Я бы высосал тебя досуха, — сладко добавляет он, пиная край подушки. Часть подушки выпадает из отверстия наволочки сбоку. — Ну, ты будешь? — спрашивает Юнги, его рот пересох от волнения. Он наклоняется вперед, наклоняется к Чимину, оскалив зубы. Он ловит лодыжку, и омега шипит. — Укуси меня, и ты увидишь. Я бросаю тебе вызов. Рот Юнги полон слюны. Пухлые губы Чимина растягиваются в улыбке, он протягивает ногу Юнги, как балетный танцор. — Хён, дерзай, — насмехается он. Юнги знает, что это сон, в глубине души он просто знает, что для Чимина не имеет никакого смысла находиться с ним в этой крошечной комнате в общежитии, но он открывает рот и впивается зубами в мягкую, гладкую кожу. И получает удар прямо в челюсть. Осознание приходит к Юнги за одну тошнотворно короткую секунду, когда он отшатывается от ослепляющей волны боли. Юнги обнаруживает себя перевернутым, туловище свисает с кровати, а ноги цепляются за простыни, влажные от его пота. — Какого, блять, хуя, хён? — раздается сонный, но совершенно шокированный голос. Юнги заставляет свое тело подчиниться и использует свой пресс, чтобы вернуться на кровать. Чимин поглаживает свою лодыжку, но Юнги может видеть слабые вмятины от его зубов на в остальном неповрежденном участке кожи. Унижение наступает примерно через три секунды, окатывая его, как ведро ледяной воды. — Я… Мне приснился сон, прости, Чимин-а. Чимин смеется, и это звучит как металлический звук музыки ветра. — Тебе приснился сон? Наш первый поцелуй был испорчен мной, и секс после течки был совместной ошибкой. Так что для тебя имеет смысл испортить и первый укус. Ты мог бы выбрать более сексуальное место, и я бы не был так зол, но это просто особый сорт несчастья. Юнги чешет затылок и пытается отвести взгляд, но Чимин щёлкает пальцами. — Скажи мне, что ты во сне хотел укусить меня, а не кого-то другого, потому что это сделало бы всё ещё хуже. Типа, намного. — Это был ты, мы в шутку ругались или что–то в этом роде, а потом ты начал насмехаться надо мной, и я просто почувствовал себя голодным и по-альфьи, и... Чимин плюхается обратно на кровать и отпускает ногу, на которой определённо будет синяк. — Каннибализм — это нездоровая привычка, хёни. — Ты знаешь, что я имею в виду, — вздыхает Юнги. Он разглаживает одеяло и ложится рядом с Чимином, хотя и не уверен, что ему всё ещё можно это делать. Когда Чимин не вздрагивает и не уходит, он позволяет некоторому напряжению спасть со своих конечностей и закрывает глаза рукой. — Я знаю. Шутки в сторону, рано или поздно это должно было случиться, — говорит Чимин, касаясь руки Юнги кончиками пальцев. — Я просто хотел бы, чтобы мы могли быть взрослыми по поводу многих вещей. — Я тоже, Чимин. Мне так жаль. Чимин раздраженно фыркает и убирает руку Юнги с лица. Их глаза встречаются в темноте, и на несколько секунд мир замирает, не двигаясь. Затем Чимин берет пальцами подбородок Юнги и целует его в губы. Это едва ли больше, чем нежный чмок, но у них обоих перехватывает дыхание, когда Чимин отстраняется. — Это значит, что я пытаюсь быть взрослым и принимаю свои инстинкты, — объясняет Чимин хриплым голосом. — Если и когда мы займемся сексом позже, ты можешь укусить меня, если желание станет слишком сильным. При условии, что ты позволишь мне сделать то же самое, потому что мои десны могут выдержать только при таких договорённостях. Омега морщится от своих собственных слов. — Мы займемся сексом позже? — спрашивает Юнги. Он знает, что у него нет почвы под ногами, нет права дразнить после того трюка, который он провернул, но он ничего не может с собой поделать. В конце концов, он всего лишь человек. — Я очень на это надеюсь, — отвечает Чимин с раздраженной улыбкой. — До этого укуса я бы, наверное, наклонился для тебя над чем угодно. Юнги стонет, и Чимин подмигивает ему. — Теперь, когда я знаю, что ты извращённый любитель лодыжек, мне, возможно, придется пересмотреть своё мнение. Чимин бросает взгляд на свой телефон и видит, что сейчас половина шестого утра. Он жалуется, что еще слишком рано для альфьих глупостей, и переворачивается на другой бок, отвернувшись от Юнги, натянув одеяло до ушей. Учитывая все обстоятельства, это довольно мягкий выговор. Чимин снова засыпает за считанные минуты, уставший от долгой рабочей недели, и по какой-то причине этого достаточно, чтобы Юнги тоже погрузился в глубокий сон без сновидений.

***

К сожалению, на этом смущающие инциденты не заканчиваются. Отсутствие ярлыков и неопределенность достаточно легки для понимания логическим умом Юнги. Они знают друг друга совсем недолго, и даже пытаться делать то, что они пытаются, грязно и проблематично, но альфа в Юнги с каждым днем становится беспокойным и прилипающим. Он продолжает суетиться вокруг Холли, чтобы держать свои инстинкты защиты в узде, а рассудок Чимина нетронутым, но есть определённые промахи. Новая проблема возникает, когда Юнги сталкивается с новым набором первобытных побуждений, которыми он должен управлять, а именно со жгучей потребностью держать Чимина за руку в самых случайных ситуациях, просто чтобы убедиться, что омега здесь, в безопасности и доступен, как ему и положено. Чимин наверняка заметил его непроизвольные подергивания, но омега достаточно милосерден, чтобы не комментировать это. Это всё ещё очень неловко, и Юнги вроде как хочет выпрыгнуть из ближайшего окна каждый раз, когда это происходит. Изготовленные на заказ ошейники приходят по почте как раз к выходным урокам танцев у Чимина. Юнги не знает, как к этому подступиться. Он достает их из причудливой белой коробки, похожей на упаковку для смартфона. Один из ошейников нежно-голубой и тонкий, как колье, с изящным, но прочным D–образным кольцом для подвесок или даже поводка — не то, чтобы Чимин когда-либо согласился, чтобы Юнги его повсюду водил на поводке. Другой ошейник из коричневой кожи, шириной в полтора пальца, но такой же легкий и дышащий, как и первый. Теперь легко понять, почему они стоят целое состояние. По наитию Юнги получил бирку с гравировкой к своему заказу – это был бесплатный подарок, так почему бы и нет, но он быстро кладет бирку со своими инициалами в запертый ящик своего стола, даже не взглянув на эту чертову штуку. В любом случае, если бы Чимин захотел надеть что-то в равной степени дрянное и патриархальное, это было бы выдавать желаемое за действительное. — Хён, я ухожу, — объявляет Чимин с другой стороны двери, и дыхание застревает в горле Юнги. — П–подожди, у меня есть… — заикается он. Чимин толкает дверь и заглядывает внутрь, раздраженно прищурив глаза. — У тебя есть что? Юнги убрал ошейники за спину, но неприметная белая коробка всё ещё лежит на столе. — Ты купил один из этих модных электронных мастурбаторов или у тебя сломался телефон? — дразнит омега. Дверь приоткрывается ещё немного, открывая Чимина в его обтягивающей тренировочной форме, с огромной спортивной сумкой, перекинутой через плечо. — Ни то, ни другое, — быстро отвечает Юнги скучным, лишённым юмора голосом, что заставляет Чимина нахмуриться. — Ты помнишь, — снова пытается Юнги, — пару недель назад ты сказал, что из-за ошейника танцевать труднее, потому что он слишком тяжелый. Чимин мычит. — Иногда это выводит меня из равновесия, когда я вращаюсь, но я справляюсь. Ты же знаешь, я просто учу маленьких детей. Юнги чувствует, как жар приливает к его щекам, чувствует себя глупо. — Тогда ничего страшного, я... У меня просто сложилось впечатление, что… — Юнги не может придумать ничего подходящего, чтобы закончить предложение, поэтому он встает так быстро, что его кровяное давление не успевает выровняться, из–за чего в поле его зрения появляются маленькие чёрные точки.. — Не мог бы ты встать передо мной на колени всего на минутку? — выпаливает он, всё ещё чувствуя легкое головокружение. Брови Чимина комично взлетают вверх. Юнги не уверен, почему он попросил об этом, они даже этого не делают большую часть времени. Он ожидает драки, возражений, но Чимин просто безвольно сползает на пол, приземляясь коленями на плюшевый ковер в студии Юнги. Чимин наклоняет подбородок вниз, обнажая заднюю часть шеи, и Юнги не уверен, инстинктивно это или отрепетировано, с Чимином это может быть и то, и другое. Это похоже на обман, но Юнги быстро справляется с дневным ошейником Чимина и надевает голубой, чтобы заменить его. — Технически это нарушение нашего контракта, я не должен, ну, ты знаешь, давать тебе что-нибудь ещё, чтобы носить, — бормочет Юнги, туго натягивая новый ошейник. В инструкциях говорилось, что для оптимальной аэродинамики не следует оставлять никаких зазоров. Чимин громко сглатывает, и его пальцы хватаются за край воротника, задевая костяшки пальцев Юнги. Когда он говорит, его голос звучит сдавленно, придушено. — Ты купил мне ошейник? — На самом деле два. Они созданы для омег-спортсменов. Ты даже не заметишь их во время танцев и физических упражнений. — Вау, — говорит Чимин, вставая без разрешения. Сегодня в его поведении нет ничего покорного, так что его готовность встать на колени перед Юнги была неожиданностью сама по себе. Омега смотрит на себя в зеркало на стене и наклоняет шею. — Он выглядит довольно дорогим. Мне нравится голубой цвет. — Правда? — Юнги вздыхает с облегчением. — Ты носишь много синего, это отчасти твой цвет, — замечает Чимин, снова поднимая свою сумку. — Я буду опаздывать, так что мне лучше идти. Юнги не упускает смысла слов Чимина, но он не знает, что сказать в ответ. Он безмолвно показывает омеге другой ошейник. — Круто, — говорит Чимин тем же ровным голосом. — Мне нравится иметь выбор. — Тебе всё равно придется носить черный тренировочный ошейник, если есть риск столкнуться с людьми КББО, — напоминает Юнги, чувствуя фантомную боль в конечностях и в задней части горла. Вероятно, это врожденная потребность схватить Чимина и никогда не отпускать. Как раз в тот момент, когда Чимин собирается уходить, Юнги понимает, что теперь все могут видеть отсутствие брачного укуса на шее Чимина: тонкий, изящный ошейник только привлекает больше внимания к этому факту. — Подожди, щенок, — говорит он и неуклюже карабкается в направлении Чимина. Омега застыл на месте, выпучив глаза от любопытства. Юнги поднимает руку и медленно прижимает запястье к пахучей железе Чимина, потирая маленькими кругами, давая Чимину время отстраниться, если ему станет неудобно или он будет недоволен. — Заявляешь свои права, крошечный альфа? — бормочет Чимин с кривой улыбкой. Его глаза расфокусируются по мере того, как аромат прогрессирует. — Это нормально? Могу я?... Чимин кивает. Юнги прижимается ближе, заполняет личное пространство Чимина и облизывает влажную полоску на его железе. Омега на вкус как рай во флаконе, и Юнги не хочет его отпускать, ему нужно укусить… Юнги делает быстрый шаг назад и сосредотачивается на дыхании через рот, и, к сожалению, Чимин, кажется, замечает его внутреннее смятение. Уголки губ Чимина приподнимаются, и его затуманенный взгляд сменяется потрескивающим пламенем, которое облизывает тело Юнги вверх и вниз. Юнги безнадёжен, он ходячий обреченный альфа. Причина смерти: хитрая улыбка Пак Чимина. — Это очень мило, когда ты пытаешься обуздать свою собственническую часть, даже если это безнадежная попытка, — говорит Чимин небрежным тоном, поворачиваясь. Тупой конец его спортивной сумки выбивает воздух из легких Юнги в процессе. — Увидимся позже, хёни. Может быть, мы сможем посмотреть фильм или еще что–нибудь вечером, если ты не против. — Да, я бы хотел этого, Чимин-а, — выдыхает Юнги, прижимая руку к животу. Чимин кивает и уходит, а Юнги прикован к месту, лёгкие полны сирени, и боль безнадежного романтика болезненно пульсирует в левой части его сердца. Голос Чимина доносится из гостиной и портит нежный момент. — Холли-я, иди к папочке! Он в спальне. Может быть, у папы будет время поиграть с тобой вместо меня. Сука. Чимин — сила, с которой нужно считаться, яркое пламя, танцующее на могилах его врагов. И Юнги, по-видимому, любит обжигаться.

***

Той ночью Юнги работает над ритмом в своей студии, когда Чимин зовет его. На кухне жарко и парно, и Чимин стоит перед плитой, упершись руками в край индукционной плиты. Челка омеги прилипла ко лбу, как после секса. Юнги подходит ближе, зная, что в любом случае будет непросто устоять перед телом Чимина в его облегающем наряде, пот после занятий танцами смешивается с его ароматом, образуя пьянящую комбинацию. — Я пробую сделать эту пасту с чесноком, которую я видел в Интернете, — сообщает Чимин гордым голосом, помешивая что-то на сковороде. Смесь выглядит слегка подгоревшей, но приятно пахнет свежей зеленью и тушеным чесноком. — Да ну? — Юнги с любопытством хмыкает. Чимин такой симпатичный, когда он полностью сосредоточен на чем-то, как будто вся его поза меняется, уверенность свободно струится. Омега бросает на него быстрый взгляд, и решимость Юнги рушится. Чимин в ошейнике готовит для него, как будто прямо из какой-то домашней фантазии с пастельно-розовым фильтром, наложенным на картинку. Юнги обнимает Чимина за тонкую талию, кладёт подбородок ему на плечо. Чимина, по-видимому, не беспокоит проявление привязанности, он продолжает готовить и останавливается только для того, чтобы отругать Юнги, когда тот слишком сильно цепляется или мешает Чимину эффективно использовать руки. — Как день прошёл? Хорошо? — спрашивает Чимин после того, как Юнги быстро наполнил водой миску Холли, ту, что осталась после того, как Намджун разбил другую. Юнги снова донимает Чимина своей потребностью быть тактильным. Он проводит кончиком носа по плечу Чимина, приближаясь к его железе, но избегая ее, чтобы поддерживать омегу в рабочем состоянии. Он все еще не может до конца осознать, что ему позволено делать все это, и что Чимин не отталкивает его. — Да, я просто немного устал, — бормочет он. Чимин прищелкивает языком. — Сегодня выходной. Ты слишком много работаешь, альфа. — Ты тоже, — возражает Юнги, хотя это небрежное обращение вызывает что-то теплое глубоко в его животе. — Мы просто парочка перфекционистов, м? Чимин немного убавляет огонь. Хорошее решение, учитывая, что лук начинает обугливаться, но омега отказывается отвечать. Он все еще щеголяет в своем новом синем ошейнике, и, когда он поворачивает голову, чтобы одарить Юнги легкой улыбкой, сердце Юнги замирает. На D-образном кольце висит маленький золотой аксессуар, судя по виду, маленький цветок. Чимин видит, как глаза Юнги опускаются, и он надувает губы. — Мои глаза здесь, хён. Юнги болезненно сглатывает, впиваясь пальцами в бёдра Чимина, чтобы удержаться от того, чтобы взять маленький кулон в руку. — Как тебе ошейник? Стало ли удобнее? Чимин облизывает губы, язык розовый и влажный. — Да. После занятий я проходил мимо магазина, где продаются ошейники и бирки с гравировкой, и купил эту маленькую цветочную штуковину, потому что она случайно оказалась в продаже, — говорит он, играясь с золотым кулоном. — Я предполагаю, что это культурное переосвоение или что-то в этом роде. Помогает чувствовать это не символом угнетения, а скорее предметом моды. Сердце Юнги превращается в лужицу, которая просачивается прямо сквозь его тело. — Это действительно приятно слышать, Чимин-а. Чимин неуверенно напевает и подносит деревянную ложку к губам Юнги. Юнги высовывает язык, чтобы быстро попробовать. — Хорошо. Не помешало бы побольше соли, — говорит он. — Принято к сведению. Наступает короткое молчание, комфортное, ровное. Чимин использует деревянные палочки для еды, чтобы потыкать в содержимое сковороды. — Ты много общался с парой Чонгука, не так ли? — спрашивает Чимин совершенно другим тоном. О, это предательство. — Кто тебе это сказал? — бормочет Юнги. Они просто вели ночные разговоры о жизни, о музыке, об альфьих вещах. Ничего особенного. Не о чем рассказывать, особенно омегам. — Чонгуки. Он застукал Хосока за тем, как он сюсюкался с тобой в KakaoTalk. Возможно, ты встречаешься со мной только для того, чтобы получить доступ к моей группе друзей? Юнги требуется примерно двадцать секунд, чтобы полностью осознать то, что только что сказал Чимин, в то время как омега продолжает готовить в самодовольной тишине. — Хосок просто… У нас схожие взгляды. С ним легко разговаривать. Он уверен в том, что я пессимист, понимаешь? — Звучит ужасно похоже на то, что ты посвящаешь этому парню целый сонет, — усмехается Чимин. — Но не волнуйтесь, у вас двоих есть наше благословение. — Как это заботливо с твоей стороны, что ты позволил нам переписываться и все такое, — начинает Юнги говорить сухим тоном, но Чимин перебивает его, как будто вопрос уже решен. — Говоря о Хоби-хёне, мы делали ставки на то, кто из вас победит в бою. Мы с Чонгуком, — улыбается Чимин. Что–то электрическое пробегает по телу Юнги: слова подобны приманке для его внутреннего альфы, заставляя его беспокойно шевелиться и урчать. — С чего бы это? — спрашивает он глухим голосом. — Знаешь, когда формируются стаи, альфы должны определиться с иерархией на случай, если их будет больше одного. Мой бывший парень присоединился к стае из восьми человек, и трём альфам пришлось сражаться друг с другом, чтобы добиться подчинения, потому что они не смогли договориться рационально. Один из них вывихнул запястье, если я правильно помню. Юнги скрещивает руки на груди, дрожа от потребности покрасоваться. Хотя он не совсем в восторге от упоминания бывшего Чимина, хотя, согласно информации Хосока, их отношения никогда не были настолько серьёзными. — И к какому выводу вы пришли? — спрашивает Юнги, стараясь казаться небрежным, лишь слегка заинтересованным. Чимин разворачивается, чтобы взять соль с другой тумбы. Ему приходится протянуть руку и обнять Юнги, чтобы дотянуться до баночки, и внезапно они оказываются невероятно близко, прижавшись друг к другу грудью. Сказать, что Юнги хочет облизать Чимина от шеи вниз, было бы преуменьшением. Чимин ухмыляется и снова поворачивается лицом к кастрюле. — Шестьдесят на сорок в пользу Хосок-хёна. Юнги теоретически мог бы прижать Чимина к ближайшей столешнице и заставить его горько пожалеть о своих словах, но он вроде как хочет услышать о методе расчета, который они использовали. — Ты шире и старше, я должен отдать тебе должное, — объясняет Чимин, и по его тону Юнги слышит, что он едва сдерживает смех. — Но Хосок более проворен, и Чонгук говорит мне, что он просто нечто, когда позволяет своей альфьей стороне взять верх. Я думаю, он просто может прижать тебя к полу. Юнги дрожит, альфа в нем бьется в своих социальных рамках, угрожая выскользнуть наружу, оскалив зубы. — Ты играешь в опасную игру, щенок. Чимин тычет Юнги в нос, отчего тот непроизвольно рычит. — Я бы, конечно, обработал твои боевые раны, как хороший омега. — К чему это всё? — Юнги стонет. Его бедра совершают движения, которые он не может контролировать, совсем чуть-чуть ударяясь о зад Чимина. — Это был просто мысленный эксперимент, — говорит Чимин, хрипло посмеиваясь, — мы договорились, что из меня получится хороший омега стаи, потому что я противный. — Разве омеги стаи традиционно не те, кто может выносить больше щенков для альфы стаи? —Но, видишь ли, это будет прогрессивная стая. Вместо этого я бы отвечал за макне. Держал бы их в узде. К большому смущению Юнги, кровь собирается в определённом месте с чрезвычайно высокой скоростью, но он не может позволить Чимину уйти. — Кто был бы альфой стаи в этом твоем милом маленьком сценарии? Хоби? Чимин резко смеется. Его плечи напрягаются. — Это всё была идея Чонгука, давай проясним это, ты же знаешь, какой он. Но нет. Альфой был бы Ким Намджун. Мы полагали, что ты подчинишься ему даже без боя. Хуже всего то, что Юнги никак не может оспорить безупречную логику Чонгука. На телефоне Чимина звучит будильник, и омега сбрасывает Юнги со своей спины, мельком взглянув на то, где Юнги наполовину тверд в своих брюках. Омега достает дуршлаг из шкафа, даже не удостоив Юнги взглядом, когда тот с натянутой улыбкой опустошает кастрюлю с макаронами. Юнги думает, что это способ Чимина сказать спасибо за ошейник, без надобности опускаться до такого унижения.

***

Иногда Сокджина раздражают распространенные стереотипы о бетах. Его сабгендер считается наименее сексуальным из трёх, уравновешенным и надёжным, стремящимся ставить потребности других выше своих. Беты часто встречаются с другими бетами, потому что это проще и так меньше хлопот. Хуже всего то, что в некотором смысле они справедливы, по крайней мере, для него: Сокджин не так сильно стремится засунуть свой член во все, что движется, и нет никаких гонов или течек, которые могли бы довести его до безумного исступления. Но по какой-то причине Сокджину, похоже, нравятся хлопоты. Большая часть его сексуального удовлетворения исходит от сладкого унижения, которое он причиняет своим партнерам, чувствуя, что он контролирует ситуацию, вдобавок ко всему, в отличие от более инстинктивных альф и омег, с которыми он спит, он любит, когда они сходят с ума из-за него, доверяют ему настолько, чтобы он контролировал их каждый маленький шаг. Его любимцы — альфы, потому что они полностью во власти своей биологии. Даже у таких нежных альф, как Юнги и его друга Намджуна, под поверхностью постоянно бурлит агрессия — и Сокджин мастер подавлять эти порывы за считанные секунды. Хотя, иногда у Сокджина тоже есть потребности, и именно поэтому стереотипы раздражают его до глубины души. В нем нет ничего пассивного и мягкотелого, он волевой и решительный, как более доминантный сабгендер, и он, конечно, не согласился бы на миссионерскую позу под одеялом. Он слишком извращён для этого. При первой встрече с Ким Тэхеном Сокджин хотел немедленно затащить его в тихую комнату и подразнить, довести маленького альфу до плача, устроить из него беспорядок просто для собственного удовольствия. Он хотел накормить Тэхена дорогой едой и нарядить его в красивое нижнее белье, а затем кончить ему на лицо. Эти фантазии питали его неделями, даже если ему было немного стыдно дрочить незнакомцу, который даже не потрудился связаться с ним снова. Невозможность связаться с альфой или узнать, что он думает о Сокджине, была мучительной. В конце концов, под его шумной и уверенной внешностью скрывается замкнутая, нежная душа. Хвала богу за Пак Чимина. Сокджин встречается с Тэхёном в сетевом кафе во время обеда. Эти небольшие свидания, перерывы в их напряженном рабочем графике, стали привычкой за последнюю неделю или около того. Кудри Тэхёна стали менее заметными из-за влажной летней жары, а альфа носит свободную одежду и дорогие на вид мокасины, которые были безжалостно помяты на пятках, превратившись в самодельные сланцы. Сокджин с нежным отвращением смотрит на испорченную обувь, устраиваясь на стуле со стаканом американо со льдом в руке. Он помнит, как Тэхен говорил, что не любит горькое, поэтому он приносит альфе содовую. Тэхен пьет его прямо из банки, несмотря на высокий стакан, стоящий рядом с ним. За эти годы у Сокджина было много партнеров по играм, даже кратковременные бойфренды и подружки, но он никогда не был так увлечен, как Тэхёном. Альфа полон маленьких причуд: он непостоянный, громкий, в некотором смысле полная противоположность самому Сокджину. Почти невозможно предсказать, что он скажет или как поступит в определенной ситуации. Тэхён любит дразнить в сообщениях, любит заставлять Сокджина работать за каждую крошку, как будто это какое-то соревнование. Однако сегодня альфа не выглядит таким уж уверенным в себе. Плечи Тэхена опущены, и он практически прячется за своей челкой. Это всё потому, что Сокджин предложил им поговорить, о ужас. — О том, как мы виделись в последний раз... — начинает Сокджин, сделав большой глоток своего кофе. Он болтун, всегда им был, а Тэхен — человек, который действует. Им придется немного поработать над этим, всё в порядке. Тэхен краснеет самым красивым оттенком розового, оглядываясь через плечо. В кафе полно народу, но фоновый шум работает им на пользу. Никто не обращает на них никакого внимания. — А что не так? — последовал краткий ответ. — Ну, мы выпили немного вина, приятно провели время, Вы так не думаете? — говорит Сокджин, откидываясь на спинку стула. Он чувствует себя на взводе уже несколько дней. Минет Тэхену пробудил в нем что-то первобытное, и он пока не уверен, что с этим делать. — Да, — соглашается Тэхен. — Еда, которую Вы приготовили, была великолепна. Сокджин одаривает его кривой улыбкой. После ужина он соскользнул на пол, вынул член альфы из брюк и приказал ему вести себя хорошо и оставаться совершенно неподвижным. Тэхён так старался, бедный щенок, бёдра сжимались и разжимались от усилий, он кусал собственную руку, чтобы сдержать звуки. Сокджин был рад узнать, что у Тэхена огромный член даже для альфы. Это означает, что он может посмеяться над его большим, бесполезным членом позже, что является явной победой в книге Сокджина. Даже если он заставил его немного поперхнуться. Джин может смириться с этим. Сокджин сделал большой номер, проглотив сперму Тэхена, после чего он встал, чтобы поцеловать его, чтобы заставить альфу попробовать остатки себя на языке Сокджина. Тэхен хныкал и умолял Сокджина позволить ему позаботиться о нем в ответ. Чувствуя себя неуверенно и неконтролируемо, Сокджин отказал ему, сказав, что было бы неплохо сначала поговорить об их кинках и предпочтениях, прежде чем идти ва-банк. Жестокое обращение со стороны беты, должно быть, было в новинку для Тэхена, и он боялся, что был бы слишком груб, слишком стремился схватить альфу за волосы и насадить его полностью на свой член. Тэхен, вероятно, справился бы, он такой нетерпеливый щенок, но Сокджин не хотел рисковать. Сокджин на несколько мгновений теряет дар речи, уставившись на свой пластиковый стаканчик с торчащей полосатой соломинкой. — Вы мне нравитесь, Тэхён-ши, — неуверенно говорит он. Альфа издает тихий смешок. — Вы мне тоже нравитесь, — Тон Тэхена насмешливый, но искренний. Сокджин поднимает взгляд, чтобы с большой осторожностью изучить его лицо. — Я хочу, чтобы Вы были моим сабмиссивом, но мне нужно знать, как долго я могу дразнить Вашего внутреннего альфу, сколько Вы можете выдержать, не достигнув своего предела. Тэхен нетерпеливо щелкает пальцами, еще раз оглядываясь вокруг, чтобы увидеть, не подслушивает ли кто-нибудь. — Если я нахожусь в нужном состоянии, почти всё, что угодно. Кусайте, прижимайте меня к земле, говорите всякое. Я просто не хочу, чтобы меня называли омегой, всё остальное мне нравится. — И как мне распознать это “нужное состояние”? — Я думаю, Вы знаете, — настаивает Тэхен. — Я знаю, это расстраивает, но нам нужно всё хорошенько обдумать. Вы ведь раньше не были с бетами, верно? Тэхен делает паузу, а затем качает головой, застенчиво и мило. Сокджину хочется потискать его щеки. — Я не могу просто трахать и кусать Вас, чтобы заставить подчиниться, во всяком случае, не с помощью грубой силы, как мог бы другой альфа. Я силен, но ничто по сравнению с таким молодым и здоровым альфой, как Вы. То, что сработало с другими альфами, может не сработать со мной. Тэхен кивает, широко раскрыв глаза. — Возможно, Вы будешь более склонны сопротивляться, когда я попытаюсь проявить власть над Вами, даже если Вы как личность, как Тэхен, более чем готовы подчиниться во время игры или даже просто ванильного секса. — Я знаю это, но я могу быть хорошим для Вас, я обещаю, — говорит Тэхен с выражением, напоминающим грустного щенка терьера. — И будешь. Ты уже такой, так хорош для меня, — Сокджин вздыхает. Его сердце набухает, расширяясь за пределы грудной полости. — Но поначалу это может быть для Вас непосильным испытанием, и это нормально. Мы можем разобраться в этом вместе. Тэхен не отвечает, но Сокджин может слышать, как ржавые шестеренки поворачиваются и скрежещут друг о друга в мозгу альфы. — Вы сказали, что не совсем против идеи носить ошейник для игр, — медленно, осторожно говорит Сокджин. Это щекотливая тема. — Я хочу попробовать это, — говорит Тэхен с излишней силой, чтобы казаться совершенно естественным. Он ерзает на стуле, трясясь от нервов и предвкушения. — Я не знаю, но… Это было бы странно. Типа надеть юбку или что-то в этом роде. — Вы бы замечательно смотрелись в юбке, однако, — говорит Сокджин не задумываясь. Тэхен сильно краснеет. Он уже розовел до этого, но теперь приобретает глубокий пурпурный оттенок. Но за поверхностным стыдом скрывается интерес. Сокджин решает попытаться воспользоваться этим. Смущение Тэхена так чисто, оно коренится в конфликте его своеобразного существования. Это, должно быть, легко заменить чем-то более позитивным, по крайней мере, при наличии достаточного времени. — Вы действительно думаете, что ошейник сделает Вас омегой, или юбка чудесным образом превратит в женщину? — спрашивает он. Тэхен надувает губы. — Нет. Конечно, нет. — Мой умный альфа, — хихикает Сокджин, что заставляет Тэхена покраснеть ещё больше. — Но мы можем на время оставить эту тему. Есть и другие вещи, которые я могу использовать, чтобы подчеркнуть своё природное доминирование. Вы когда-нибудь раньше использовали кольцо для узла? Рот Тэхена приоткрывается, и он повторяет это слово немного слишком громко. — Что для узла? Как раз в этот момент мимо их столика проходит молодой человек с нелестным разрезом на тарелке, и Сокджин останавливает Тэхена поднятой рукой. Незнакомец даже не смотрит в их сторону. — Из-за него почти невозможно завязать узел, когда я не думаю, что Вы этого заслужили, — говорит Сокджин, позволяя своей руке упасть обратно на стол. — Я получаю удовольствие от контроля, как Вы, наверное, уже догадались. Он чувствует, как кончики его ушей становятся горячими, но каким-то образом его голос остается нейтральным, тон разговорный. Тэхен издает недоверчивый смешок. Его длинные пальцы постукивают по крышке банки с содовой. Она со вкусом дыни. То, что Тэхен пьет что-то настолько сладкое и искусственное, не устраивает Сокджина, но он подавляет желание полностью конфисковать банку. — Да, это звучит... Хорошо, да. Мне, наверное, это понравится, потому что я вижу, что Вам это нравится. Не то чтобы мне самому не понравилось бы, но, да… — Голос Тэхена затихает, но напряжение между ними остается, как натянутая струна. Сокджин видит, что альфа думает об этом, представляя, как это было бы. Он избегает взгляда Сокджина, прикусывая нижнюю губу. — Звучит болезненно? Тэхен кивает. — Вам нравится боль? — Я… По-разному, я думаю, — Тэхен слегка улыбается своему собственному ответу, и это делает его невероятно красивым, как портрет святого эпохи Возрождения. Сокджин испытывает желание взять Тэхена за подбородок пальцами и заставить его посмотреть ему в глаза, просто чтобы посмотреть, что произойдет, если он хотя бы попытается сопротивляться. Он вроде как хочет, чтобы Тэхен зарычал на него, попытался дать отпор, чтобы он мог установить динамику их власти раз и навсегда. Жаль, что они на публике. Есть ещё один неотложный вопрос, о котором нужно поговорить. Кроме того, обеденный перерыв почти закончился, и Сокджину нужно вернуться к сортировке вещей для бедной омеги, которая напала на своего жестокого парня после ночной попойки и оказалась в тюрьме за нападение. Это сложное дело, а это значит, что ему нужно позвонить Минхо из юридического отдела для консультации… Сокджин качает головой, стараясь не терять концентрацию. Тэхен поднимает брови, глядя на него, допивая остатки дынной содовой. — Тэхён-ши, прежде чем я уйду… Нам, вероятно, следует... — Неформально, пожалуйста, — поправляет Тэхен. Тепло разливается по животу Сокджина. — Тэхён-а, эти партнёрские отношения, или что там у нас происходит… Я не хочу всё испортить, предполагая что-то, я слишком часто делал это в прошлом. Но в случае, если я не способен полностью удовлетворить твои потребности, не мог бы ты... Это так чертовски трудно сказать, а Тэхен не уступает ни на дюйм. Он уставился на Сокджина, разинув рот. Воротник его рабочей рубашки слегка кривоват, и Сокджин хочет перегнуться через стол, чтобы поправить его. — Не мог бы я что? — спрашивает Тэхен немного задыхаясь, как будто кислород в воздухе не совсем достигает его легких. — Уже хочешь сдать меня кому-то, бета? Сокджин испытывает пугающе резкий всплеск возбуждения, и внезапно всё, о чём он может думать, — это сидеть где-нибудь поудобнее, раздавая инструкции, в то время как два альфы сводят друг друга с ума ради его удовольствия от просмотра. Два очень специфических альфы. Но это, вероятно, просто безнадежная фантазия, ему не следует слишком на это надеяться. Сокджин до этого не совсем осознавал интенсивность своей склонности к вуайеризму, но он не совсем расстроен этим открытием. До тех пор, пока Тэхен не расстроен. — Ты дьявол, — смеется Сокджин, тоже выдохшийся. У него может быть стояк посреди оживленного кафе. Его тело онемело, так что он не совсем уверен, так ли это. Внезапно Тэхен встает, опрокидывая при этом пустую банку. Сокджин хватает Тэхёна за руку, когда понимает, что альфа так и не ответил на его вопрос. Костяшки его пальцев теплые от его прикосновения, пальцы длинные и элегантные. Тэхен понимает, потому что он наклоняется, совсем чуть-чуть, так что его дыхание щекочет щеку Сокджина. — Я думаю, я готов на многое, чтобы доставить тебе удовольствие, — шепчет альфа таким тихим голосом, что на мгновение Сокджин думает, что у него галлюцинации. Затем всё это исчезает, Тэхен возвращается к своему лёгкому волнению. Его пиджак перекинут через руку, тактически прикрывая область промежности, что наводит на мысль, что их разговор затронул не только Сокджина. Когда он встает, Сокджин благодарен за длинный подол своей рубашки, которого как раз достаточно, чтобы скрыть полувозбуждение, которое у него появилось, кажется, как у последнего дурака. Он уже много лет не чувствовал себя щенком, подвергнутым влиянию гормонов. Он хочет увидеть, как Тэхен разрушится.