За семью морями

Они встречаются с Эдом спустя всего два месяца после того, как Стид инсценирует свою смерть под колёсами кареты. Да, может быть, каретой и следовало ограничиться, но Стид для верности прибавил туда когти леопарда и упавший со второго этажа клавесин. Намахалово удалось по полной — в каждом встречном порту он узнает все более жуткие и нелепые подробности собственной смерти, которые со смехом пересказывают пьяницы и негодяи всех семи морей. А на Тортуге дополняет свои знания тем, что намахалово — на самом деле эвфемизм, который Эд придумал специально для него, пирата-джентльмена, все остальные зовут иллюзии попросту «наебаловом». Вот уж воистину, Стид наебал сам себя: Эд его не ждёт. Но Эд всё-таки скорбел о нём некоторое время. Об этом Стид узнаёт от своей команды, когда спасает их с необитаемого острова — Эд высадил их там в приступе скорби. — О, да, мы видели Бороду в скорби. — В гневе. — Отрицании! — Торге! — Депрессии! — И какой он был? — спрашивает Стид. Команда переглядывается и говорит в один голос: — Ужасающий. Как они все вместе спасались с этого острова на единственной шлюпке — отдельная история, которую не хочется вспоминать, потому что даже сплоченный корпоративный дух его ребят едва не дал там трещину. Они просто готовы были сожрать друг друга в прямом и переносном смыслах! К счастью, их скоро подобрал торговый корабль. Моряки смотрели на оборванцев, одетых в штаны из старой парусины, с оправданным недоверием, но благообразный вид и учтивые манеры Стида вновь сослужили всем хорошую службу. А недавно в одном из портов они отыскали и последнее недостающее звено — Люциуса. Тот ни в какую не хотел возвращаться в команду, трясся и мычал, пока Стид ласками и уговорами не вытянул из него, как Эд швырнул его за борт. «И глаза у него при этом, — уверял Люциус, — были нечеловеческие. Он стал Кракеном». Стид смеётся над этим суеверием ровно до тех пор, пока корабль с до боли знакомыми очертаниями не берет их на абордаж. Чтобы найти пирата, не нужно делать ничего особенного — просто позволить, чтобы он нашел тебя сам. Чёрная Борода берет в плен их старенький корабль с символичным именем «Мери» — прежнего капитана и всю команду недавно вздернули на рее за мошенничество, а корабль перезимовал в доках и едва не разваливается. Плачевное состояние «Мери» — одна из причин, по которой эту посудину все-таки отдали Стиду. После недолгих переговоров с руководством Ост-Индской компании, Стид убеждает их, что капитана лучше для перевозки чая им не найти. — Я много раз плавал в Индию, — бессовестно лжет Стид на собеседовании, хотя его слишком светлая кожа, не прокопченая солнцем и солью, и холёные руки выдают его с головой. — И я пришел со своей командой, — добавляет он, нажимая на аргументы. — Мы разделяем ваши корпоративные ценности. Забота о людях и планете, руководство личным примером — всё вот это вот. На следующий день ему сообщают, что он нанят. Выход «Мери» из порта сопровождает смех и улюлюканье, ребята мрачно ставят паруса. — Ничего, мы еще заявим о себе, — подбадривает их Стид. Он не собирается задерживаться на этой рухляди — торговый корабль нужен ему только для привлечения внимания пиратов. Кому бы они ни попались, он уверен, как только узнают его имя — доставят прямиком к Эду. Все складывается гораздо удачнее, чем он мог бы мечтать. Когда их захватывает «Месть», Стид даже не думает сопротивляться. Он стоит на палубе и машет платочком старым знакомым. Клык первым спускается к ним на борт с абордажных мостков. — А батюшки! — говорит он, если приблизительно перевести его слова с пиратского слэнга на нейтральную лексику. — Капитан Боннет? Стид? Это ты? Разве тебя не переехало фисгармонью? — Придавило клавесином, — уточняет Стид и раскрывает объятия, в которые Клык немедленно бросается. — Как сам? — Пиратствуем помаленьку, — Клык хлопает Стида по спине, отстраняется и окидывает его довольным взглядом. — А ты ничего! Даже поправился. Стид кивает и неловко откашливается. — Как там мои ребята? — спрашивает он. — Француз и Джим. — Пока на испытательном сроке. Джиму сильно достается, а Француз ничего, вписался в коллектив. — Понятно, — Стид медлит, но Клык сам не догадывается помочь ему, поэтому он еще раз откашливается и спрашивает: — А как… Эд? Голос звучит предательски сипло. Клык смурнеет, взглядывает исподлобья. — Скажу откровенно, капитан как с цепи сорвался. Грабит и топит корабли, а сам все смотрит в море, будто ждет чего-то. — Отведешь меня… к нему? — Об этом мог и не спрашивать! — радуется Клык. — У нас теперь приказ такой, капитан сам лично досматривает всех пленных, прежде чем отправить ко дну вместе с кораблём. — Нас-то он не потопит? Клык оглядывает его и притихшую команду как будто с сомнением. — За вас не поручусь, а ваша посудина и сама долго не продержится, — он хохочет почти без издёвки. — Видно, у нашей «Мери» плохая карма, — вздыхает Стид. — Хотя чего ждать от корабля с таким именем? На дне ей и место. — На будущее — если разбарахлить трюм от старья, пространство заполняет энергия ци, — назидательно говорит Клык и достает из-за пояса веревку. — Ты позволишь слегка связать тебе руки, Стид? Это просто формальность. — Да, пожалуйста. Только смотри, чтобы манжеты не помялись. — Само собой. — Я скоро вернусь, никуда не расходиться, — говорит Стид своей команде и ступает на мостик, перекинутый с их колымаги на «Месть». — Аккуратнее, там у нас… — налетевший порыв ветра уносит предостерегающий окрик Клыка, Стид спотыкается о неровно приколоченный порожек и летит на палубу своего бывшего корабля — прямо под ноги Черной Бороды. В этом есть какой-то иронический символизм. Человек перед ним очень похож на Эда, — но это не Эд. Что-то незнакомое появилось в его глазах, в том, как он смотрит. Незнакомое — и до того пугающее, что у Стида волосы встают дыбом, и приходят на память слова Люциуса: «Он стал Кракеном». «Кто вы?» — хочет спросить Стид, но ответ ему придётся искать самому: Черная Борода безмолвно делает знак увести пленных и, не удостоив его больше ни словом, ни взглядом, уходит на капитанский мостик.