За семью морями

Капитан-Везунчик приходит в сознание. Он слаб, но бодр и страшно голоден. В теле глухая боль, но отголосок ее едва слышен. Он ощущает, как зудит кожа под бинтами. Сейчас он душу бы продал за ванну. И чашку чая с молоком и сахаром. Не без труда он поднимает голову — он в своей спальне на корабле, а в кресле у его постели дремлет Эд. Черная Борода заметно осунулся, волосы спутаны, но он уже избавился от своего боевого раскраса. На его руке, лежащей на одеяле — чтобы не пропустить, когда Стид очнется, тот видит свое кольцо с бирюзой. Кажется, морские боги дают ему, Стиду Боннету, ещё один шанс — и в этот раз он им воспользуется. — Эд, — тихонько зовёт он и касается его пальцев. Эдвард вскидывает голову и смотрит на него с замешательством и недоверием. — Эд. Ты пригласишь меня в свой замок из подушек? * Через несколько дней к нему допускают команду. Эдвард разрешает им всего четверть часа посидеть возле Стида. Они принесли подарки — книги, раздобытые где-то на берегу, взамен тех, которые отправились за борт. Здесь все любимые авторы Стида — Лопе де Вега, Кальдерон, Буало, Корнель, Расин, Мольер, Ларошфуко, Джон Мильтон и, конечно, старина Гомер. — Мы очень ждем, когда ты снова будешь читать нам, кэп, — говорят они и поглядывают на Эдварда. Тот расставляет подаренные книги на полке — их пока немного, все умещаются на одной — и, закончив, выгоняет команду из капитанской каюты, чтобы не переутомить больного на его трудном пути к выздоровлению. — Как ты помирился с ними? — спрашивает Стид. — Они снова тебя обожают. — На меня невозможно долго сердиться. Дело в харизме, — говорит Эд. Но заметно, что он сконфужен. Он совсем переквалифицировался в няньку: кормит Стида бульоном с ложки, помогает ему обтираться влажным полотенцем и поправляет подушку. Поэтому, чтобы хоть немного сохранять свой авторитет пирата, он постоянно хмурит брови и ворчит на команду. Рядом со Стидом этот образ то и дело дает трещину, и Стиду нравится наблюдать, как черты Эда невольно смягчаются, стоит лишь им остаться вдвоем. В первый раз, когда Стид решается покинуть постель и совершить небольшую прогулку по кораблю, они вдвоем поднимаются на палубу и садятся прямо на сложенные паруса. Стид смотрит в звездное небо, Эд смотрит на Стида. На корабле уже били отбой, значит, никто не помешает им. — Как это хорошо, — говорит Стид. — Просто сидеть тут, слушать этот плеск волн. Кажется, будто русалки поют в воде. Я провел бы так всю мою жизнь. — Как мало Стиду надо для счастья, — фыркает Черная Борода. Стид поворачивается к нему: — А что нужно Эду, чтобы быть счастливым? — Почему спрашиваешь? — Может, у меня это есть? — Может, и есть, — говорит Эд по-привычке ворчливо. — И что же это? Эд выглядывает из-за копны своих красивых вьющихся волос. — Обнимашки, — бурчит он. — И только-то? Нет, нет, я не смеюсь. Я только хотел сказать, — Стид осторожно улыбается, — это не так трудно. Давай, иди сюда. Сколько обнимашек ты хочешь? — Тысячу. — Тысячу? — Да, тысячу за каждый пропущенный день. Стид берётся было считать — и бросает. Вряд ли Эд станет придираться или всерьёз возмутится, если их окажется немного больше. — Это довольно много. Можем начать прямо сейчас? Эд смешно хмурит брови и глядит недоверчиво. Стид совсем поворачивается к нему, кладёт руку ему на плечо, гладит по предплечью и аккуратно наклоняется вперёд. В прошлый раз инициатива исходила от Эда, может быть, теперь он ждёт ответного жеста. Стид прикасается к его губам очень бережно, и Эд, похоже, намерен осторожничать с ним. Тем вечером они не заходят дальше поцелуев — Стид все еще слаб, он позволяет себе откинуть голову Эду на плечо и передать инициативу. Так что решение поберечься принимает именно Эд, хотя Стид видит в его глазах желание и сам испытывает такие же чувства. Они не договариваются ни о чем конкретном, просто негласно решают подождать еще несколько дней, когда рана Стида совсем заживет. — У тебя борода колется, — только говорит Стид. — Хочешь, я ее сбрею? — предлагает Эд. — Нет, мне нравится. Это ведь тоже ты, — возражает Стид искренне. Эд смеется в ответ. Стид привыкает к его смеху. Он находит его куда более прекрасным, чем плеск волн и русалочьи песни. * Старая команда остается с ними почти в полном составе. Только Джим и Олуванде отпрашиваются на берег. — Мы решили стать семьей, — говорит Олуванде, забавно смущаясь. — С каких это пор у нас разрешены браки между мужчинами? — фыркает Швед. — О, ради бога. Вообще-то, я женщина, — говорит Джим. — Не обязательно быть таким ханжой, — добавляет Олуванде. — На самом деле семья — это о любви, а не о том, какого вы оба пола. Все невольно оборачиваются к капитанам, и Эд демонстративно кладет руку на пояс Стида. — Счастья вам, дети, — улыбается Стид. — Куда вас подвезти? — На Сент-Агустин, — говорит Джим. Он очень исхудал, — остались одни глаза, — но рядом с Олуванде так и светится счастьем. — Если, конечно, вам по пути. — Конечно, по пути, — заверяет Стид, хотя совсем недавно они говорили о противоположном направлении. — Ты ведь не против? — обращается он к Эду. — Твой же корабль, — отвечает Эд миролюбиво. — Пойдем, посмотрим, как покороче добраться туда. Они уходят вдвоем и, прежде чем закрыться в каюте, слышат, как Швед настырно спрашивает Олуванде и Джима: — А всё-таки, кто у вас будет сверху? * Этот вопрос, уже применительно к ним самим, волнует и Стида. Но за построением маршрута на Сент-Агустин они с Эдом говорят о другом нерешенном вопросе. У них на корабле есть арестант, который занимает один целую отличную каюту — бывшую камеру Стида. — Что мы будем делать с Иззи? — Решай сам, — говорит Эд и смотрит с любопытством. Стид трет подбородок. — Отдадим его морю, — произносит он наконец. — Посадим в шлюпку — и пусть валит во френдзону. — Я ожидал чего-то более сурового — признается Эд. — Он ведь пытался тебя убить. Стид пожимает плечами: — У него всего одна слабость. Он хочет служить Чёрной Бороде. Так что изгнание будет для него настоящей пыткой. Эд на некоторое время задумывается. — Стид, — говорит он. — Кракен все еще рядом. Тебе… не страшно? — Почему, собственно, его считают чудовищем? — возражает Стид. — А как бы ты реагировал, если бы при твоём появлении все кричали и разбегались прочь? — Так всегда и было при моем появлении, — с минутным самодовольством говорит Черная Борода. И, помолчав, добавляет: — Что, если я опять стану им? Если он решит угандошить ещё кого-нибудь?.. — М-м? Обнимашки? — предлагает Стид. И Эд вдруг заметно расслабляется. — Серьезно? — И чай с молоком и сахаром. Семь ложечек. — Согласен. Может сработать. Они смеются и оба не сговариваясь тянутся друг к другу. — Иззи проткнул меня уже два раза, — напоминает Стид, когда они с влажным звуком разъединяют губы. Он приподнимает подол сорочки и демонстрирует свои шрамы, приобретённые за время пиратства. Они уже зарубцевались, но последний всё ещё выглядит ярким. Однако Стид уже избавился от бинтов, и это значит, что они теперь могут попробовать то, на чем остановились в прошлый раз. Эд подцепляет край рубашки Стида. — Хочешь, чтобы я… — он проглатывает слово «проткнул» и заканчивает с заминкой: — Чтобы я пригласил тебя на свидание? — Да, пожалуй, — соглашается Стид, позволяя себя раздеть. Он знает, что его тело слишком белое и изнеженное по сравнению с мускулами Эда, но тот любуется так откровенно, словно Стид — пряник. — Я хочу кончить тебе на грудь, — внезапно глухим голосом произносит Эд. — Хотел с нашей первой встречи… С того самого дня, как ты лежал здесь в горячке, бледный как смерть, с компрессом на лбу… Может, я слишком тороплюсь? — добавляет он, взглядывая исподлобья. — Может, на первом свидании грязные разговорчики неуместны? Я ведь не знаю, как принято у джентльменов. — О, ради бога, Эд, — Стид взволнован, но успокаивающе улыбается. — Это не чьё-то свидание, а наше! Я уже без рубашки, как видишь… Если ты планируешь что-то ещё кроме обнимашек, прошу… не тяни! Это звучит умоляюще, узкие кюлоты теперь давят почти болезненно. Эд улыбается в ответ своей самой красивой улыбкой. Он проводит по груди Стида ладонью, задевая соски, которые становятся вдруг предательски чувствительными. — Я не хочу торопиться, — говорит он, как будто извиняясь. — Это особенное, ты особенный. Я не знал до тебя, что может быть так. Стид помогает ему избавиться от рубашки и снова вовлекает в поцелуй. Теперь в этих соприкосновениях губ нет уже никакой робости, оба достаточно разгорячены. Эд укладывает Стида на диван, опускается сверху, стараясь не наваливаться и не сделать больно. Он рвано дышит. Стид ерзает, чтобы немного уменьшить давление. Если Эд продолжит целовать его так, он долго не продержится. Эд, словно понимая это, помогает ему выкрутиться из штанов и белья и гладит его между ягодиц. Нажимает круговым движением, и Стид сам подается бедрами вперед. Для Эда это словно сигнал, он подхватывает Стида под колени и закидывает его ноги себе на плечи. Белые чулки Стида разительно контрастируют со смуглой кожей Эда, и Стид любуется этим сочетанием то недолгое время, пока Эд не входит в него. В первый момент это даже как будто больно, но не идет в сравнение с болью, когда лезвие шпаги разрывает плоть. Сейчас эта боль — скорее приятно-саднящая, и когда Эд целует и прикусывает его лодыжку и начинает двигаться резче, у Стида цветные круги плывут перед глазами. Эд, несмотря на все свои пиратские штучки, очень бережный в постели — или, может, он все еще боится сделать Стиду больно. Когда он надавливает бедрами на бедра Стида, переносит вес тела на руки и склоняется к его губам, Стид начинает плавиться, как свечной воск. Как же это хорошо, как необыкновенно… как нормально быть с тем, кого любишь. Незадавшаяся семейная жизнь Стида ни разу не доставила ему такого удовольствия, и сейчас он как будто переживает свой медовый месяц — настоящий, в отличие от того, фейкового. На краткое мгновение Эд весь покрывается мурашками, толкаясь в Стида уже откровенно и сильно. Стид вцепляется в его плечи, ощущая, как напряженно ходят под кожей мускулы. Хватает всего нескольких резких движений, и они кричат оба, но крик-стон-выдох тонет в поцелуе. Стид ощущает истому и как мокрое и горячее течет по его ягодицам. Он смотрит на Эда, все еще нависающего над ним, и улыбается. Эд как будто растерян тем, как быстро все произошло, но заметно успокаивается в ответ на улыбку Стида. — Ты моя радость, — говорят они друг другу одновременно, не сговариваясь. * Стид не платит злом за зло: они всей командой снаряжают Иззи в дорогу и он даже позволяет о чем-то переговорить им наедине с Эдвардом. Сам Стид взволнованно ходит по правой корме, пока Иззи что-то сиплым голосом выговаривает Эду на левой, прежде чем спуститься в шлюпку. Наконец тот прерывает его решительным: «Прощай, Иззи! Не ищи больше Кракена, ты его не найдёшь». Вот и закончилось очередное приключение. Иззи на вёслах уходит в туман, Джим и Олуванде прогуливаются в апельсиновом саду, «Мери» лежит на дне морском, Ост-Индская компания подсчитывает свои убытки, а Стид снова в рядах пиратов. И он все еще жив, в отличие от большинства его знакомых, включая и некоторых морских адмиралов. Неплохой итог, если вдуматься. А самое лучшее во всем этом — то, что счастье его не за семью морями, а здесь, рядом, подходит и решительно заключает его в собственнически-крепкие объятия. — Чем хочешь заняться сегодня? — спрашивает Стид. — Не знаю, — отвечает Эд беспечно. — Может, вытащим гамаки на палубу и почиллим? Чему ты удивляешься? — Это не очень похоже на тебя. Пираты ведь должны охотиться за сокровищами! — Я нашёл моё, — говорит Эд. Что ж, перед новым приключением тоже нужно набраться сил. Ведь жизнь у них только одна, и в ней они выбрали друг друга.