Долгая ночь

      Дождь с шумом льет на каменную мостовую, превращая ее в черное зеркало. Улица густо уставлена фонарями, но из всех них горит болезненно-желтым светом только один, периодически мигая и на секунду погружая улицу в полную тьму. Ни одного прохожего не видно в такой час и такую погоду, только облезлая серая кошка со сломанным хвостом пытается спрятаться от дождя возле мусорного контейнера, из которого торчит кожура от банана и какие-то полусгнившие тряпки. От контейнера несет разлагающимся мусором, но зловоние перебивается мощным запахом дождя. Тучи плотно обступили тоненький серп луны, едва пробивающийся свет то и дело заслоняется черным бесформенным пятном.       Безлюдно. Мерно и сильно шумит дождь. На верхнем этаже каменного дома с остроконечной черепичной крышей захлопывается окно.       На мостовую выскакивает человек в черном плаще, блестящем от воды, с низко надвинутым на лицо капюшоном. В руке человека - кинжал. Тяжело дыша, человек поворачивается к непроглядной темени переулка, из которого только что выскочил, и тут же пускается наутек, но секунды хватает, чтобы в свете фонаря на лезвии блеснули причудливые символы. Стук тяжелых сапог неизвестного эхом отдается на улице. Он бежит быстро, случайный наблюдатель, найдись такой в такую погоду, едва смог бы уследить за его передвижениями, как будто быстро-быстро сменяли друг друга кадры, схваченные на желатиносеребряную эмульсию.       За неизвестным на главную улицу города выскакивают еще пятеро. Они движутся еще быстрее, неопределяемые человеческим глазом пятна в форме людей со смазанными краями. Все они одеты в рванье и бледны, как смерть, но у одного из них, бегущего впереди всех, с пламенем рыжих волос над белым лбом, из-под грязного рукава куртки не по размеру выглядывает что-то белое, слишком накрахмаленное, чтобы иметь право находиться под столь неприглядной оберткой. Все пятеро не вооружены. Они замирают разом, застывают, как статуи, стоит их главарю замереть и поднять руку. Они будто не замечают льющего на них, как из ведра, дождя, он не приносит им дискомфорта, не мешает видеть. Они приподнимают головы, поворачивают их в разные стороны, принюхиваются к напоенному дождем и зловонием мокрого мусора городскому воздуху. Второй, со смоляными волосами, прилипшими к голове, вытягивает руку точно в ту сторону, куда убежал человек в плаще. Преследователи срываются с места так же мгновенно, как и замерли - вот они стояли, как пять статуй, а вот уже смазанными пятнами несутся в следующий переулок.       Фонарь мигает и гаснет. Кошка, прошипев и вздыбив шерсть на затылке, торопливо ныряет под валяющуюся на мостовой крышку мусорного контейнера. Снаружи остается торчать только мелко дрожащий кончик обломанного хвоста.       Убегающий человек тяжело дышит, сжимая кинжал, петляет по переулкам, пытаясь потерять “хвост”. Ему трудно, он очень устал и обессилел, но он не останавливается нигде. Он коротко проводит по мокрому лбу рукой в кожаной перчатке без пальцев и ныряет в очередную улочку, но тут же шарахается назад и бежит обратно. За ним несется преследователь со смоляными волосами. Следующий переулок - то же самое, но рыжий. Вдвоем они загоняют мужчину в плаще в тупик. Рядом с ними появляются остальные трое, бесшумно, точно вырастая из-под земли. Человек в плаще медленно отступает, преследователи - медленно наступают. Ни один не произносит ни слова. Кот не беседует с загнанной, полуживой мышью, когда ему надоедает играть с едой. В руке мужчины блестит кинжал. Все пятеро преследователей шипят - точно как кошка со сломанным хвостом, чуть отшатываются, но не отступают. Черноволосый мужчина делает выпад и отклоняется от мелькнувшего серебристой молнией кинжала. Шипит. Отступают. На мужчину бросаются все пятеро, и за пеленой дождя становится ничего не разобрать, лишь слышны звуки борьбы, тяжелое дыхание, пинки, короткие вскрики, звук рвущейся одежды. Равнодушный шум дождя прерывает тихий стук упавшего на камень кинжала и полный боли душераздирающий крик. Четверо встают и отходят. Рыжий сплевывает на землю густой комок чего-то темного и утирает рот. На белой манжете, выглядывающей из рукава, остается след крови.       - Мерзость, и внутри-то не удержать… Рэнд, вставай, пошли!       Черноволосый с трудом, пошатываясь, встает, прижимая руку к правому боку. Он припадает на левую ногу и медленно отрывает ладонь от бока. Вся его рука красная.       - Дьявол! - Выругивается рыжий и подхватывает Рэнда под левый бок, помогает идти. - Шевелись, если не хочешь, чтобы утром тебя добили! Быстро!       - Он, - хрипит Рэнд, мотая головой в сторону неподвижно лежащего человека в плаще. Рыжий скалится, обнажая белоснежные клыки в жестокой ухмылке.       - Я впрыснул столько яда, что до утра не дотянет. За эту шваль не волнуйся, лучше о себе подумай!       Они уходят медленно, то и дело оглядываясь. Человек в плаще больше не шевелится, лежа на животе на мокрой мостовой возле каменной стены, слепым аппендиксом венчающей улицу.       Преследователи не видят, что едва они отходят, в доме, окна которого выходят на тупик, распахивается окно и наружу выглядывает человек в белой рубашке со свечой в руке. Он щурится, пытаясь разглядеть что-то внизу под слепящим дождем, после чего задувает свечу и спрыгивает из окна второго этажа прямо на мостовую, бесшумно приземлившись на носки, как будто он не летел вниз, подчиняясь общей для всех силе гравитации, а парил в воздухе. У новоприбывшего длинные, до лопаток, собранные лентой светло-русые волнистые волосы и очень худое тело. Намокшая рубашка мгновенно облепляет его, как и темные штаны. Он будто не замечает холода и влаги, не замечает, что на нем нет обуви. У человека очень юное, бледное лицо с острыми скулами и подбородком. Он весь тонкий, худой и острый. Юноша склоняется над человеком, осторожно трогает плащ, откидывает капюшон и отдергивает длинную ладонь с тонкими длинными пальцами, окрасившимися в красный.       - Блять, да как же так, совсем уже обнаглели, суки оголодавшие, - шепчет он себе под нос и осторожно, будто хрупкую вещь, приподнимает человека в плаще, легко, как маленького ребенка, устраивает его у себя на спине, встает и идет в дом. Его уход знаменуется едва слышным перезвоном дверного колокольчика.       Кровь с мостовой быстро смывается в забитый сором водосток дождем. Через какое-то время, может быть, полчаса, юноша торопливо выскакивает на улицу снова, подбирает кинжал, держа его на расстоянии от себя двумя пальцами и морщась, и снова уходит в дом. Вновь слабо звонит колокольчик.       Лужи идут пузырями, дождь шумит сильнее, будто злясь, что представление окончилось так быстро и бесславно. На втором этаже дома загорается слабый, почти незаметный с улицы огонек свечи.