Танец

Снова ночь. Время страха с самого детства. Страшно спать, когда ты знаешь, что твой младший брат – псих, помешанный на убийстве. Можно ведь и не проснуться однажды. Тот страх леденил кровь, останавливая ее бег в жилах. Тот страх, что она испытывает сейчас – это щекочущее чувство, которое заставляет кровь бежать быстрее, это боязнь быть пойманной, горячившая ее щеки. Каждую ночь Темари приходила на тренировочную площадку за Дворцом Казекаге. Каждую ночь она наблюдала за ночными тренировками лидера их деревни. Сначала ей двигали родственные чувства. Беспокойство за младшего брата. Она сильно переживала за него, когда он стал Казекаге, сходила с ума, когда из него извлекли Шукаку, постоянно наблюдая за ним, пытаясь понять, что он сейчас чувствует. Но Гаара все так же работал, заполнял какие-то бумаги, склонившись над рабочим столом. Было странно видеть его на месте отца, странно видеть среди старейшин подростка, хрупкого, словно призрачного. Казалось, после того, как Гаара перестал быть джинчуурики, можно вздохнуть с облегчением – теперь все будет хорошо. Но у Темари этого никак не получалось. Она видела, что брат становится еще бледнее, осунулся, а круги под глазами не только не исчезли, но стали еще больше и темнее. Он продолжал не спать по ночам. Каждую ночь Темари, лежавшая в своей кровати, вслушивалась в тишину, чтобы уловить звуки его шагов, хоть и понимала, что он шиноби – ступает бесшумно. Но какой-то шорох, шорох песка в пустыне, говорил ей о том, что брат прошел мимо ее комнаты. И она поднималась, шла за ним. Гаара тренировался. Каждую ночь брал в руки оружие и тренировался, чтобы защитить их, защитить деревню, защитить страну, защитить мир шиноби, если того потребует от него долг. Он уже стал настоящим мужчиной, и Темари гордилась им. Обнаженный по пояс, он двигался словно в танце. Внешнее впечатление о его хрупкости было обманчивым – Темари видела, как под бледной тонкой кожей перекатываются натренированные крепкие мускулы, когда Гаара делал какое-то движение. Бирюзовые глаза ярко мерцали в окружающей тьме, словно звезды на ночном небе, волосы приобрели металлический оттенок – катана в крови, вот на что это сочетание было похоже. Каждый кунай попадал в центр мишени даже в полной темноте – зрение было хорошо натренировано в бессонные годы. Катана – оружие редкое для шиноби, оно для самураев – резко рассекала воздух, хотя движения ее обладателя были плавными, тщательно выверенными. Движения клинка становились все более быстрыми, движения Гаары – порывистыми. Темари с трепетом наблюдала за тем, как он сражается с невидимым противником, изгибается, уходя от его ударов, делает резкие выпады вперед, словно пронзая его. Она никогда не бежала от правды, считая это характерным признаком глупцов и трусов, и принимала ее такой, какая она есть. Темари прекрасно понимала, что с каждой такой ночью она все меньше гордится своим братом, но все больше гордится и восхищается своим мужчиной. В том, что Гаара принадлежит ей, Темари нисколько не сомневалась. Она была женщиной, поэтому прекрасно понимала, что значат те взгляды, что Гаара бросал на нее. Страсть и желание горели в его глазах. Она знала. Она знала, что он знает. Они кружились в танце, не смея приблизиться друг к другу, ограниченные рамками, правилами общества. Но Темари никогда не обращала внимания на других, а Гаара сейчас может все, он Казекаге. Осталось только подождать.