Макаровские

13. — Рота подъем! — крикнул мне прямо в ухо Никита и залился звонким смехом. Утро встретило меня болью в спине, чему виной была неудобная «постель», шумной возней за окном и криками Мартынова. Еле продрав глаза, я посильнее укуталась в то, чем укрывалась, даже не пытаясь разобраться, что это. Поплелась к выходу, дабы во-первых, совершить утренний ритуал, а именно покурить, а во-вторых, оценить погодные условия. Темно. Даже солнце еще не начало просыпаться. — Дед! — окликнула я, через приоткрытую дверь, — Ты на кой черт ни свет ни заря приперся? — Шесть утра, мне вообще-то в шарагу нужно и вас развести ещё, — пояснил он, передавая Димке какую-то банку, содержимое которой я разглядеть не успела. Тот в свою очередь, поблагодарив Никиту, потащился ко мне. Дима, встречая новый день, глубоко вздохнул морозный воздух и раскинул руки, потягиваясь. — Ты мне чуть в лицо не заехал локтем, — недовольно буркнула я. — Сорян, — усмехнулся брат, обняв меня одной рукой за плечи. — Дай тяжку. Я аккуратно поднесла к его рту сигарету, и тот, затянувшись, прижал меня чуть крепче. — Видок у тебя на все сто! — оценила я, вскинув голову. — На все сто плохо. — Отвали, мелочь пузатая, — отмахнулся Димка. На удивление, выглядел он вполне бодро, видимо холодный воздух хорошо влиял на его самочувствие. — А я смотрю, ты у Ромыча уже шмотки начала пиздить. Я недоуменно оглядела себя. И вправду — то, чем я укрывалась всю ночь, оказалась его кожанка. — Да, что-то типо того. Ниче не могу поделать, я же Макаровская! — подмигнула я, но в душе ощутила что-то неприятное от этих слов. — Слушай, ты прости меня, — вдруг сменил тему брат, будто почувствовав мое нежелание продолжать диалог об отношениях. — Я, наверное, много хлопот вчера доставил. — Не извиняйся. Ты все детство носился со мной, теперь мой черед. — Возможно… — помедлил Дима и потер костяшкой пальца нос. — Но не столько, сколько ты заслуживала. Особенно после появления Макаровских. Я грустно усмехнулась, понимая, что он прав. После того, как у брата появилась большая ответственность, я отошла на второй план. Для того, чтобы крышевать район, поддерживать авторитет среди других и развивать различные «бизнесы» уходило много времени и сил. Он хотел обеспечить мне достойную жизнь, но выбрал не тот путь, замарал руки. Могла ли я его в этом винить? Могла и винила, пока не привыкла. Пока не привыкла к тому, что мне суждено прожить недолгую, хоть и насыщенную жизнь. Я привыкла жить одним днем, не строить планы на будущее, потому что его у меня могло не оказаться. Привыкла, что моего любимого брата Димы Макарова больше нет, вместо него главарь ОПГ Макарыч, черствый и жестокий человек. По щеке пробежала одинокая слеза, а грудь будто сдавили под прессом. Конечно от Димки это скрыть не получилось. — Ты плачешь? — встревоженно спросил он. — Дым попал в глаза, — вновь соврала я. — Ага, так я тебе и поверил, — ответил он, слегка намечая улыбку. — Докурила? Пойдем, тебе еще в школу собраться надо.

***

Химзавод встретил меня шумными разговорами, толпой людей, которая включала в себя не только Макаровских, и огромным количеством выпивки. Все суетились, будто готовились к очень важному событию. — Ребят, а что происходит? — крикнула я, стараясь перебить какофонию. — Ну как что, Аська, у нас сегодня мальчишник! — ответил мне брат, перетаскивая стол. — Запрыгивай, покатаю! — Я лучше домой пойду, не буду мешать, — разочарованно буркнула я. Почему нельзя было предупредить о предстоящем торжестве? Я бы не тащилась сюда. — Куда намылилась? — спросил кто-то из-за спины. Я испугано дернулась и тут же обернулась, а на пороге стояли школьные друзья Димы и Юры, с которыми удавалось увидеться так редко: Мишка, Вася и Никита. — Ребята! — не веря своим глазам воскликнула я. — Вы пришли! Я бросилась поочередно обнимать мальчишек, немного обделяя вниманием Никиту, из-за того, что мы виделись утром. Вася Иванов, а он же Кот, был счастливым обладателем густой каштановой шевелюры, глубоких темных глаз, от которых девочки, чуть ли в обмороки не падали в школе, и очень приятной улыбки. Но не смотря на всю привлекательность его внешности, парень жил в не самой благополучной семье, что отразилось на его характере. Зачастую, он строил из себя шута среди друзей, но был очень буйным с теми, кто ему не нравился или, не дай Бог, обидел кого-то из его близких. Мишу Тузова можно было считать его противоположностью. Светлоглазый блондин из хорошей, порядочной семьи. Родители Мишки действительно замечательные, исключительно добрые и иногда даже сердобольные. Помню, как-то Кот похвастался, что мама Туза связала ему шарф, который он носит и по сей день. Эта троица, в какой-то степени, была разной, но точно их объединяло то, с каким удовольствием они готовы начистить репу любому обидчику. Это же, наверное, и свело их с Димкой и Вальтом. Ребятам все же удалось уговорить меня остаться, хоть я все равно не понимала, что мне тут делать. Мальчишник, все-таки, праздник для мальчиков. — Как дела у Ленки? — обратилась я к Мише. — Или мне это стоит теперь спрашивать у Деда? — хихикнула я, делая жирный намек на их назревающий роман. — Хорошо все, привет тебе передавала, — невозмутимо ответил Туз, не обращая внимание на мою провокацию. Но долго поговорить с мальчишками не удалось, остальные собравшиеся очень хотели поприветствовать гостей. Поэтому, не забыв напоследок потрепать меня по голове, они вошли вглубь помещения. Смахнув с лица дурацкую улыбку, я поспешила за ними. Каждый был чем-то занят: накрывал стол, таскал ящики с алкоголем, расставлял мебель. Участвовать в этом желания не было, поэтому мною было принято решение пойти поработать, пока все не начнется. — О, Малая, помоги поляну накрыть, — перехватил меня Юрец. Отказываться было некрасиво, поэтому я тут же подхватила какие-то овощи и нож, начала помогать. — Кстати, поздравляю с помолвкой! Желаю крепкого брака вам, — искренне пожелала я. Я не была близко знакома с ним, даже не смотря на то, что он лучший друг детства Димки. Они часто ошивались у нас во дворе, а позже, нагулявшись, приходили домой и мама кормила их своим фирменным борщом. А однажды Валет, который был тогда еще просто Юрой Колесниковым, принес альбом с открытками каких-то великих футболистов. Одна команда это была или несколько, я, конечно же, не помню, да интерес с моей стороны был лишь из-за красоты и живости картинок. Во дворе, однако, эта коллекция произвела настоящий фурор. Пацаны и даже некоторые старшие девчонки тогда окружили Юрку и долго, до ночи, шуршали страницами и вырывали карточки друг у друга. А один пьяница обменял самую ценную, красивую и блестящую на жизнь Вальта. Этот момент мне врезался в голову навсегда, хотя я не видела деталей, не слышала разговора — Дима, как знал, запихал меня в полуразвалившийся самодельный шалашик на краю двора. Огромный, таким казался тогда мужик, почти черный от грязи, со спутанными сальными волосами схватил Юрку за воротник, подтянул к себе и что-то начал говорить, близко наклонившись к его лицу. Мне стало так мерзко в ту минуту. Потом к ним подбежали пацаны. И гордость за Диму, за моего Старшего Брата взяла меня. Я даже захлопала в ладоши. Пьяный вначале попятился от оравы воинственно настроенных детей, но, видимо, вспомнил, кто он такой. Он занес руку над Юркой. Я зажмурилась. А когда открыла глаза, то пискнула от страха. Самая красивая карточка полыхала в пальцах пьяницы. Огонь весело трещал и плясал, обгладывая загорелые мышечные ноги, слизывая смелое лицо. После этого случая Юра больше никогда ничего не приносил из дома. Он стал вечно грустным и серьезным, а когда разговаривал со взрослыми, с мамой, например, задирал подбородок, беспорядочно шевырял каштановые пряди и подтыкал очки. Да, он тогда носил очки, а я уложила в своем пятилетнем мозгу, что большой человек злой и жадный. Став старше, Валет иногда забирал меня со школы, проводил воспитательные работы, когда я буянила, да и иногда заменял старшего брата. Но он все равно оставался для меня темной лошадкой. О себе говорить не любил, из-за чего, я не то чтобы не знала о его личной жизни, я даже не подозревала, что у него кто-то есть. Сейчас же Юрка светился от счастья. Смотря на него, не было ни малейшего сомнения, в том что предстоящая свадьба для него долгожданна. Я непроизвольно улыбнулась, встретившись с ним взглядом, но тут же опустила голову. — Спасибо! — ответил он, улыбаясь во все тридцать два зуба. — Ладно, Валет, пойду я. Поработать надо немного, — подмигнула я и медленно зашагала к лестнице. — Может лучше отдохнешь? Прости, но ты выглядишь уставшей! — донеслась озабоченная интонация, но я махнула рукой. Юрка, милый заботливый Юрка, хоть бы с тобой ничего не сделали наши бухие пацаны. Грустно улыбнувшись этим мыслям, я еще резвее побежала в «кабинет». Быстрее начать, быстрее закончить. Тем более, что из-за моего срыва и травмы печатной машинки, план по документам сильно отставал от запросов высших, то есть Димкиных. Забивать голову и считать на сколько договоров я проштрафилась сразу было плохой идеей. Усевшись за стол, я решительно задернула обрывок опаленной занавески, чтобы ничего с улицы не могло побеспокоить нервы и глаза. Работа. А вообще я хотела получать деньги за совсем другую деятельность. Сидеть с маленькими детьми и учить их, ходить за продуктами для пожилых или просто выкладывать товар в магазинах. Что-то легальное, приятное, общественно-полезное и, главное, женское. Конечно, сейчас как никогда шла борьба за равенство, но природу никто не отменял. Мечты стать высококлассным адвокатом никуда не девались, но я старалась мыслить объективно. Для женщины это было тяжело. Я вновь вернулась к размышлениям о своей доле. О замужестве и страхе перед обществом. Сама не замечая как, допечатала первый документ. Заправила следующий лист, стукнула по клавишам, осмотрела появляющийся текст мутным взглядом и уронила голову на кнопки. Все же Валет был прав, нужно было отдохнуть. Бренчание с нижних этажей и вой ветра соединились в ушах в мелодичное постукивание колес поезда. А недавно смазанная машинка добавила эффекта запаха масла. Я медленно выдохнула, и когда тяжелый воздух покинул тело, мышцы расслабились. Закрывающиеся веки оградили меня от шума, грязи и холода. Я перенеслась в сон, который частично, наверняка, был правдой. Я просто эти события не помнила в силу возраста. Снег медленно опускается на подоконник, западает в трещинки рамы и там же тает. Я сижу на огромном сундуке и провожаю каждую снежинку пальцем. Платформу, семафор тихо засыпает белая крошка. Из окна видно половину снятого с рейса вагона. Он уже полностью засыпан, но все равно еле слышно гудит. Или это фантомный звук шедшего где-то состава. За мной стоит женщина. Это не мама, не бабушка, какая-то чужая, но добрая женщина. Она заплетает мне косичку. Я чувствую прикосновение ее теплых, пусть и немного шершавых рук к шее и плечами. Женщина что-то поет, но мотив грустный, заунывный и молящий. В каких-то конкретных моментах песни она протягивает обе руки к окну, кладет ладони на стекло и оседает вниз. Я разрисовываю оставшиеся отпечатки и недовольно хмурюсь. Вдруг дверь с грохотом отворяется и стукается о тумбочку. В комнату сначала влетает холодный декабрьский воздух, а потом двое мужиков в лисьих шубах. Они грубо отталкивают женщину. Один грубо подхватывает меня на руки, второй присаживается напротив на стул без спинки. — Отпустите ребенка! — Срывающимся голосом кричит женщина, но в нее тут же швыряют какую-то сумку. Очевидно тяжелую, так как ее лицо искажает гримаса. — Ну-ка детка. — Мужик ловко перебрасывает меня на другую руку, разворачивая спиной к своему подельнику. Я хочу убежать. Его шуба колючая и холодная, лицо страшное. Просто страшное, без деталей. И от него пахнет табаком. Сильно. Я пытаюсь вывернуться и дрыгаю ногами. Какая же я маленькая! Я ничего не могу сделать! — Тихо, паскуда! — чертыхается мужик, и я ощущаю спиной что-то холодное и жесткое. Потом меня буквально скидывают, но женщина успевает подбежать и схватить меня. — Изверги, — шепчет она, прижимая меня к груди, гладит по голове и целует в макушку. — Че там пищишь? — Мужики оборачиваются и, сплюнув в сторону, уходят. В руках у последнего я вижу… Нет, это совершенно точно — мою косичку. Подбородок в миг топорщится. Я начинаю беззвучно плакать. Женщина молча утирает слезы и опять затягивает песню. Проходит какое-то количество времени, и я уже на улице. В черном пальто со взрослого плеча, оно даже волочится по снегу и в огромной меховой шапке с жестким круглым каркасом. Навстречу едет поезд. Красивый, хоть и страшный. Махиной он движется по путям прямо на меня, выпускает дым и нудно гудит. Вдруг откуда ни возьмись появляется Ромка. Странно, мы вообще ровесники, но когда мне три-четыре года, ему шестнадцать, как в настоящее время. Он бежит ко мне, размахивает руками и что-то кричит. Из-за грохота состава я не слышу, что именно, но из кутерьмы выделяются его глаза — мокрые и красные. Но все перекрывает оглушительный взрыв. Первые вагоны разлетаются в щепки, на остальные за секунду набрасывается пламя. А я стою и не двигаюсь, будто ничего не происходит. Только вот из обломков, из дыма и огня показывается мотоцикл с коляской. Он едет, подпрыгивая, чуть не переворачиваясь, и я вижу в нем папу и маму. Они улыбаются, но проезжают мимо… — Ася! Вот ты где, Аська! — из сна меня вывел добродушный тычок в бок и заливистый смех Мартынова. — Опять бужу тебя, спящая красавица! Поднимайся, а то без ужина останешься! — Секунду, Дед, сейчас спущусь. — пробормотала я и подняла заспанные глаза. — Иду, иду, не волнуйся. Никита похлопал меня по плечу и ушел, унося с собой запах копченой селедки и пива. Я зевнула. Странный какой сон. Косичка, родители, Пятифан. Когда мозги еще чуть проснулись, все составляющие сложились в понятную картинку. — Меня похитили, шантажировали отца, а он приехал и всё взорвал. А потом они умерли, и остался со мной только Ромка, — негромко подвела итог я и заковыляла к выходу. — Ой, а ты проснулась уже, да? На пороге я врезалась в Пятифана. — Как видишь, — угрюмо отозвалась я, — а ты че слинял? — За… За тобой, — промямлил мальчишка и опустил глаза, — мы с тобой встречаемся же типа, а я один на этом мальчишнике, вот, отправили искать тебя. — Понятно, — для наглядности я кивнула и подхватила Ромку под руку, — нашел? Нашел. Пойдем, я жрать хочу, не могу! Тот улыбнулся и, немного подрагивая, потащил меня вниз. Первый этаж встретил нас непривычно яркими лампочками, видимо Димка по такому поводу выкрутил свет на максимум, и вкусным ароматом еды. Все имеющиеся на базе столы сдвинули в середину, набросали клеёнок и полотенец, чтобы есть не на грязных деревяшках, и даже расставили свечи. Пусть сальные, но все же. Однако пацаны не обращали на них внимание. Они ели, пили, кидались корками хлеба и огрызками яблок. Брат, опять же, как самый главный, стоя открывал все имеющиеся бутылки и щедро поливал виновника торжества драгоценными напитками. Слямзив с крайней тарелки кружочек краковской, я догнала Ромку и плюхнулась рядом. Удивительно, но вместо холода и заноз стула я ощутила мягкость подушки. У меня трон, ничего себе! Заметив мои эмоции, Пятифан самодовольно усмехнулся. Потом кто-то протянул конфеты, другой положил на тарелку колечко апельсина. Дима, наконец, удостоил меня своим взглядом и заорал какой-то тост. Все поддержали. Шампанское и водка лились рекой, то тут, то там гремели открывашки и шипели жестяные баночки. Я довольно улыбалась, жевала и болтала ногами. Настроение подскочило выше некуда. Хорошо все же, что Юрец женится! Будто услышав меня, Валет постучал по столу и поднялся. — Пацаны и пацанессы, хочу поднять эту рюмку за еще одну молодую пару! — начал Юрка, уже изрядно напившись, — Аська, Ромыч, за вас! Присутствующие мигом обернулись к нам. Я тут же почувствовала себя неуютно, а Ромка схватил меня за талию одной рукой, прижимая к себе, дабы выглядеть естественнее. От его действия неприятное чувство понемногу начало отступать. Наверное про таких мужчин говорят: «За ним, как за каменной стеной». Я даже смогла выдавить из себя какое-то подобие улыбки, протягивая бокал к остальным. Послышался звон стекла, навевающий какое-то новогоднее настроение. Еще чуть-чуть и я, возможно, смогла бы ощутить запах мандаринов и бенгальских огней, а по комнате, эхом, звучали бы куранты. Обстановка казалось такой родной и уютной, как дома. Как будто мне снова десять лет, я могу беззаботно радоваться и наслаждаться детством, а родители еще живы. Но из приятных воспоминаний меня вывел Вася, крича мне в ухо, тем самым наводя липкое чувство страха. — Поцелуйтесь! Я хотела отмахнуться, но было поздно, это услышали остальные. Начали подбивать, кричать. — Це-луй-тесь! — по слогам голосила толпа. Кот и Мишка, что стояли по бокам от меня с Пятифаном, начали легонько подталкивать нас ближе друг к другу. Я испугано взглянула на Ромку в поисках решения проблемы, но он был так же растерян. Оглядевшись, я заметила только один сочувствующий взгляд — Бяшин. Остальные же радовались, улюлюкали и подначивали. Я не заметила, как мы уже стояли друг напротив друга, руки Пятифана покоились на моей талии, а его полуоткрытые губы были в паре сантиметров от моих. Я сделала громкий смущенный вздох, задержала дыхание, словно вот-вот прыгну в ледяную прорубь. В чужих глазах плясали чертики, а в моей груди уже бушевал пожар, разгораясь ещё сильнее от выпитого алкоголя. Ромка прижал меня чуть крепче, будто пытаясь спрятать ото всех. Я прикрыла глаза, соглашалась со своей участью. Но было ли это так страшно и неприятно, или я, действительно, хотела этого? Отбросив все задние мысли, я поддалась вперед, но как только наши губы соприкоснулись, послышался крик Бяши: — Братва, там, кажется, ляльки приехали! Не знаю, нарочно он это крикнул или нет, ведь девушки по вызову его особо не интересовали, но все, что еще мгновение назад орали на нас с Ромой, сейчас отвлеклись на прекрасных гостей. От осознания того, что я сейчас чуть не натворила, к щекам прилила кровь. Я резко, и возможно даже слишком, убрала от Пятифана руки, неловко отводя глаза. Было стыдно. Но чего именно я стыдилась? Своих возможных чувств к этому другу хулигану, или того, что мы сейчас чуть ли не поцеловались по принуждению на глазах у всех? Ромка тоже отлепил ладони от моей талии и, в последний раз взглянув на меня, пошел куда-то к лестнице, попутно пиная ни в чем неповинный ящик. Тяжело вздохнув, я пообещала себе разобраться с чувствами позже. Оглядывая толпу, я подметила, что мужские посиделки приобрели другие краски. Девушки радостно принимали бокалы шампанского, танцевали, поглаживая себя или любого рядом стоящего, садились к кому-нибудь на коленки, не забывая флиртовать и накручивать пряди на палец. Большинство из них выглядели примерно так, как я себе представляла: короткие юбки и майки с глубоким декольте. На некоторых надеты сетчатые колготки, у кого-то чулки, но яркий, броский макияж был у всех. Кто-то был в париках или кружевных масках, но больше всего меня удивили девушки, которые спокойно ходили в пеньюарах с корсетами. Я подметила, что именно последние вели себя развязнее остальных, много танцевали и заполучили большое количество зрительского внимания и, наверняка, чаевых. Дамы были разные, на любой вкус и цвет, но для некоторых парней они такого фурора не вызывали. Отдельно, чуть ли не в углу, сидели Бяшка, Дед, Юрка и Миша. Если у последних трех были девушки, то Бяша оказался в этой компании из-за того, что девушки его не привлекали. В силу возраста, его больше интересовало, как у школьников завтраки в столовке стырить и где бы на вечер сегу нарулить, поиграть. Находиться среди этих дам было неприятно. Подхватив бокал со стола, я залпом опустошила все содержимое, и подлив еще, двинулась к ребятам. — Не оно? — кивая в сторону, задала я риторический вопрос и плюхнулась между мальчишек. — Больно, на, — тут же заскулил Бяша, нечаянно попавшийся под локоть, — убьешь родного нахуй. — Прости, — я миролюбиво почесала его по коротко стриженной макушке, а потом обратилась уже ко всем, — что делать планируете, пока все там? — Да че? Выбор у нас, конечно, разнообразный, — хмыкнул Миша и молча отобрал у Юры сигарету. Закурил сам, а взамен протянул другу с десяток жареных семечек. — Хочешь, еще бери, у меня полные карманы. Мать расщедрилась. Валет равнодушно принялся грызть и плеваться шелухой. — У меня карты были, — подал голос Бяша, — да, точняк. Скрипуче смеясь, он выудил мятую, местами прожжённую упаковку. — Новые, на, из Америки дядя привез. — Точно? — поднял бровь Юрка, озвучивая общее недоумение, — ну давай, раздавай. Бяша довольно загоготал что-то на своем языке, опустился на четвереньки и какими-то быстрыми, ломанными движениями принялся раскидывать карты на пять кучек. Но одна упала рубашкой вниз, червовая дама сверкнула в темноте дырявыми глазами. Бяша отшатнулся. Потом сгреб все снова и тщательно перемешал прямо на полу. Он старался, но лишь вгонял картонные карточки в грязь. — Ну, дай я, что ли, — больше не мог смотреть на это Миша. — А-а-а, — издал звериный звук Бяша и грудью лег на карты, — я-а са-ам. — Ладно, — Миша обезоружено поднял руки, а после выпрямился сам, — я не нянька вам, как разберетесь, позовете. Я не заметила, куда он отошел, так как все внимание приковывал Бяша. Он, словно дикий зверёк, катался по полу, все еще перемешивая карты, из его рта вырывались свистящие и пищащие звуки, возможно из-за отсутствия передних зубов. Однажды в школе он тоже так кричал и метался, только это закончилось плачевно. Учительница поймала его и посадила на привязь. В прямом смысле, она обернула вокруг его шеи ремень и пристегнула тонкую цепочку. Раскосые глаза в тот момент отражали такую грусть и отчаяние, что я не смогла находится с Бяшей и Лидией Павловной в классе. Более холоднокровным тогда выступил Пятифан. Он просидел с ними до вечера и отвел Бяшку домой. Они проходили мимо наших окон, и бурятенка я узнала с трудом. Хоть он и стоял на ногах, мог сам идти и больше не выл, но был до крайности напуган. Вот и сейчас на выручку пришел Ромка. — Привет, — махнул он и попытался скрыть улыбку, — че кисните? Бяха, здорово! Громкий хлопок приветствия, похожий на оплеуху, привел его в чувство. — В «дурака» играете? — откуда не возьмись над нами навис Стёпа, — а у меня получше идея. И он с загадочным видом поставил перед нами пустую стеклянную бутылку. — Дразнишь, на? — обиженно всхлипнул Бяша и подковырял ногтем этикетку, — Дорогое было… — Ну так? — Соколов смотрел на меня в упор, — В традиционную игру или на желание? — Или на желание, — проскрипел зубами Ромка и решительно отодвинул Бяшу и сел сам, — вот как скажу тебе съебаться отсюда, — прошептал он, что услышала только я. — Враща-айте барабан! — с фразочкой забавного усача новой телевизионной передачи к нам снова присел Миша, — Ебать, какая игра! Это вам не «подкидной» — Не веселись, Туз, на желание, — улыбнулся Юра. — Тогда первое, поцеловать любого сидящего здесь! — не терял надежду Стёпа. — Ебать, у нас игра! — повторился заметно бухой Мишка. — Бутылочка не так работает, — хохотнул Пятифан. Я уже забыла, что он здесь. — на кого покажет, с тем и целуйся. — На тебя все показывали, но что-то не вышло, — саркастически хихикнул Валет. — Начинаем? — совершенно серьезно обратился зачинщик всего этого бреда. Нам ничего не осталось, как кивнуть. — Ну, понеслась! Внутри меня все сжалось. Бутылка крутилась невыносимо долго, скрипела при каждой песчинкой под боком и неприятно бликовала в лучах фонарей. Круг, ещё один, ход замедляется. — Блять, — дружный хохот заглушил расстроенный шепот. Зеленое горлышко показывало точно на Мишку. Он противно начал кокетничать и разминать губы. — Можно я перекручу? Первый раз можно! — Твоя игра, — равнодушно пожал плечами Ромка и нечаянно задел меня. — И то верно. — Соколов крутанул еще. Этот заход дался легче в эмоциональном плане. Бутылка показала на Бяшу. Смеялись все еще громче, но без обезьянничества. С развязанного языка Тузова могла вот-вот сорваться колкая шутка, которая запросто повлекла бы драку. — А давайте желание поменяем! — поторопилась предложить я. — На кого показывает, тот разгружает фургон с гуманитаркой, — откликнулся молчавший дотоле Юрка и пояснил, — корешок давний приедет скоро на задний двор. Выпьет за нас, а потом на склад. Поможет ему кто-нибудь. Не восприняв кислые рожи, Валет собственноручно завел бутылку и в последнюю секунду до остановки, Стёпа оглушительно проорал: — Моя игра! Мои правила! Покажет на Асю, выполняю я! Бутылка будто это услышала и замерла ровно на мне. — Ебать, у нас игра! — в третий раз восхитился Мишка и захлопал в ладоши. — Тебе, баран, уши почистить? — медленно зашипел Ромка и напрягся каждой клеточкой, — отвалил от Аськи моей, я так тебя разукрашу, мать родная не узнает! Пятифан вскочил и выставил вперед кулаки. — Завались, истеричка, — ровно произнес Стёпа и успокаивающе похлопал Пятифана по рукам. — Иди, пожалуйста, я разве запрещаю? — Ну это же твоя игра! — передразнил тот и неторопливо поднялся, — Счастливо оставаться. Аська? — Ромка подмигнул мне и вразвалочку отправился к выходу. Я вздохнула. Ничего кроме дурачества в поведении мальчишек я не смогла распознать. Как маленькие! Что этот, что тот хороши! — Прости, правда, плохо вышло, — шепнул мне на ухо Соколов и неожиданно бросился за Ромкой. — Я знаю номер Газели, а ты нет, лошара! И, улюлюкая, он обогнал Пятифана, заехал со всего размаха ему по уху и был таков. Обматерив обидчика, Ромка понесся следом. Секунд пятнадцать спустя мы услышали скрежет задних дверей машины, а еще через пять раздался оглушительный взрыв, что затрещали стены. Кто сидел, повалились друг на друга. Я уткнулась Вальту в грудь, Бяша закрыл холодными ручонками мои уши.