Затмение

Придворный шут стоял в черном костюме и такой же рубашке, вложив ладонь в ладонь и храня траурное молчание. Никто не ожидал от него шуток и паясничества. Все склонили головы. Принцесса подошла к гробу и поцеловала свою покойную мать в лоб, поправила лежащие вокруг ее тела цветы. Уходя прочь, она столкнулась с братом, и они вдруг замерли друг перед другом. Эсселт кивнула ему, Эйнкиль коротко приобнял ее за талию, и та сжала рубашку на его спине, закрыв глаза на мгновение. Эйнкиль тоже поцеловал свою мать, а затем повернулся к придворным: черно-белым, плачущим и скорбящим вместе с ним. Никакой речи не было — все было понятно без слов. Наследный принц дал знать, что он теперь — будущий король, который даст им опору и тепло. Сейчас это был не парень, хохочущий на пирах или опускающий короткие шутки во время поединков, это был будущий король, который будет чтить их кровь, чтить обычаи и править так же, как правила королева. Общая скорбь уступила место тихой надежде — такой же тихой, как дождь, который кротко стекал по окнам. Сильного короля корона затмения одарит магической силой, которая во многом усилит природные свойства крови, кипящей в венах. Только шут помнил, как прошлой ночью этот юноша, согревающим своим теплом своих подданных, плакал ему в плечо, словно простой мальчишка.

***

Асха положил щеку ей на колено, заглядывая снизу вверх в ее темные, ласковые глаза. Он зажмурился, когда принцесса запустила ладонь в его волосы, нежно их взъерошила — принц делал так же, но в его жесте не было и половины этой любви и неги. Мягко он взял ее ладонь в свою и поцеловал ее запястье. Эсселт накрыла его щеку, и Асха прикрыл ресницы. — Ты меня приворожила, — прошептал он, улыбаясь своим мыслям, ее чудесному запястью и ее глазам. — Привязала колдовскими узелками. — Ты так уверен, мой шут? «Мой шут». — Да. — В таком случае я бы чувствовала себя глупо. — Иногда чувствовать себя глупо приятно. Ровно как и быть дураком. — Ты же не дурак. — Это секрет. Секрет, который был известен принцу и который принцесса раскусила излишне быстро. Для всех остальных придворных шут оставался шутом — дурачком, который громко и похабно шутит, устраивает пантомимы и веселиться за всех. Умелый акробат и фокусник. В первые два месяца жизни во дворце Асха боялся даже дышать. Его поселили в богатые покои — только спустя время юноша понял, что покои эти вполне обычные, но для мальчишки с улицы они были самым настоящим личным дворцом. Ему дали богатую одежду, и он запутался в вороте сложной рубашки. Слуг он прогнал с непривычки — еще чего! Сам справлюсь, мне не пять лет, руки есть, мозги тоже… Потом только понял, что слуги — часть личного дворца. И он теперь — господин. С воротом ему помог справиться сам принц, который проходил по коридору и заметил стайку растерянных служков. Зашел в его покои, увидел, как Асха растерянно вертелся перед зеркалом, а, завидев принца, поспешил рухнуть на колено. Рубашка, ворот которой никак ему не поддавался, рухнула с плеча на локоть. Именно принца Асха обокрал тогда, на ярмарке. Именно принц схватил его за запястье и вдруг не стал кричать, мол, воры, не стал звать стражу, даже не ударил. Молча повел в переулок, и тут у Асхи замерло сердце — вот сейчас принц и будет его бить. Но почему-то не было никакого гнева или отвращения. В его темных глазах, сверкнувших золотом, Асха увидел суровость. «Я понимаю, что вы не от лучшей жизни воруете. Где твоя семья?..», и с губ Асхи сорвалось тихое, короткое, насмешливое «Я бы и сам был непрочь узнать». Принц взглянул на него остановившимся взглядом. До них доносился гул ярмарки. «А ты только воровать умеешь?» Такой вопрос показался Асхе странным, ровно как и голос принца и его внимательный, изучающий взгляд. «Не только. Я… Я акробат. — Принц ждал продолжения, и Асха, все гадая, зачем это принцу, затараторил: — Воздушный акробат. Умею жонглировать, показывать фокусы». Асха крутанул запястьем, и меж его пальцев чудесным образом появилось кольцо, которое он стянул с пальца принца, пока тот тащил его в подворотню. Принц усмехнулся уголком губ. Подал руку для поцелуя. Асха, целуя его пальцы, воздушным жестом вернул кольцо на место. Во дворец Асху привели через задний двор, прямо на душные кухни. Принца тут встретили с улыбками, а Асху — с настороженностью. Юноша обомлел, когда принц, положив ему руку на плечо, расправившись, точно сокол, склыдвающий крылья, торжественно объявил «Это наш новый придворный шут по имени Асха, прошу его любить и жаловать». «Шут…» Такое же тихое, неуверенное: «Лучше, чем сдохнуть на улице от голода». Асха не противился. Понял, что его новое дело — никакое не дело, а дар. Прикидываться дураком, менять маски и косметику, и только наедине с принцем он мог расслабиться. Мог называть его другом, мог ловить его теплые взгляды и жесты. Его и близнецов, с которыми Асха подружился на ярмарке, когда колесил по королевству со своей труппой. Близнецов показывали, как уродцев, и выручали с них неплохие деньги. И судьба вновь их столкнула. В первый раз, когда Асха, надев черно-белый костюм с бубенцами, зашел в столовую, все взгляды обратились к нему. И Асха понял, что вот и началась его новая жизнь, а испуганный сиротка наконец улыбнулся и утер слезы. Тихий плач обернулся звоном бубенцов и смехом. Только публика немного изменилась. И принцесса… Ради принцессы ему не жалко было своих костей — он выделывал такие трюки и сальто, что тело потом ликовало от нагрузки. С ней он флиртовал в шутку, с ней танцевал и слушал ее искрящийся смех… Ради нее был готов на все, даже на предательство своего лучшего друга. Все ради любви, ради ее улыбки. Ради того, чтобы увидеть на ее темной головке корону затмения. Эйнкиль бы его понял. — Леди Луин может стать нам помехой, шут. Асха коснулся губами ее коленки, поцеловал и услышал несдержанный вздох. Улыбнулся. Ладонью совсем осторожно скользнул по ее икре, выше, к бедру, под юбку… Пальцы нащупали ремешок портупеи, ножны, рукоять. Не ее кинжал… Ее — меньше, а рукоять обшита кожей. Тут что-то другое. — Полагаю, помеху нужно устранить?.. — Не устранить. Только лишь запугать. Он вынул кинжал, провел острием по ее бедру, оставляя белую, тонкую царапину, от которой спустя пару минут не останется и следа, и сел на колени. — Церемония коронации будет лишена торжественности. Она наступит через неделю. — Спустя семь дней от сегодняшнего — от похорон королевы. Асха невольно вспомнил сегодняшний день, лишенный чего-то громкого и пышного — да и не до этого, когда в гробу, в окружении цветов, лежит, будто спит, королева. Он закрывал глаза и видел принцессу в черном платье с рукавами, воротом и хмурыми бровями; Эйнкиля с болезненным изгибом губ и свободной, неровной косой: заплелся сам, потому что не хотел, чтобы слуги видели его утренние слезы, которые все равно скрылись бы в легком дожде. И придворных, которые еще месяц будут бояться повышать голос. — К тому времени нужно будет убедить братца мирно подписать необходимые документы. — Устроила бы все делишки прямо во время коронации. — Нам не нужен никакой путч. — Как может помешать леди? — Она слишком впечатлилась. Убеди ее молчать. — Ее взгляд красноречиво упал на кинжал. Асха кивнул. Он как никто другой понимал, что Эсселт предпримет любые методы, чтобы достичь своей цели. Перед тем, как покинуть покои принцессы через окно, точно пылкий любовник, Асха поцеловал ее пальчики, послав ей полный надежды взгляд — «Надеюсь, в следующий раз смогу познать вкус не только твоих рук и коленей».

***

Перемещаться по дворцовой стене, подражая наемникам, Асхе было не в новинку. За три года пребывания во дворце он подружился со всеми подоконниками, крышами, балконами и башнями, учел все их коварства. Найти нужное окно не составило труда. Добраться к нему — тоже. Он коротко разбежался, прыгнул, уцепившись за гаргулью, подтянулся и, присев, продолжил путь по самому краю крыши, приказывая себе не смотреть вниз. «До земли всего два метра… Всего два… Смотри, какое небо. Солнце уже погасло. Красный закат переливается в фиолетовые небеса… Красиво…» Ветер трепал прядь его рыжеватых волос, выбившуюся из тугого, низкого пучка. Асха упал, ощутил ухнувшее вниз сердце, и схватился за край крыши. Спустился еще ниже, обрушившись на каменный подоконник, и тут он оскользнулся. Асха вмиг покрылся испариной, отчаянно махнул руками, съехал вниз, ударившись коленом… И, ободрав пальцы, уцепился-таки, облегченно выдохнув. Замеревшее на мгновение сердце принялось стучать очень быстро, будто наверстывая упущенное. Окно он взломал чисто инстинктивно, шмыгнул в покои и тут же бросился что-то искать. Леди, встающая из-за туалетного столика, взглянула на него, изумленно распахнув глаза — Асха чуть не расхохотался, грозя смыть с себя маску растерянности. — Что ты… — Тише… — Что ты забыл в моих покоях? — Да где же оно… — Он разворошил ящик с нижним бельем, пахнущим мятой, и девушка встала. — Сейчас же поди прочь, иначе я позову стражу! Асха выпрямился, испуганно развернувшись, и замер с кружевным бельем в руке. — Стражу?.. — Да, стражу. — Леди сурово скрестила руки под грудью, покраснев еще сильнее. В вырезе ее почти прозрачного платья Асха невольно увидел более, чем достаточно. Девушка только что оделась после принятия горячей ванны. — И прикажу задать тебе тумаков. — За что? — возмутился Асха, взмахнув рукой с зажатым кружевным элементом женского гардероба. — За то, что вы с принцем якшаетесь? — Ничего мы не… А кто ты такой, чтобы так об этом заявлять? С меня довольно, твои шутки переходят границы. — Она открыла было рот, глубоко вдохнув и повернувшись к двери, но Асха решил, что с него тоже довольно. В два счета он подлетел к ней и потянулся к ее голове, бросив кружевное месиво на пол, но тут же удивился: та не растерялась и схватила его за руку, дернула прочь. Тут же Асхе прилетело костяшками в нос, и это его только разозлило. Он все-таки извернулся, зажал ей рот и уронил на кровать, сев сверху. — Да не мельеши ты… Не мельтеши, пока хуже не стало… — Она перестала вырываться, длинно выдохнула, опалив дыханием его ладонь. — Я не шучу. Загнанные глаза наполнились слезами, а брови гневно надломились. Ее грудь быстро-быстро поднималась и опускалась. — Я тебя не трону, если ты меня не тронешь. Не вздумай кусаться. Закричишь — ударю. Поняла? Леди прикрыла глаза и кивнула. Асха убрал ладонь. Она быстро облизнула розовые губы, вся побледнела. Мокрые волосы, заплетенные в слабую косу, растрепались. В покоях горели лишь свечи позади них, и на стене напротив была видна тень шута, сидящая верхом на девушке. Асха впервые за долгое время ощутил себя тем же самым мальчиком, который отвечал злобой на злобу. И это оказалось даже приятно. — А ведь кто-то до сих пор свято верит в то, что ты — простой дурак, — прошептала леди. — А к чему сразу раскрывать все карты? — коротко улыбнулся он и тут же посерьезнел: — Ты разговаривала с принцем о заговоре? — О каком заговоре?.. — выдохнула она. — Не прикидывайся. — Нет, я молчала. — Но собиралась все ему выложить, да? Леди поджала губы. — И я скажу, — тихо прошипела она. — Скажу о том, что вы все, вся ваша шайка — предатели и убийцы. Асха вздохнул, отвел взгляд, собираясь с мыслями. Затем сполз с нее. Леди осторожно села. — Ты меня понимаешь?.. Асха поднял на нее глаза. — Мне тоже больно, — пробормотал он. — Эйнкиль ведь подарил мне всю эту новую жизнь. Если бы не он, я бы сейчас лежал мертвый где-то в переулке. Сдох бы от голода и побоев. Глаза леди заблестели. Дунул ветер, затушив свечи. Леди подалась вперед, горячо зашептав: — Так пойдем и сами все ему скажем! Мы ведь не… Она не успела договорить. Асха схватил ее за плечо и дернул на себя, вонзая ей кинжал в живот. Было легко на это решиться. Всего-то убить. Так же легко он когда-то убил пса, который грозился перекусить глотку маленькой девочке — дочери фокусницы в его прошлой труппе. Пес, девушка. Один итог — Асха убивал спокойно и холодно, без мыслей, без эмоций, потому что не любил сомневаться. Леди глухо застонала, захотела откачнуться назад, но Асха ей не позволил. — Тебе ведь было сказано не вмешиваться, — почти сочувствующе проговорил Асха и сильно рванул кинжал вверх, потроша девушку. Она захрипела, чувствуя острие клинка в ребрах. Легла на бок, свернувшись клубком, захотела крикнуть, но прохрипела только лишь слабое, тихое: — Его… М-моя лю… любовь… Окончание утонуло в крови. Асха какое-то время сидел и смотрел на нее, взглядывался в ее красивое лицо. Словно она сошла с картины — аккуратная и нежная. С разверзнувшейся грудной клеткой и животом. Асха вытер кинжал об юбку ее платья, засунул его под рубашку, в портупею, выбрался наружу, раздраженно запыхтев, когда короткий плащ, измазанный в крови, зацепился за подоконник. Он вжался в стену спиной и закрыл окно, решив не возвращаться на плащом — все равно не его, а принца. «Его… Моя любовь…» — Так ты его любила, — пробормотал Асха невидяще смотря в небо. — О-о, святые лучи, леди… То, что всего пару минут назад было холодным и бесчувственным, вдруг начало пульсировать и истекать кровью. В лицо бросилась краска, но Асха старался это игнорировать.

***

— Убил? — хмуро переспросила принцесса, будто его слов и измазанной темными пятнами одежды было недостаточно. — Да. Не просто так ведь ты мне дала кинжал своего братца. — Он положил его на стол. На рукояти была кровь. На пальцах, на ладонях, на темной одежде — кровь, кровь, кровь… — Я им и воспользовался. — Я не просила убивать. — Но и не запрещала. Принцесса сжала переносицу. — Ладно… Я имела в виду, что ты можешь оставить ей шрамы, запугать, но… — Эсселт приоткрыла глаза. Уголок губ чуть приподнялся. — Но так даже лучше. Шут был слишком возбужден для того, чтобы как следует насладиться ее похвалой. — Перед тем, как окончательно помереть, леди сказала, э-э… «Его» и «моя любовь». — На сложные слова не хватило сил… — Да. Думаю, она хотела сказать «хранит», — мрачно сказал Асха. Эсселт поджала губы. — Ее ничтожная магия пустышка по сравнению с моей. — Но оковы влюбленной девушки обычно сильны, — возразил Асха. — Будь и дальше дураком, — устало вздохнула Эсселт, махнув рукой — «свободен». — Прими ванну, а одежду спрячь или выкинь. Асха кивнул ей. Во рту было неприятно и горько.

***

— Как ты? — тихо, искренне спросил Асха, прикрывая за собой дверь. Эйнкиль сидел в кресле, читая книгу. После того, как он лишился руки, и в пустом рукаве рубашки болталась культя, принц так же читал книгу. Асха сел на пол, отобрал книгу, приготовившись к удару, но увидел слезящиеся глаза и услышал всхлип. Весь вечер шут был рядом, и ночью принц уже улыбался — все ведь не так плохо, да и совсем скоро будет готов протез, нужно будет только приноровиться. «Пусть это станет твоей гордостью», — сказал тогда Асха, и принц посмотрел на него с кипящей нежностью. Глаза заблестели медом. После того, как умерла королева, принц читал ту же книгу. И вновь Асха мягко вынул ее из дрожащих пальцев и обнял, крепко и чутко, утыкаясь носом в темные волосы, сохраняя безмолвный траур. Сейчас Асха подошел к нему, уже привычным жестом отобрал книгу — «Звезды и их помощь при гадании» — сел на пол и обнял. Принц мягко упал в его объятья, впившись в его спину механической рукой, пальцы которой дрожали. Эмоции руководили магией, и было чудом то, что Эйнкиль все еще мог управлять ею. — Почему все меня бросают?.. — прошептал принц. Асха закрыл глаза. Пустоты больше не было. Вместо нее была горячая боль. «Его хранит моя любовь». — Никто тебя не бросает, Эйнкиль. Я буду рядом. Мы всегда будем рядом с тобой, — голос сорвался, и Асха всхлипнул. — Всегда… Больше он ничего не мог сказать. Мог только быть рядом. Обнимать и утешать своим присутствием.