Затмение

— Я же не воин. — Эсселт получше перехватила меч, встала в левосторонний «плуг». — Надеюсь, ты будешь поддаваться. Эйнкиль не стал отзеркаливать ее стойку. Он уронил меч в землю. «Зачем ты опять в «дурака» встаешь?» — недовольно спросила девчонка, не в силах сдержать широкую улыбку. «А мне нравится. И ты всегда на нее ведешься!» Эсселт невольно ощутила холод, который обжег ей спину. Она ударила первой. Эйнкиль парировал удар, быстро и коротко, и клинок Эсселт скользнул по клинку его меча. Она потеряла равновесие, но быстро сориентировалась и обошла его пируэтом. Мышцы сами собой заработали, как единый, слаженный механизм. Она вспомнила все выученные еще в детстве движения, исполняя их плавно и гладко. «Ну я же говорил. ”Дурак”- это хитрость». Она изворачивалась, совершая финты, нанося непредсказуемые удары то по коленям, то прямиков в шею, то уносясь в декстер или синистр. Но брат парировал все ее атаки. Его движения были отточенными и такими же гладкими. Он был воином. Он был грациозной, быстрой кошкой. Холодной и спокойной. Она же была змеей. Сумасшедшей, желающей укусить. Вот только она забыла, что эмоции, которыми она так любила отдаваться, эмоции, помогающие ей постигать магию, ей только мешали. Клинок звенел в ее ладонях, и в очередной раз, когда стали соприкоснулись, она не смогла сдержать отчаянное рычание. Она хотела было грязно ударить его кулаком в лицо, но Эйнкиль резво крутанул мечом, выкручивая рукоять из ее рук, и она вскрикнула, отшатываясь и прижимая кисть к животу. Эйнкиль тут же преобразился. Холод пропал, на его место пришло тепло и нежные руки — одна мягкая, а вторая — пустышка. Эсселт ни в коем случае не злилась и не раздражалась. — Так вот, почему твоя магия такая теплая, — пробормотала она. В брате не было никакого двойного дна и переплетений мыслей — чистое полотно. Все легко и чисто, как у ребенка. Они направились в сторону дворца, прочь с тренировочной площадки, посыпанной песком. Тут проводились турниры, на которых витал запах пряного вина. Сейчас трибуны пустовали. Где-то вдалеке виднелись мишени, а за королевскими трибунами был лес, в которых участники, делясь на команды, защищали свои штандарты и захватывали штандарты соперников. Казалось, что здесь все еще витали те же запахи, те же крики и смех, песни бардов и ликующие возгласы. Совсем недавно королева была жива и, отстраненно наблюдая за турниром, беседовала со своей дочерью. Тихо улыбнулась, когда принц спрыгнул с трибун, пожелав принять участие. Предложила дочери присоедениться, но та только усмехнулась, сказав, что ей больше нравится глушить вино и перебирать струны лютни. «Благослови его, что ли», — показательно отстраненно, сдерживая смех, сказала королева, болтая вино в кубке. Эсселт насмешливо закатила глаза и, приставив лютню к креслу, подозвала брата, подошла к бортику и наклонилась так низко, что даже услышала отстраненный свист участников — и даже участниц. Брат только рассмеялся, ощущая, как ее поцелуй оставляет на его лбу тут же испарившийся влажный след. С плеча скользнули волосы. — Теплая?.. Эсселт вздохнула, выныривая из воспоминаний. — Да. Она… Нежная такая, горячая. — Ты ее чувствуешь? Эсселт кивнула. Боль в запястье вынудила ее смахнуть проступившие слезы. Эйнрик обеспокоенно сжал ее плечо, но на развилке коридоров принцесса потянула его в сторону лазарета, который находился в противоположной от башни чародеев стороне. — Кажется, вывих. Или простой ушиб, — сказала Эсселт. — Похожу с повязкой. Не все же ранки залечивать магией. Он хмыкнул. Какое-то время они шли в тишине. Лишь шаги, ее шумное дыхание и его механическая рука, приобнимающая ее дрожащую, пыльную фигурку. — Леди Луин была твоей близкой подругой… Эсселт вновь утерла слезы, хотя на этот раз они были едкими. Перед глазами все поплыло. Эйнкиль не стал больше ничего говорить, потому что счел ее реакцию нежеланием развивать эту тему. «Ты дурак, братец, — думала Эсселт. — Упертый и гордый, бесхитростный дурак. Я понимаю, что ты просто так престол не отдашь. Не-е-ет, ты будешь стоять до последнего. Даже намек в виде смерти твоей ненаглядной не помог. Упертый, упертый дурак… Да и Сэмми хороша… Жаль ее, сильная вышла бы колдунья… А ты, дурак, даже не знаешь, что она тебя хранит». — Эсселт, ты вся бледная. — Больно. — Прости. — Просто ушиб, Эйн, — повторила Эсселт и измученно улыбнулась ему, заглядывая в его темные глаза, отливающие медом — точно затмение с солнечной короной. Но за ее улыбкой крылось торжество мыслей. «Тебе я сделаю гораздо больнее, братец. Не получу корону — так зато увижу, как ты медленно увядаешь».

***

Фарид был в ярости, но даже она не позволяла ему рвать и метать. Он сидел в кресле, крепко скрестив руки на груди, и смотрел на принцессу с кипящей ненавистью. — Вы нарушили клятву, — тихо, звенящим голосом сказал он. Асха, сидящий на подоконнике, его не тревожил. Тот, казалось, в общем был не заинтересован в их разговоре. Листал какую-то книгу. Фарид попытался хоть немного успокоиться и унять дрожь, поглядев на то, как при свете свечей переливаются его рыжие пряди. — Клятву на крови. Я даже не говорю о том, что вы убили девушку, которая была вашей подругой. В которую я был влюблен, — голос предательски укатился в шепот. — Стало быть, договор разорван. — Если бы я ее убила, то тут же легла рядом с остановшимся сердцем. — Эсселт спокойно отпила из кубка. Спокойствие и холод. — Как только я доверился такой… Такой… — Не найдя слов, Фарид скривился и сплюнул на ковер. — Убивала не я. Фарид сжал зубы. — В ее покоях нашли плащ принца. Только ты можешь спокойно зайти в его покои и позаимствовать одежду. — Не я одна, — терпеливо ответила принцесса и кивнула на подоконник. Фарид почувствовал, что его обволакивает ледяная, липкая мгла. Асха, его верный собутыльник и просто друг, с которым можно было повеселиться, вяло поднял на него взгляд. — Я не думал, что она так много для тебя значит, приятель. — Это ты так извиняешься? — глухо проговорил Фарид. — Считай, что да, — сурово буркнул Асха. Фарид перевел взгляд на принцессу. Он не ожидал никакого «Да мы шутим, мы понятия не имеем, кто убийца, нам жаль твою любовь». Фарид понимал, что это все — чистая правда. Последний раз так холодно, больно и пусто он себя ощущал, пока лежал в фургоне. Все тело болело, повсюду была кровь, которую он пытался остановить тряпками. Текло с рук, текло по бедрам, и никому не сказать, никто не поможет, ведь это только его боль. Хозяин наказывал его за дело. За фальш в игре, за проказы и детские шалости. За любой неверный, излишне дерзкий взгляд или жест. Фарид окунулся в эти воспоминания, опять ощутил себя беспомощным мальчишкой. — Послушай, Фарид… — Что? Что послушать? Что ты мне хочешь сказать? — Нос закололо, он сглотнул. — Она даже не любила тебя. — И что? Я любил. И мне этого хватало. Вполне. — Давай я наведу тебе чая с ромашкой. Тебе нужно успокоиться. «Сейчас принесу чистые тряпки и мазь», — вздыхал хозяин, когда заглядывал к Фариду и видел скулящее, дрожащее тельце. Словно делал одолжение. Фарид никогда не рассматривал это как извинения. Не рассматривал, хотя очень хотел. И сейчас он мотнул головой. Казалось, он стал пустым, а все вокруг лишилось цветов. Только волосы Асхи пылали пламенем. Принцесса выглядела мрачной. Глаза запали, лицо осунулось, а меж темных бровей залегла складка. В ее взгляде было что-то странное. Словно она пыталась молча подбодрить или сказать что-то очень важное. — Она тебя не любила, — тихо сказала Эсселт. — Перед смертью она отдала всю свою любовь Эйнкилю. Это же значит… — Да, Фарид. Клятва по прежнему нас связывает. — Фарид прикрыл глаза. Его замутило. — Нам остается только отравить брата, чтобы твоя часть сделки разрушилась. — Асха спрыгнул с подоконника и ушел. Проходя мимо Фарида, он взглянул на него кричащим взглядом и хлопнул его по плечу. — Я же буду помогать тебе искать новую любовь. — Как же вы мразь, — глухо пробормотал Фарид, поднимаясь со стула. — Лживая сука. Принцесса сжала зубы, будто он влепил ей пощечину. — Фарид… — Я тебе верил. Я думал, мы друзья. Думал, ты поможешь мне. — Думал, что дворцовый переворот — это цветочки? — сурово насупилась принцесса. — Детская шалость? — Ты гниешь. Прямо изнутри. Скажи, зачем тебе это все? Ты и без короны умелая колдунья, а бытие королевой ужасно скучно. — Фарид оперся на стол, наклонился. Его голос звучал отчаянно. — Пожалуйста, скажи, зачем это все? Почему не наняла наемников? Ты же всегда думала наперед, Эсселт, всегда, так что случилось? Что заставило тебя мыслить так глупо и обрывочно? — Любовь, — тут же шепнула принцесса. Затем подняла взгляд. Они было близко. Не настолько, чтобы была охота закрыть глаза, но и не настолько, что не было слышно запаха. — Фарид… Фарид понял. Все понял и тут же отстранился. Тошнота подступила к горлу. Он ушел молча, на негнущихся ногах, не помня себя, не помня дороги, ощущая один лишь холод и пожирающую, болезненную пустоту.

***

— Эйнкиль! Асха оперся о бортик королевской трибуны. Позднее, вечернее небо обещало ливень, но пока что стояла духота, даже ветер не радовал своим шепотом. От земли исходило тепло. Принц повернулся к шуту, вскинул голову. От него до трибун было примерно двадцать шагов. — Что-то случилось? — В голосе не было испуга, только усталость. Асха хотел мотнуть головой, но в итоге кивнул. — Я тебе кое-что должен сказать. Эйнкиль нахмурился и вложил меч в ножны, положил на рукоять механическую ладонь — медь и золото. Асха посмотрел в небо, переплел пальцы, мысленно попрощался со своим другом. И медленно рассказал ему всю правду, с тоской наблюдая за тем, как лицо его лучшего друга бледнело, а губы превращались в тонкую полоску. Какое-то время после того, как Асха умолк, они просто молчали. Затем пошел дождь. — Эйнкиль… — Нет. — Принц прикрыл глаза. Дождь стекал по щекам слезами. — Молчи. Прошу, молчи.