Избавление

Я знаю, что я никогда не чувствовал что-то подобное Я знаю, что, может быть, я никогда и не смирюсь с переменой, но я хочу Счастье Уставившись на пустой экран Ожидая знака, ожидая появления улыбки для меня — Счастье

      Как и сказал Рюноске — фотографии выложили почти сразу. Пара блогов о жизни всевозможных звёзд, громкие заголовки «Акутагава Рюноске — гей» и «Акутагава Рюноске нашёл для себя милого мальчика», уже набежавшее множество комментариев:       «О боже мой, кто это, кто-нибудь знает?»       «Геи — мерзко»       «Он и правда милый»       «А кто сверху?»       «Есть ещё фотки?»       «Я видел их недавно в центре»       «Вообще не скрываются»       «Кому-то не всё равно?»       …и прочие прелести хоть какой-то известности. Мило.       — Как ты вообще к этому относишься? — спрашивает Ацуши, смотря в серые глаза.       Утром пришлось разойтись из-за работы, но вечером они снова встретились, чтобы немного прогуляться.       — Не думаю, что к такому можно привыкнуть, но меня это больше не пугает.       — «Больше»?       Рюноске смотрит на него и ухмыляется:       — Думаю, есть в этом мире вещи пострашнее.       — Например?       — Неизвестность.       Ацуши делает глоток отвратительного кофе, который Рюноске неизменно принёс с собой, а затем хмурится:       — Что ты имеешь в виду?       — Много всего, на самом деле, — отвечает Рюноске. — Когда я выпадаю из этого мира и не понимаю, что происходит, когда что-то происходит за моей спиной, или когда долго не общаюсь с кем-то из близкого окружения. Сразу же появляется ощущение, словно меня оставили. Словно… они все идут вперёд, а я так и остаюсь позади.       Ацуши пытается осмыслить, о ком именно он может говорить, но решает не уточнять.       — Думаю, мне немного такое знакомо, — отвечает он. — Человек — существо социальное, и нам всем так или иначе нужно общество… Хоть кто-то.       — Да, именно так.

***

      Выкладывая последние книги из уже отсутствующей стопки, Ацуши на секунду выпадает из реальности. Раньше его раздражал звук кондиционера в каждом зале, раньше его бесили покупатели, спрашивающие тупые вопросы.       Вопросы действительно были тупыми: где найти раздел, если каждый из них имеет совершенно понятное наименование? Где найти ещё одного продавца, если на смену и так вышло их максимальное количество? Где найти ручки, если раздел канцелярии находится в метре от меня? Где найти книгу, которая ещё даже не попала на полки всей грёбаной Японии?       Теперь это казалось… обыденностью.       Нет — совершенно обычным делом, на которое можно спокойно отреагировать.       Ацуши разворачивается и смотрит в сторону кассы, где стоит Чуя и отбивает товар для одной женщины. Ацуши не может понять — что не так?       Чуя выглядит как и всегда, обычно, его рыжие волосы вьются, его приятная улыбка направлена на покупателей, его руки быстро справляются с книгами любой тяжести. Раньше это всё приводило в недоумение — Ацуши правда нужно общаться с ним? Быть дружелюбным? Работать хорошо, чтобы не задавали вопросов?       Теперь это не кажется обязанностью. Чуя — действительно хороший парень, с которым бывает забавно обсудить сегодняшних клиентов или новый завоз книг. Сам книжный кажется будто живее, теплее, как то самое место, в котором хочется оставаться подольше, в которое Ацуши не против возвращаться…       Бред.       Ацуши знает, что ни к чему нельзя привязываться. А всё хорошее в этом мире — временно.       Кроме Рюноске. По крайней мере, Ацуши не желает думать как-то иначе. В его голове вообще нет других сценариев.

***

      — Ты правда думаешь, что достоин жизни?       Ацуши смотрит в пол, пытаясь не выдавать истерику, что копится внутри.       — Нет.       — Конечно, ты не достоин. Ты бесполезный и ничего не значишь. Зачем такие живут?       — Чтобы паразитировать.       На него долго и внимательно смотрят, и Ацуши боится, что сказал снова неверный ответ.       — Да, тут ты прав, — отвечают ему спустя время.       И Ацуши может выдохнуть? Пытка закончена?       — А теперь подойти поближе, — спокойный голос, впрочем, не вызывающий доверия.       Ацуши неуверенно подходит и не понимает — почему в чужих руках появились молоток и гвозди? Почему их ему протягивают, противно улыбаясь?       Он резко поднимается и открывает глаза. Кажется, что во всём помещении выкачали весь воздух, сердце бьётся в истерике, тошнота скапливается глубоко внутри. Он быстро дышит и пытается рассмотреть в темноте тот силуэт, который буквально только что был перед глазами. Который протягивал орудия страшной пытки.       — Ацуши? — раздаётся обеспокоенный голос сбоку.       А затем он чувствует, как его обхватывают тёплые руки и укладывают обратно в постель. Мягко обнимают, поглаживают по голове, зацеловывают всё лицо.       — Всё хорошо. Это просто сон. Всё хорошо.       — Правда? — шепчет Ацуши.       Он не понимает, где реальность, а где кошмар. Казалось, что воспитатель был так близко — Ацуши мог ощутить на себе тяжёлый взгляд, ощутить холодный металл в своих руках.       — Конечно, правда, Ацуши. Я с тобой. Всё хорошо.       Ацуши чувствует слёзы на своих щеках, чувствует, как их вытирают губами и пальцами. Он чувствует ком в горле, и ему хочется снова спросить то же самое и услышать то же самое, но…       — Всё хорошо, — обнимая крепче. — Это просто сон.       …но в этом нет необходимости. Рюноске действительно здесь и не даёт усомниться в этом. Он повторяет раз за разом самую обыкновенную, простую мантру и она действует, успокаивая.       Разве Ацуши заслужил это?

***

      Утро встречает будильником, оповещающим о новом рабочем дне, и Рюноске, так и не отпустившим его.       Остальная ночь прошла без кошмаров, но когда Ацуши вспоминает, что было всего несколько часов назад, то снова чувствует тошноту.       Факт в том, что Рюноске теперь знает, что его мучают кошмары. Ацуши ночевал у него не часто, но все ночи до этого проходили спокойно.       Рюноске правда успокаивал его?       Времени на осмысление почти не остаётся, Ацуши быстро встаёт, заглушает будильник и выпутывается из чужих — таких невероятно тёплых — объятий. Затем принимает душ и, забрав вещи из спальни, одевается и уходит из квартиры, стараясь не разбудить.       Ацуши ненавидит опаздывать, поэтому каждый рабочий день приходит ровно за двадцать минут. Открывает магазин и включает везде свет.       Мысли о Рюноске не выходят из головы, потому что если раньше их взаимоотношения сосредотачивались на приятном времяпровождении, флирте, разговорах и сексе, то теперь Ацуши чувствовал заботу и… это так непривычно?       Это странно.       Ацуши знает, что люди могут заботиться друг о друге, но чувство какого-то подвоха не даёт смириться с этим просто так. Может, он перепутал это с вежливостью, может быть, Рюноске сделал это бессознательно или…       Сколько ещё нужно придумать причин, чтобы найти правильный ответ? Который и так лежит на поверхности?

***

      Рюноске:       «Какие планы на сегодняшний вечер?»       Рабочий день в самом разгаре, но наплыва посетителей ещё не было. Ацуши помогает одной девушке найти нужную книгу об антропогенезе, оформляет покупку двух книг по ранней японской поэзии пожилому мужчине, а затем позволяет себе ответить на сообщение.       Ацуши:       «Хочу доделать один свой текст, а у тебя?»       У Ацуши действительно есть планы. Может, не совсем связанные со своим творчеством, но с натяжкой это тоже можно было бы назвать так.       Рюноске:       «Хотел бы прочитать его, хах. А так — бытовые мелочи, которые всегда можно отодвинуть»       Ацуши понимает намёк и нежно улыбается, в очередной раз ощущая себя нужным. Затем пытается немного перевести тему. Ему не хочется отказывать совсем, и он обязательно попытается закончить со всеми своими делами как можно раньше. Если это только будет возможно.       Ацуши:       «Как продвигается работа?»       Рюноске:       «Пока медленно, не хватает впечатлений, может быть»       Ацуши:       «Хочешь впечатлений? :) »       Рюноске:       «У тебя есть предложения? :) »       Ацуши:       «Насколько честно отвечать вопросом на вопрос?»       Рюноске:       «Настолько же, насколько продолжать столь нечестную игру?»       Ацуши:       «Ладно, я сдаюсь!»       Ацуши слышит нарочитый кашель и смотрит перед собой — Чуя вопросительно смотрит на него, пытаясь намекнуть на работу и то, что сейчас совсем не время для печатного флирта. Ацуши быстро пишет ещё одно сообщение и прячет мобильный.       Ацуши:       «Давай спишемся вечером, мне нужно идти»       Рюноске:       «Хорошего дня»

***

      Вернувшись домой, Ацуши садится за ноутбук. Разблокировка, переход на админскую версию, включение шифрующих устройств, выбор специального браузера. Переходя на свою секретную почту в даркнете, он видит новый запрос.       Они выпадают ему не часто, но, если учесть стоимость подобных услуг, это не критично.       Ацуши быстро читает техническое задание — вполне типичное и подъёмное — и принимается за работу.       Взломать нужного человека не составляет труда: Ацуши копирует данные, скидывая их себе в архив, заметает следы, прописывая новые коды. Затем переходит ещё на пару ссылок, указанных на только что взломанной странице, снова копирует данные, делает пару скриншотов. Выключив всё это, он переходит в архив, вносит некоторые правки и, запросив полную оплату, отправляет всё заказчику.       Полученные деньги он перенаправляет на специальный счёт.

***

      Рюноске:       «Дверь открыта»       Ацуши:       «Понял»       Сразу же, как Ацуши закончил с заказом и привёл себя в порядок, он написал Рюноске и — конечно — они сразу же договорились о встрече.       Может быть, видеться только в его квартире было немного эгоистично, но, с другой стороны, Рюноске чувствовал себя в безопасности. И в любой момент мог записать пришедшую в голову строчку или подобрать нужные ноты на пианино.       Путь до четвёртого этажа преодолевается быстро. На часах чуть больше девяти вечера, за окном уже погас закат. Осень медленно оседала на листьях деревьев и траве, понижала градусы на термометре, заражала лёгкой меланхолией.       Ацуши открывает дверь, разувается, моет руки и проходит в гостиную, ожидая увидеть хозяина квартиры. Перед тем, как выйти из дома, он смотрел камеры, но Рюноске был, похоже, в спальне или кабинете.       — Рюноске, ты где? — зовёт его Ацуши, смотря по сторонам, а затем подходит к спальне.       — Заходи, — раздаётся приглушённый голос оттуда.       Ацуши открывает дверь и видит его.       Акутагаву Рюноске.       Он полулежит на кровати, откинувшись на руки, в расслабленной позе и с самодовольной улыбкой.       Всё, что на нём надето, это чёрный корсет с изящным кружевом, и кожаный чокер, к кольцу которого прикреплена длинная металлическая цепочка. Он держит её в одной руке, натянув обжигающий взгляд металл, и смотрит в упор.       Вокруг его глаз чёрные тени, обрамляющие — подчёркивающие — так, что кажется, будто его радужки почти не имеют цвета.       — Что скажешь? — спрашивает он, даже не пытаясь скрыть улыбку.       Ацуши молчит. Он пожирает глазами, высматривая каждую деталь — вновь покрытые чёрным лаком ногти, тонкие кольца на пальцах, едва заметный блеск на скулах, серьга в виде аккуратного маленького креста.       — Ты — произведение искусства, — выдаёт он искренне, наконец, закрывая за собой дверь и проходя вперёд.       — Мммм, хорошо, мне приятно, — отвечает Рюноске, а затем отдаёт Ацуши в руку цепь. — Хочу, чтобы ты сделал со мной всё, что хочешь.       Ацуши чувствует, как возбуждение ещё немного и поглотит его разум окончательно.       Он наматывает цепь на кулак, вынуждая Рюноске приблизиться, а затем проводит большим пальцем по его нижней губе:       — С чего такие пожелания?       — Интересно, на что ты способен.       — Не пожалеешь потом?       — Я люблю эксперименты, прелесть.       Ацуши глубоко вбирает в себя воздух, пытаясь хотя бы немного успокоиться, потому что то, что он видит, не идёт ни в какое сравнение даже с самой продуманной фантазией. Ацуши не раз представлял всевозможные варианты того, как далеко они могут зайти.       Они занимались сексом до этого, да, но ни разу не были настолько на грани.       На грани чего-то безумного и запретного, извращённого и желанного.       — Тогда на колени.       Рюноске ухмыляется, а затем спускается на пол, выполняя. Ацуши быстро расстёгивает ремень и ширинку, расправляется со своими брюками, небрежно кидая их в угол комнаты. Цепь пришлось отпустить, но Рюноске сразу берёт её в свои руки. Он подтягивается ближе, понимая, что его ожидает, и ждёт, пока цепь примут и начнут.       Ацуши всё ещё не может поверить, что они подходят друг другу даже в таких странных вещах.       Он снимает рубашку, а затем так же кидает её куда-то в сторону, и только потом берёт из рук Рюноске цепь и, натянув, зарывается пальцами свободной руки ему в волосы.       Чужое дыхание учащается.       Ацуши дёргает цепь и подталкивает Рюноске к себе.

***

      — Ты испачкал корсет.       — Прости.       Рюноске нависает над ним, ухмыляясь. На его лице — разводы от теней и туши, раскрасневшиеся мокрые губы, чуть усталый взгляд.       Разбитый, в абсолютном беспорядке.       Прекрасно.       — Значит, тебя заводит такое, да? — довольно спрашивает он.       Ацуши со всей своей нежностью проводит пальцами по его щеке, запоздало понимая, что теперь блёстки с лица Рюноске будут отражаться на его руках ещё больше, а затем выдыхает:       — Меня заводишь ты. В любом виде.       — О да, я видел, как загорелись твои глаза.       — Потому что ты… такой!       Рюноске смеётся, откидываясь на спину, как и Ацуши:       — Какой — такой?       Ацуши молчит. Ведь…       Иногда ему всё ещё не верится в то, что они правда вместе.       Четыре года назад он просто увидел красивого парня на видео в YouTube, который завораживающе поёт. Ацуши просто заинтересовался тем, что ему может быть интересно, что может нравиться, как он общается и… ощущается.       Четыре года назад Ацуши просто попытался уйти из этого мира в другой — мир фантазий. Что происходило там, по другую сторону экрана?       Что происходило с тем, кто так заинтересовал?       Всё это время Ацуши нуждался в нём. Ему действительно было важно знать, как у него дела, чем он занимается, о чём хочет написать. Эти видео не были диалогом — Ацуши никто не отвечал, но ему и не нужен был ответ.       До некоторых пор.       Это превратилось в необходимость. Трудно выйти из мира фантазий, осознавая, что никогда не будет так, как хочется.       За плечами был невзрачный, отвратительный, скучный мир с его низменными, противными вещами. За плечами был дом, где его никогда не любили, но и не желали терять.       Ацуши просто хотел, чтобы единственный человек, который был ему интересен, почувствовал что-то в ответ. Обнял, утешил, сказал, что всё будет в порядке. Позволил бы любить себя, восхищаться собой. Просто…       — Ацуши? Ты чего?       Рюноске снова нависает над ним, внимательно вглядываясь в его лицо. А Ацуши…       — Я… я просто…       Он закрывает ладонями своё лицо, понимая, что оно уже намокло от слёз.       — Извини, я…       Он не хотел показываться таким образом перед Рюноске. Он хотел быть сильным рядом с ним. Нужно было соответствовать собственному сценарию, но это оказалось так сложно.       — Иди сюда.       Его обхватывают чужие руки, и Ацуши начинает рыдать. Его снова обнимают, утешают, будто он опять увидел какой-то кошмар. Он не заслуживает этого, показывая свои слёзы, но человеку, сидящему рядом, похоже, так не кажется.       — Я просто так счастлив, что однажды встретил тебя, — шепчет Ацуши, цепляясь за его плечи. — Если бы не ты, я…       — Всё хорошо, — отвечает ему Рюноске, поглаживая по спине.       Ацуши всё ещё голый, но разгорячённое тело уже остыло. Иначе чем ещё можно объяснить эту появившуюся дрожь?       Проходит время, Рюноске продолжает его обнимать. Ацуши стыдно за то, что Рюноске приходится это делать не ради удовольствия, а ради утешения. Это кажется таким мерзким и его недостойным, что он специально набирает побольше воздуха в лёгкие и считает числа в собственной голове.       Успокаиваясь, он продолжает дрожать.       — Пойдём в ванную? — тихо спрашивает Рюноске. — Так тебе станет лучше?       Ацуши кивает, потому что им нужно смыть всю грязь этого дня с себя. Он готов согласиться с чем угодно, что только предложит Рюноске.       Они идут до ванной, Ацуши стыдливо садится, пока Рюноске включает набираться воду. Температура комфортная, но ему всё равно не по себе.       — Ацуши, — зовёт его Рюноске, когда уже устраивается рядом, напротив.       Переплетение ног под водой кажется нелепым, Ацуши пытается придать себе отрешённый вид. Нет, не у него сейчас была истерика — какая к чёрту истерика у того, кто всегда улыбался?       — Да? — тихо отвечает он.       Он ждёт вопросов, он понимает, что они точно есть и будут, ведь это не та картинка, которую он всегда показывал. Это — его настоящее лицо.       — Если ты не готов разговаривать об этом, то я пойму. Но если тебе нужно выговориться… Ты можешь начать даже с самого незначительного.       Ацуши заглядывает в глаза напротив — серые бездны, в которых всегда были страсть, вожделение — и понимает, что видит ту нежность, которую не видел ещё никогда.       И это само по себе располагает к честности.       — Я не знаю, с чего начать, — шепчет он, в голосе почти беспомощность, но по-другому пока не получается.       — Но ты хочешь? — сосредоточенно спрашивает Рюноске.       — Хочу.