Поднося вино (перевод новеллы)

В Имперской тюрьме было мрачно. Руки и ноги Шэнь Цзечуаня похолодели. Ему стало трудно дышать. Он продолжал выкручивать запястья, но пеньковая веревка была так туго затянута , что его попытки были тщетны. Мешок с землей давил ему на грудь, от чего он чувствовал себя так, словно его бросили в глубокую лужу. В ушах гудело, дыхание сбивалось. Ему было так тяжело продолжать дышать, что казалось, будто он тонет. Шэнь Цзечуань перевел взгляд на свет свечи за решеткой. Несколько имперских телохранителей в зале выпивали и кричали, играя в угадайку по пальцам. Они были просто слишком заняты, чтобы оглядываться на Шэнь Цзечуаня. Мешок с землей пригвоздил Шэнь Цзечуаня к грубой соломенной циновке. Тошнота, вызванная удушьем, захлестнула его, как волна паводниковой воды. Его зрение поплыло. Шэнь Цзычуань высоко поднял голову и стиснул зубы, чтобы пошевелить ногами. Обе его ноги были выпороты до онемения, он ничего не чувствовал, когда поднимал их. Шэнь Цзычуань наступил на левый угол кровати из деревянных досок. Он уже гнил от заражения жуками. На самом деле, он даже немного повредил край, сев на него в первый же день своего пребывания здесь. Его дыхание стало затрудненным.  Шэнь Цзэчуань наступил на этот угол и изо всех сил растоптал его. Но его ноги были так слабы, что его удар не издал даже звука. Доска кровати не шевельнулась ни на йоту. Холодный пот ручьями стекал вниз, пока одежда на его спине не промокла насквозь.  Он жаждет жить. Из горла Шэнь Цзечуаня вырвался отчаянный стон. Он прикусил язык до крови и снова топнул по доске кровати. Огрубевший и едва узнаваемый труп Джи Му был хлыстом, разжигающим его желание жить. Голос Джи Му, казалось, все еще звучал в его ушах.  Он должен жить! Шэнь Цзычуань яростно ударял по деревянной доске, пока, наконец, не услышал глухой удар. Половина борта кровати рухнула, и его тело упало на бок. Мешок с землей рухнул следом за ним. Он бросился на землю, как будто только что прорвался сквозь водную гладь и набрал больших глотков воздуха. Земля была ледяная. Раненые ноги Шэнь Цзычуаня не слушались его команд, поэтому он приподнялся на локтях. Пот стекал по его переносице. В тюрьме было холодно, но он чувствовал, как будто все его тело горело. Это было так обжигающе, что его внутренности кипели. В конце концов, он не мог не опустить голову, чтобы вздрогнуть.  Шэнь Вэй заслуживает смерти.  В Чжунбо было сто двадцать тысяч вооруженных сил, разделенных между шестью префектурами для создания оборонительного периметра. После поражения у реки Чаши кавалерия Бяньша вторглась в Дуньчжоу. Как и сказал следователь, шанс исправить положение все еще был. У Шэнь Вэя была не только хорошо обученная и мощная армия; у него также было достаточно армейского снабжения. Были также гарнизонные войска в Трех городах Дуаньчжоу, доступные для его руководства. Тем не менее, он неожиданно покинул Дуаньчжоу и отшатнулся, как трус, чтобы спрятаться в резиденции принца Дуньчжоу. Его отступление было прелюдией к падению Чжунбо. Кавалерия Бяньша уничтожила три города Дуаньчжоу, и боевой дух гарнизонных войск резко упал. Они в панике бежали на юг. Все думали, что Шэнь Вэй будет сражаться насмерть с Двенадцатью Племенами Бяньша в Дуньчжоу. Но он снова бросился наутек, когда узнал об их прибытии. Армия Чжунбо отступала, терпя поражение, одно сражение за другим, в то время как кавалерия Бяньша была подобна стальному клинку во всей своей красе, пронзая территории Шести префектур. Они пришли, пришпорив своих лошадей, и отправились в бой налегке, полагаясь исключительно на свои военные трофеи, чтобы проделать свой путь в пределах восьмисот ли от Куду, столичного города Дачжоу. Если бы Шэнь Вэй применил политику выжженной земли во время своего отступления и сжег зернохранилища в городе, чтобы врагам ничего не осталось, то кавалерия Бяньша не смогла бы продвинуться так далеко. Это произошло потому, что у них не было с собой армейских припасов, и им приходилось полагаться исключительно на зерно из городов, в которые они вторглись, чтобы пополнить свои запасы. Как только зерно в городе будет уничтожено огнем, даже самой выносливой кавалерии Бяньша придется голодать. Голодный солдат не смог бы продолжать бой. Когда придет время, бронекавалерия Либэй переправится через Ледяную реку, чтобы перехватить отступление Двенадцати племен Бяньша, в то время как гарнизоны пяти командиров Цидун из Сторожевой башни Тяньфэй перекроют все их возможные пути отхода. Затем эти мачете оказались бы в ловушке, как черепахи в банке. Они никогда не переживут зиму. Но Шэнь Вэй этого не сделал.  Он не просто отказался от сопротивления,он также оставил все зернохранилища в городе кавалерии Бяньша. Кавалерия Бяньша полагалась на провизию Дачжоу, чтобы устроить резню в городах Дачжоу. Благодаря Шэнь Вэю их лошади были достаточно сытыми, чтобы сгонять простых людей и пленных солдат к реке Чаши, где они все были убиты кавалерией Бяньша за одну ночь. Шэнь Цзечуань был очень близок к смерти. А теперь Куду хотел свести счеты. Было очевидно, что приказы о взятии Шэнь Вэя, пока он был еще жив, были выполнены небрежно. Действительно казалось, что он вступил в сговор с Двенадцатью Племенами Бяньша, чтобы начать атаку изнутри и снаружи. Тем не менее, Шэнь Вэй пожертвовал собой из-за страха перед наказанием и сжег себя заживо, уничтожив вместе с собой все документы. Даже имперские телохранители, которые хорошо справлялись со своими обязанностями, теперь были в отчаянии. Император хотел добраться до сути дела, поэтому все, что они могли сделать, это продолжать допрашивать единственного оставшегося человека, который мог быть в курсе, Шэнь Цзечуаня. Но биологическая мать Шэнь Цзечуаня была танцовщицей в Дуаньчжоу. У Шэнь Вэя было слишком много сыновей, а Шэнь Цзэчуань был его восьмым сыном, рожденным от наложницы. Ему действительно не было места в клане, учитывая его возраст и положение. Таким образом, он уже давно был изгнан из резиденции принца Дуньчжоу в Дуаньчжоу и рос без родительского контроля. Сам Шэнь Вэй, вероятно, даже не помнил, что у него еще есть этот сын. Кто-то хочет его убить.  Это не было секретом. Его послали сюда, чтобы он стал козлом отпущения для своего отца. Он был последним оставшимся членом клана Шэнь в Чжунбо, и сын был обязан выплатить долги отца. Поэтому, как только допрос в Императорской тюрьме был завершен, Император наверняка использовал свою жизнь, чтобы принести ее в жертву во время поминовения тридцати тысяч солдат, погибших на реке Чаши в префектуре Чжунбо Дуньчжоу.  Тем не менее, это не должно происходить через убийство. Шэнь Цзечуань вытер уголки губ большим пальцем и повернул голову, чтобы выплюнуть кровавую слюну изо рта. Если Шэнь Вэй действительно вступил в сговор со своими внешними врагами с намерением совершить измену, то он рано или поздно должен был умереть. Зачем предпринимать ненужные шаги, чтобы убить незначительного ублюдка, рожденного такой наложницей, как он? В столице еще кто-то беспокоился о допросе. Если это так, то должно быть что-то темное в поражении войск Шэнь Вэя. Шэнь Цзечуань ничего не знал. У него был шифу в Дуаньчжоу, а его брат Джи Му был единственным сыном его шифу. Для него Шэнь Вэй был просто принцем Цзяньсина, который не имел к нему никакого отношения. Он понятия не имел, был ли Шэнь Вэй в сговоре с врагами.  Но он должен это отрицать.  Земля, на которой растянулся Шэнь Цзычуань, была настолько ледяной и пронизывающей до костей, что поспать ему не удалось. Он был уголовником, которого имперские телохранители арестовали по приказу имперского указа. Все ордера на арест, судебные повестки и официальные постановления исходили непосредственно сверху. Это привело его прямо в руки Сяо Цзимина, потомственного принца Либэя, прямо в имперскую тюрьму, минуя даже Совместное судебное разбирательство трех судебных инстанций. Это явно свидетельствовало о непоколебимой решимости Императора не мириться с этим и докопаться до сути дела. Но в такой ситуации...у кого хватило бы смелости сделать такой безрассудный шаг, чтобы заставить его замолчать, прежде чем Император сможет лично допросить его?   Холодный ветер все еще дул в окно. Шэнь Цзечуань повернул глаза и уставился на стену в темноте. Он не осмелился закрыть их снова. На следующий день погода была немного прохладной. Шэнь Цзечуаня снова вернули в зал. На улице бушевала метель. Следователь, который на днях был к нему холоден, теперь улыбался, подавая чай обеими руками и почтительно ожидая возле классического деревянного стула. На скамье сидел старый, белокурый и безбородый евнух. На нем была официальная шапка евнухов, сделанная из бархата для зимнего сезона, и мантия с узором в виде тыквы. Его плащ все еще был на нем. Он держал изысканную грелку для рук, пока мысленно находился где-то далеко. Евнух прислушался к движениям, затем открыл глаза и посмотрел на Шэнь Цзечуаня. Крестный отец Цзи Лэй действовал согласно императорскому указу о допросе Шэнь Цзэчуаня, он наклонился и сказал: «Это выживший потомок принца Цзяньсина, Шэнь Вэй». Пан Жугуй посмотрел на Шэнь Цзечуаня и спросил: «Как же так вышло?» Цзи Лэй знал, что Пан Жугуй спрашивал его не о том, почему Шэнь Цзэчуань стал таким грязным и вонючим, а о том, что ему еще предстоит выведать у Шэнь Цзэчуаня. Лоб Цзи Лэя был мокрым от пота, но он не осмелился вытереть его. Он старался сохранить свой имидж и ответил: «Этот парень невежественен. Он бредил с тех пор, как мы привезли его из Чжунбо. Мы не знаем, кто его на это подтолкнул, но он отказывается признаваться».  «Разыскиваемого преступника Его Величество приказал арестовать». Пан Жуги не принял предложенный чай. «Ребенок пятнадцати или шестнадцати лет, которого отправили в знаменитую Императорскую тюрьму для личного допроса вами, Его Превосходительство Цзи. А вы до сих пор не можете даже выбить из него признание.» Взяв чашку в руки, Цзи Лэй с горькой улыбкой ответил: «Именно поэтому я не осмеливаюсь применять пытки без разрешения. Когда он приехал, он уже страдал от простуды. Если он умрет из-за того, что мы не удержались от пыток, то дело Шэнь Вэя так и останется нераскрытым». Пань Жуги на мгновение внимательно посмотрел на Шэнь Цзечуаня и сказал: «Мы все собаки нашего Хозяина. Нет смысла держать собаку, если ее клыки уже не острые. Я знаю, у тебя есть свои трудности, но это входит в твои обязанности. Его Величество хочет видеть его сейчас. Это его способ показать понимание и внимание к имперским телохранителям. Как ты можешь все еще ворчать по этому поводу?» Цзи Лэй поспешно простерся ниц в знак почтения и сказал: «Крестный отец прав. Этот сын должен быть наказан».  Пан Жуги фыркнул в знак признательности и сказал: «Вымойте его. Он не сможет добиться аудиенции у Его Величества из-за того, как грязно выглядит.» Шэнь Цзечуань был взят посыльным, чтобы умыться и просто перевязать раны, прежде чем ему дали комплект чистой хлопчатобумажной одежды. Он был в их власти, когда они приказывали ему. Он был слишком нездоров, чтобы ходить. Ему даже потребовалось некоторое усилие, чтобы взобраться на конную повозку.  Пан Жуги наконец принял чай Цзи Лэя. Он посмотрел на спину Шэнь Цзечуаня и сказал: «Он действительно последний выживший член клана Шэнь?» Цзи Лэй ответил: «Правильно. Он единственный выживший из провала Чаши. Потомственный принц Либэй Сяо лично взял его под арест. Все это время он находился в фургоне для военнопленных бронетанковой кавалерии Либэй. Никто никогда не прикасался к нему по пути сюда. “ Пан Руги отхлебнул холодный чай. По прошествии долгого времени он глубоко улыбнулся и сказал: «Наследный принц Сяо — благоразумный человек». Шэнь Цзэчуань вышел из кареты и позволил имперским телохранителям нести себя по длинному пути. Сильный снег ударил ему в лицо. Евнух, идущий впереди, торопился, не говоря ни слова. Младший евнух, почтительно ожидавший под карнизом, вышел, чтобы встретить Пана Жуги, когда последний подошел к залу Мингли. Он снял с него плащ, помог сменить внешний слой одежды, а затем взял его грелку для рук. Они уже объявили о его прибытии. Пан Жуги поклонился у двери и сказал: «Ваше величество, этот раб привел человека». Через некоторое время раздался тихий и неторопливый голос: «Введите его».  Дыхание Шэнь Цзечуаня сбилось. Его тут уже поддержали. Внутри горел ладан, но он не удушал, напротив. Он прислушивался к звукам прерывистого кашля, когда краем глаза увидел две ноги, стоящие в коридоре. Император Сяньдэ был одет в тёмно-синюю мантию. Серьезные и незначительные болезни не переставали преследовать его все три года, пока он восходил на престол. Он сидел на троне, его прямоугольное лицо выглядело особенно нежным и тонким из-за анемичной кожи. «Цзи Лэй судится с ним уже несколько дней». Император Сяньдэ взглянул на Цзи Лэя, который стоял на коленях сзади. — Вывод сделан? Цзи Лэй поклонился и сказал: «Чтобы ответить Его Величеству, слова этого парня бессвязны и полны лазеек. Все, в чем он признался за эти несколько дней, противоречиво, и этому нельзя верить». Император Сяньдэ сказал: «Представьте мне все, в чем он исповедовался». Цзи Лэй вынул из-под груди прибранное признание и обеими руками протянул его Пан Жуги. Пан Жуги поспешил вперед и почтительно вручил его императору Сяндэ. Император коротко просмотрел его. Когда он дошел до части про провал Чаши, он прикрыл рот рукой и начал кашлять. Император не позволил Пану Жуги помочь себе, вместо этого он сам вытер платком кровь с губ.Позже сказал тяжелым голосом: «Тридцать тысяч солдат погибли, но не Шэнь Вэй. Это действительно заставляет кровь кипеть!» Шэнь Цзечуань закрыл глаза, и сердце в его груди начало биться быстрее. В следующий момент он услышал приказ императора Сяньдэ. «Поднимите голову!»  Дыхание Шэнь Цзечуаня участилось. Его ладони на земле, которые поддерживали его, были ледяными. Он медленно поднял голову, его взгляд осторожно остановился на сапогах императора Сяньдэ.  Император посмотрел на него и спросил: «Ты сын Шэнь Вэя и единственный выживший в провале Чаши. Что вы можете сказать?" Глаза Шэнь Цзечуаня покраснели. Его тело слегка дрожало, когда он всхлипывал и ничего не говорил. Не меняя выражения лица, император потребовал: «Ответь мне!» Шэнь Цзечуань внезапно поднял глаза. Слезы текли по его щекам. Он поднял глаза на мимолетное мгновение, затем резко поклонился на землю. Плечи его дрожали, и вместе с дрожью поднимались судорожные рыдания в горле. «Ваше величество… Ваше величество! Мой отец верен стране. Ему было слишком стыдно смотреть в лицо старейшинам Чжунбо после поражения его войск. Вот почему он принес себя в жертву, чтобы искупить вину!»  Император Сяньдэ упрекнул: «Что за чушь ты несешь?! Если он был так предан стране, почему он продолжал отступать?» Голос Шэнь Цзечуаня охрип от рыданий. «Мой отец отправил всех своих сыновей на поле боя. Мой старший брат, Шэнь Чжоуцзи, был замучен до смерти теми людьми из Бяньша, которые тащили его за лошадью по общественному маршруту Чаши! Если бы не его верность, как бы он смог зайти так далеко?» Император Сяньдэ сказал: «Как ты смеешь говорить о битве Чаши? Шэнь Чжоуцзи бежал перед битвой. Его преступление непростительно!»  Шэнь Цзэчуань посмотрел на императора Сяньдэ со слезами на глазах. Он сказал хриплым голосом: «Битва при Чаши была кровавой баней. Мой старший брат может быть бестолковым и некомпетентным, но он защищал Чаши три дня. Именно в течение этих трех дней военная разведка добывала информацию о военной обстановке, которая позже была доставлена в Цидун и Либэй. Если бы не эти три дня…» Его так захлестывали эмоции, что он не мог продолжать. Император Сяньде посмотрел на признание в своей руке. Весь зал был тих, кроме звуков рыданий Шэнь Цзечуаня. Посреди этого мучительно долгого молчания Шэнь Цзычуань впился ногтями в свою плоть. Император Сяньдэ внезапно глубоко вздохнул и спросил: «Шэнь Вэй когда-нибудь вступал в сговор с врагами?» Ответ Шэнь Цзечуаня был быстрым и решительным. "Никогда." Неожиданно император Сяньдэ откинул признание и сказал голосом, который внезапно стал холодным: «Этот мальчик хитер и вынашивает намерение обмануть правителя. Я не должен позволить тебе жить! Пан Жуги, уведите его и забейте до смерти у ворот Дуаньчэн!» «Этот раб повинуется!» Пан Жуги немедленно получил приказ и поклонился, чтобы отступить.  Шэнь Цзэчуань весь похолодел, как будто его окатили тазом с ледяной водой. Он внезапно начал сопротивляться, но имперские телохранители закрыли ему рот и быстро вытащили из Зала Мингли.