Поднося вино (перевод новеллы)

В тот день, когда Шэнь Цзэчуань вошел в храм Чжао Цзуй, в Куду выдался редкий солнечный день. Белый снег покрывал плитку дворца, а зеленые сливы отражались на ярко-красных стенах. Солнечный свет сиял через карниз, отбрасывая косые линии инь и ян перед его ногами. Он только что оправился от приступа тяжелой болезни и был тощим до состояния скелета. Когда ему было пятнадцать лет, его прошлое и старые мечты были подобны пеплу, развеянному холодным северным ветром, как только он открыл глаза. Гэ Цинцин спустился по лестнице первым. Он повернул голову, чтобы посмотреть на него, и сказал: «Уже поздно». Шэнь Цзэчуань оперся о колонну и медленно спустился по лестнице. Он не привык и не боялся находиться под солнцем. Детство юности, казалось, растворилось в этой бледности его лица. Кроме хрупкости болезни, они ничего не могли разглядеть в его выражении. Цзи Лэй ждал у входа в храм Чжао Цзуй, а Сяофузи следовал за ним. Подняв голову, чтобы посмотреть на этот древний храм, Сяофузи поразился: «Какой великолепный и странный храм. Кажется, это действительно не то место, где можно заключать в тюрьму людей». — Ты не знаешь его прошлого. Цзи Лэй сказал: «Храм Чжао Цзуй изначально был местом, где императорский клан возносил благовония. Рукописные приказы лорда Гуанчэна даже ранее предлагались для поклонения внутри. В его расцвете здесь собирались все выдающиеся монахи мира, и какое-то время в моде были широкомасштабные интеллектуальные дискурсы». «Почему я не слышал об этом в последние годы?» Сяофузи оценил ворота храма. «Он довольно ветхий. Давно его не ремонтировали, не так ли?» Цзи Лэй немного успокоился и сказал: «Прошло двадцать лет. Осужденный наследный принц спровоцировал восемь великих учебных дивизий Куду на заговор восстания. После поражения своих войск он отступил сюда и отбивался, как загнанный зверь. В конце концов, кровь забрызгала статую Будды, когда он перерезал себе горло, чтобы покончить с собой. С тех пор прежний император больше не ступал на его место. Он лишил храм его названия и переименовал его в Чжао Цзуй». «О, чувак, двадцать лет». Сяофузи схватился за горло, как будто это было для него неожиданностью. «Я еще даже не родился! Это было время, когда Его Превосходительство Цзи только что присоединился к Имперским Телохранителям, не так ли?» Цзи Лэй не ответил ему. Он повернулся к тылу и упрекнул. — Почему его еще нет? Сяофузи все еще кружил вокруг каменной таблички «Чжао Цзуй». Когда он закончил, он спросил Цзи Лэя: «Но я никогда не слышал, чтобы кто-то был заперт внутри?» Цзи Лэй выглядел раздраженным и сказал: «В тюрьме находятся все министры секретариата, причастные к делу осужденного наследного принца. Все причастные к этому кланы гражданских чиновников и военачальников были казнены. Тех, что остались, очень и очень мало. Прошло двадцать лет, кто еще помнит?!» К ним под катила пленная повозка. Гэ Цинцин поклонился Цзи Лэю и сказал: «Ваше превосходительство, я привел его сюда». — Впусти его. Затем Цзи Лэй сказал Шэнь Цзечуаню: «После сегодняшнего прощания у нас, вероятно, не будет возможности встретиться снова. Великодушие Императора не знает границ. Вы должны помнить об этом с благодарностью всю оставшуюся жизнь. ” Шэнь Цзечуань был глух, когда вошел в храм Чжао Цзуй. Эта ярко-красная дверь с облупившейся краской двинулась с громким грохотом. Он стоял посередине и смотрел на Цзи Лэй. Цзи Лэй был недоволен его пристальным взглядом и уже собирался выйти из себя, когда увидел, как Шэнь Цзэчуань раскрыл улыбку на очищенном лице. Он сошел с ума. Цзи Лэй подсознательно подумал. Но затем он услышал, как Шэнь Цзечуань сказал:  «Ваше превосходительство Цзи». Его голос был спокоен. "Мы встретимся снова." Алая дверь с грохотом захлопнулась и подняла облако пыли. Сяофузи закрыл нос и закашлялся, несколько раз отступая назад. Но затем он увидел, что Цзи Лэй неподвижно стоит там, где он был.  Цзи Лэй пришел в себя только после того, как его несколько раз позвали. Он быстро сел на лошадь. Когда солнце светило ему в спину, он выругался: «… Бах. Просто моя гнилая удача!  Сяо Чие ехал по улице, когда наткнулся на Цзи Лэй. Обуздав лошадь, он засмеялся и сказал: «Старый Цзи, разве ты не дежуришь перед Императором?»  Цзи Лэй жадно посмотрел на боевого коня под промежностью Сяо Чие и сказал: «Сегодня я должен взять этого выжившего преступника под стражу в храме. Сейчас я спешу во дворец. Второй молодой господин, отличный конь! Я слышал, ты сам его приручил?» «У меня было свободное время. Сяо Чие щелкнул хлыстом, и кречет в небе стремительно спикировал ему на плечо. Он сказал: «Мучить соколов и играть с лошадьми — вот всё доступное мне развлечение».  «Как только вы приступите к своим обязанностям после нового года, вы будете заняты». Цзи Лэй сказал: «Последнее достижение Куду! Я не дежурю завтра. Как насчет выпить вместе?»  Сяо Чие сказала: «Если вино будет плохим, я не пойду». Цзи Лэй громко рассмеялся и сказал: «Конечно, это хорошее вино! Кто посмеет пригласить Второго Молодого Мастера, если вино нехорошее? Я позвоню в вашу резиденцию позже, чтобы пригласить вас. Найдется ли у потомственного принца время повеселиться вместе с нами?» Сяо Чие погладил свое костяное кольцо на большом пальце и сказал: «Мой старший брат? Он не любитель таких занятий. Для тебя недостаточно престижно, если я пойду один?» Цзи Лэй поспешно сказал: «Я не это говорил! Второй молодой мастер, тогда все решено.» Сяо Чие признал его и пнул лошадь, чтобы уйти. Но перед уходом он как будто что-то вспомнил и спросил: «Как выглядел этот выживший преступник? Он может ходить?» — Идти, он может,но недостаточно проворно, как по мне. Сколько из них действительно могут пережить порку без пост-травм? Ему повезло, что он может ходить». Сяо Чие больше не сказал ни слова, пришпорил лошадь и ушел.  Чуть позже посыльный доставил еду в храм Чжао Цзуй. Шэнь Цзечуань зажег масляную лампу, но не притронулся к еде. Схватив лампу, он прошел по маленькому коридору рядом с главным залом. Пыль скапливалась здесь давно. Некоторые боковые помещения во флигеле пришли в упадок, двери и окна уже прогнили. Шэнь Цзэчуань увидел несколько скелетов, которые упали, когда дул ветер. Так как он не встретил ни одного живого существа, он вернулся в главный зал.  Статуя Будды рухнула, а алтарь для благовоний был старым, но все еще прочным. Размер ниже был в самый раз. Шэнь Цзечуань повесил изодранную ткань для занавески и лег под нее в своей одежде. От холода пола болели ноги. Он терпел боль и закрыл глаза, чтобы считать часы. Свежий снег пошел во второй половине ночи. Шэнь Цзэчуань слушал, как сова дважды ухнула. Он сел и поднял ткань как раз вовремя, чтобы увидеть, как Цзи Ган входит в дверь перед ним.  «После того, как вы поедите», Цзи Ган открыл сверток ткани. « Это место не может защитить от ветра ночью. Слишком холодно. Шифу боится, что ты заболеешь, если будешь спать.» Шэнь Цзэчуань посмотрел на жареного цыпленка, завернутого в промасленную бумагу, и сказал: «Во время болезни следует воздерживаться от мяса. Шифу, ты можешь съесть его сам.» Цзи Ган разорвал для него жареного цыпленка и сказал: «Чушь! Это время, когда вы должны есть досыта. Шифу любит есть заднюю часть курицы. Даже дома, это мой любимый кусок. Сохрани его для меня». Шэнь Цзэчуань сказал: «Поскольку я следую за тобой, я буду есть то, что ешь ты». Цзи Ган взглянул на него и рассмеялся. Он сказал: «Брат». Мастер и ученик разделили между собой жареного цыпленка. У Цзи Гана, казалось, вырос полный рот железных зубов, когда он жевал даже куриные кости. Он передал бутылку из тыквы Шэнь Цзечуаню и сказал: «Выпей немного вина, если ты действительно не можешь мириться с холодом. Но не пейте слишком много. Просто отпей немного, как твой брат.» В эти дни они никогда не упоминали Чжунбо, Дуаньчжоу или даже воронку Чаши. Шинян и Джи Му были невысказанными ранами, которые разделяли и учитель, и ученик. Они оба думали, что хорошо спрятали это, но так и не поняли, что кровь уже просачивается и что боль никуда не делась.  Шэнь Цзечуань сделал глоток и передал бутылку Цзи Гану.  Цзи Ган не принял её. Он сказал: «Я уволился.Шифу больше не пьет.» В зале повисла тишина. Без защиты двери снег падал прямо у них на глазах, становясь единственным пейзажем в этой бесконечной ночи.  Цзи Ган спросил: «Почему ты в оцепенении?» Шэнь Цзэчуань сказал: «Шифу».  — Просто скажи, если тебе есть что сказать.  "Мне жаль."  После долгого молчания Цзи Ган сказал: «Это не твоя вина».    Шэнь Цзечуань сжал кулак. Он смотрел на снег так, словно слезы полились бы, если бы он моргнул. Его голос дрогнул, когда он сказал: — Ты искал нас в Чаши? Цзи Ган медленно прислонился к алтарю благовоний, пряча свое тело в тени. Он как будто искал свой собственный голос. Спустя долгое время он сказал: «Я нашёл . Я нашел его."  Он нашел его.  Цзи Ган нашел своего сына, покрытого стрелами, в снежной яме. Он прыгнул в яму и перешагнул через эти толстые груды трупов, чтобы выкопать тело Джи Му. Джи Му было всего двадцать три года. Его только что повысили до командира отделения гарнизонной армии Дуаньчжоу. Его доспехи были новыми. В тот день, когда он надел его, Хуа Пинтин повесила на замок защитный талисман для своего сына. Когда Цзи Ган нашел его, он был фиолетовым, замороженным вместе с другими своими товарищами.  Шэнь Цзэчуань слегка поднял голову и сказал: «Шифу, прости». Цзи Ган был уже стар. Он взъерошил свои седые волосы и сказал: — Он старший брат, не так ли? Вот что он должен делать. Во всем, что произошло, нет твоей вины. “ Снег упал на мгновение.  Цзи Ган сжался и сказал: «Кто бы знал, что эти лысые Бяньша придут? С тем, что он станет солдатом и бросится на самый фронт битвы, ничего не поделаешь. Я научил его боевым искусствам, и с таким его темпераментом вы могли бы с таким же успехом убить его, чем просить его бежать. Он едва мог видеть, как другие страдают и тянутся вниз. Так как же он, как он убежит? Это не твоя вина или его. Виноват Шифу. Я злоупотреблял алкоголем. Твой шиньян так долго ругала меня, но я никогда не сдавался. Когда подошла кавалерия, я даже драться как следует не мог. В этом возрасте я стар, к тому же инвалид. Я давно стал бесполезным.» Вода капала на бутылочную тыкву. Шэнь Цзечуань схватил его и ничего не сказал.  «Старый и инвалид». Ухмыляющаяся голова внезапно высунулась из-за статуи Будды и сказала: «Старый и больной!» Цзи Ган вскочил, как леопард, и закричал: «Кто там?!»  Неопрятный мужчина постепенно вытягивал свое тело и подражал Цзи Гану. "Кто, кто!" Когда Цзи Ган отчетливо услышал этот голос, он прижал Шэнь Цзечуаня к земле и невольно выпалил в изумлении: «…Великий Наставник Ци!»  Мужчина быстро откинул голову назад. Пнув статую Будды, он закричал: «Нет! Я не Великий Ментор!» Цзи Ган побежал в погоню за статуей Будды на несколько шагов. Когда он увидел человека, собирающегося прорваться через дыру, чтобы сбежать, он не мог не наброситься и не схватить его за лодыжку. Человек тут же издал визг, как свинья, которую режут, и закричал: «Ваше Высочество! Ваше Высочество, бегите скорее! “ Шэнь Цзечуань закрыл ему рот и объединил усилия с Цзи Ганем, чтобы вернуть его.  "Это кто?" — спросил Шэнь Цзечуань. — Вы молоды, поэтому никогда о нем не слышали. Голос Цзи Гана дрожал, когда он прижал человека к земле и сказал: «Великий наставник Ци, это здорово! Вы все еще живы! А как насчет Его Превосходительства Чжоу? Его превосходительство Чжоу тоже здесь?» Великий наставник Ци был худым и маленьким. Он не мог оттолкнуть их, поэтому посмотрел на них и прошептал: «Он мертв, мертв! Я мертв. Его Высочество мертв. Все мертвы!»  Цзи Ган сказал тяжелым голосом: «Великий наставник, я Цзи Ган! Заместитель командира имперских телохранителей Цзи Ган!» Все еще сильно потрясенный, Великий наставник Ци нерешительно поднял шею, чтобы посмотреть в лицо Цзи Гана. Он сказал: «Ты не Цзи Ган. Ты злой дух!»  Цзи Ган печально сказал: «Великий наставник! На двадцать третьем году правления Йонъи я проводил тебя в столицу. Именно здесь Вас встретил и приветствовал Его Королевское Высочество наследный принц. Вы и это тоже забыли?» Глаза великого наставника Ци блестели, когда он безумно бредил. «Они убили наследного принца… Ваше Высочество!» Он всхлипнул и сказал: «Цзи Ган, ваше превосходительство Цзи! Уведите Его Высочество! Восточный дворец стал объектом общественного порицания. Какое преступление совершил Его Высочество?!» Цзи Ган уныло разжал руки и сказал: «Великий наставник… На двадцать девятом году Цзи Лэй продался врагу. Меня уже выгнали из Куду. За эти двадцать лет я превратился в простого беглеца от воинского братства. Я также женился и стал отцом ребенка в Дуаньчжоу провинции Чжунбо».  Великий наставник Ци непонимающе посмотрел на него и сказал: «… Его Высочество ушел, но Императорский Внук все еще рядом! Уберите его отсюда. Ты, уведи его!» Цзи Ган не мог не закрыть глаза и сказал: «На тридцатом году правления Юнги наследный принц перерезал себе горло и покончил жизнь самоубийством в этом месте. Никто из Восточного дворца не вернулся живым.» Великий наставник Ци откинулся назад и пробормотал. — Правильно, правильно… — Он всхлипнул, как ребенок. — Как это произошло? Эта ночь сделала Цзи Гана морально и физически истощенным. Он сказал: «После того, как рассеялись плывущие облака, десять лет прошли, как текущая вода. Кто мог ожидать, что когда мы снова встретимся в этой жизни, это произойдет при таких обстоятельствах?»  Великий наставник Ци повернулся, чтобы скрыть лицо, и сказал: «Они тоже заперли тебя? Пусть запирают! Пусть убьют всех литераторов в этом мире».  Цзи Ган сказал: «Мой ученик берет на себя вину за своего отца». Великий наставник Ци сказал: «Взять на себя вину за своего отца… Это здорово. Кто его отец? Не мог же он разгневать и Его Величество, не так ли?» Цзи Ган вздохнул и сказал: «В прошлом году войска Шэнь Вэя потерпели поражение…» Он не ожидал, что Великий наставник Ци внезапно повернет голову, услышав слова «Шэнь Вэй», и поползет на четвереньках к Шэнь Цзэчуаню. Он спросил: «Это сын Шэнь Вэя?»  У Цзи Гана было предчувствие, и он собирался действовать, когда Великий наставник Ци опередил его и набросился. Схватив Шэнь Цзечуаня своими иссохшими пальцами, он свирепо сказал: «Шэнь Вэй! Шэнь Вэй убил Его Высочество!» Острый и ловкий Шэнь Цзычуань уже схватил Великого наставника Ци за запястья. Сразу после этого Цзи Ган схватил наставника Ци и сказал: «Великий наставник! Вы хотите, чтобы мой ученик умер сегодня по той же причине, что и Императорский Внук? Какие бы преступления ни совершил Шэнь Вэй, это не имеет никакого отношения к моему ученику!»  Великий наставник Ци тяжело вздохнул и заговорил дрожащим голосом. «Поскольку он сын Шэнь Вэя, сын Шэнь Вэя…» «Он стал сыном Шэнь Вэя, когда родился». Цзи Ган схватил Великого наставника Ци и внезапно поклонился. Он продолжил: «Но позже он стал сыном Цзи Гана. Если я сегодня вечером произнесу хотя бы одно лживое слово, то умру страшной смертью! Великий Ментор, ты собираешься убить моего сына?»