Поднося вино (перевод новеллы)

Не глядя на Ли Цзяньхэна, Сяо Чие медленно поправил крышку чашки пальцами. Он сказал: «Не волнуйся». Ли Цзяньхэн откинулся на спинку стула, испуганный до потери сознания. Он услышал, как вдовствующая императрица спросила: «Его величество император здесь, и патруль строгий. Как человек мог утонуть без причины?» Цзи Лэй сказал: «Чтобы ответить Вашему Величеству, этот скромный субъект уже послал кого-то, чтобы забрать труп, чтобы дождаться коронерского осмотра. Скоро мы узнаем подробности». "Что ты имеешь в виду?" Из-за того, что он был хронически болен, брови императора Сяньдэ наполнились мрачной аурой. Он сказал: «Не говорите мне, что в его смерти есть что-то подозрительное?» Цзи Лэй сказал: «Ваше Величество, он был весь в синяках, когда мы выловили его из воды. Понятно, что он получил побои. Хотя Сяофузи был придворным евнухом дворца, он не занимал ни одного важного поста в двадцати четырех яменях ,он был всего лишь личным евнухом Его Величества. Если его пытали перед смертью, то, боюсь, убийца замышляет что-то серьезное.» Опираясь на стол, император Сяньдэ встал и холодно сказал: «Я только что вышел из дворца, а уже есть люди, которые не могут ждать». "Ваше Величество." Хай Лянъи вышел и встал на колени, чтобы сказать: «Имперская гвардия и восемь великих учебных дивизий сегодня дежурят друг с другом по очереди для патрулирования. Если бы убийца действительно что-то замышлял, как бы он осмелился проделать такую неряшливую работу? Сяофузи обычно брал на себя обязанность покинуть дворец, чтобы сделать покупки. Для него нет ничего невозможного в том, чтобы нажить себе личных врагов из других». Старейшина Секретариата Хуа, Хуа Сицянь, который сидел прямо и не двигался, сказал: «Ренши,вы не можете так выразиться. Человек, осмеливающийся нанести удар перед Его Величеством, явно не имеет никакого отношения к Его Величеству и всем присутствующим чиновникам. У кого из обычных простолюдинов за пределами дворца может быть такая смелость?» Сяо Чие сидел неподвижно, пока шестеренки крутились в его голове. В третьей четверти часа У Чэнь Ян утащил Сяофузи в лес. Всего через час евнухи, подававшие блюда в начале банкета, и Восемь Великих Учебных Дивизий, принявших на себя патруль, пройдут мимо. Все присутствующие сегодня были большими шишками. Никто не запомнит всех, кто встал со своих мест, чтобы переодеться, попить чай или сходить в уборную. Более того, сопровождающие солдаты и евнухи тоже имели право передвигаться по саду. Кому-то нужно было только слегка пнуть Сяофузи за этот промежуток времени в час, и он утонул бы в пруду. Глядя на ситуацию сейчас, сложный вопрос заключался не в объяснении того, как появились синяки на теле Сяофузи. Вместо этого Цзи Лэй изменил ход расследования и превратил это дело об убийстве в дело о мятеже. Сяо Чие постучал кончиками пальцев по крышке.  Этот огонь никогда не должен прожечь себе путь к принцу Чу.  Император теперь серьезно болен, а Имперский Врач в отчаянии. Никто не может даже предсказать день его кончины. Однако у императора Сяньдэ нет наследников. Как только случится неожиданное, Ли Цзяньхэн станет следующим в очереди на трон. То, что произошло сегодня, произошло из-за того, что он не все продумал. Это было слишком нагло для Ли Цзяньхэна, чтобы покинуть свое место. Это было то, что он не мог просто отмахнуться под небрежным оправданием. Клан Сяо шел по тонкому льду. Если бы их снова заподозрили в причастности к борьбе за императорский трон, то сто двадцать тысяч вооруженных сил Либэя стали бы клинками палача на шее Сяо Цзимина. Это дело навалилось на него слишком быстро,оно уже смотрело ему прямо в лицо. Он не мог позволить ему продолжать гореть.  Сяо Чие внезапно швырнул чашку, разбив ее. Раздался ясный, четкий звук «цокота», привлекающий косые взгляды всех присутствующих на банкете. Ли Цзяньхэн с опаской посмотрел на него и сказал: «Се, Цеан…» Сяо Чие встал и быстро направился к Императору. Он встал на колени и сказал ясным голосом: «Ваше Величество! Этот скромный субъект не посмеет скрыть это от вас. Это я приказал своим людям ударить его». Император Сяньдэ посмотрел на него и спросил: «Он был придворным евнухом. Какая у тебя обида на него, что ты был так безжалостен?» Цзи Лэй тоже посмотрел на него искоса и сказал: «Ваше превосходительство Сяо, это дело очень важно. Вы не должны брать на себя вину за кого-то другого из-за каких-то личных отношений». — На самом деле, это не имеет большого значения. — легкомысленно сказал Сяо Чие. — Кроме того, этот скромный субъект не считает это преступлением. Ну и что, если я забью до смерти ничтожного и непритязательного евнуха? Я второй вице-король Имперской Армии. Не говорите мне, что я все еще должен мириться с этим снисходительным псом-рабом? «Чтобы Второй Молодой Мастер был в такой ярости, — сказал Хуа Сицянь, — боюсь, это не просто обычная обида. Просто Сяофузи обычно не имел с тобой дел. Так почему ты в такой ярости?» «Старейшина секретариата этого не знает, но…» — сказал Сяо Чие, — «когда я ехал на своей лошади на военный полигон несколько месяцев назад, седан этой собаки преградил мне путь. Он выглядел большой шишкой. Если бы он не поднял занавеску, я бы подумал, что это Пангунгун. Я упрекнул его в нескольких словах, а он отругал меня. Я настоящий мужчина, и все же меня унизил убогий кастрированный евнух прямо на улице. Если бы это был кто-то другой, я сомневаюсь, что они тоже смогли бы проглотить это унижение». Пан Жуги все еще ждал Императора снаружи. Все присутствующие на банкете вытерли пот перед Сяо Чие, когда услышали, как он сказал «кастрированный». Пока император Сяньдэ перебирал это в уме, вдовствующая императрица сказала: «Даже в этом случае убивать по малейшему поводу — не то, что должен делать джентльмен». Их слова, казалось, задели больное место Пана Жуги. Седой человек встал на колени со слезами на глазах и сказал: «Рабы, подобные нам, — все низкие создания. Как мы можем сравниваться со Вторым Молодым Мастером? Ее Величество уже оказывает нам благосклонность своим состраданием. Сяофузи был настолько избалован, что не знал, как соблюдать этикет при встрече с придворными военными. Даже по совету Второго Молодого Хозяина он остался нераскаявшимся… Во всем виноват этот раб, что я медлил в обучении ребенка!» Он говорил так примирительно и любезно. Тем не менее, закон предусматривал, что евнухи должны были спешиться и отступить назад, чтобы преклонить колени и поклониться в приветствии, когда они видели министра или крупного судебного чиновника. Вдовствующая императрица была убежденной буддисткой, поэтому она была недовольна убийством жизней. Поэтому она сказала императору Сяньдэ: «С незапамятных времен существует поговорка, что все люди равны перед законом. Сяо Чие такой жестокий и дикий. По всем чувствам и разуму, мы не можем отпустить его слишком легко. Кроме того, клан Сяо — верные и честные люди. Принц Либея отправил своего сына в Куду, чтобы он вырос рядом с Вашим Величеством. Если мы будем потакать ему до такой степени, что он так высоко о себе думает, то я боюсь, что мы подвели бы принца Либэя, который доверил его нам». Цзи Лэй был возмущен. Он не хотел, чтобы дело шло так легко, поэтому он сказал: «Второй молодой мастер всегда был в дружеских отношениях с принцем Чу. Теперь, когда он сделал такое, Его Высочество…» «Этому скромному субъекту еще есть что сказать. Я мог быть тем, кто избил его, но я не убил его. Ваше Величество, этот скромный субъект изначально имел намерение убить его, чтобы излить мою ярость. Но когда Его Высочество принц Чу узнал об этом, он отговорил меня от этого. Этот скромный субъект был тем, кто сегодня приказал охранникам притащить его и дать ему взбучку втихаря. Кто мог ожидать, что Его Высочество принц Чу догадается о том, что происходит на полпути, и покинет свое место, чтобы спасти жизнь Сяофузи? С Его Высочеством, дающим советы на стороне, этот скромный субъект не посмеет заставить Его Высочество потерять лицо, независимо от того, насколько смелым может быть этот скромный субъект. Итак, эта скромная тема отпустила Сяофузи. То, как он утонул, этому покорному слуге тоже кажется странным. Кто захочет излить мою ненависть от моего имени и совершить такой опрометчивый поступок? Ваше превосходительство Цзи». Сяо Чие повернулся к Цзи Лэю, его глаза слегка блестели от восторга. «Имперская гвардия обычно дотошна и безупречна в своей работе. Сегодня он лежал на обочине дороги. И все же он мог увернуться от патрульных отрядов и упасть в пруд… Возможно, это он сам не мог определить направление с покрытой головой и скатился вниз».  Хай Лянъи сказал: «Это правда. Такой большой человек упал в пруд, и Имперская Гвардия не заметила этого, хотя они приходили и уходили на патрулирование. Если бы убийцы проникли в Сиюань сегодня, Имперская Гвардия, вероятно, даже не заметила бы этого!» Как Цзи Лэй посмел еще больше мутить воду? Он несколько раз в панике поклонился и сказал: «Ваше Величество! Имперская гвардия тоже ничего не может с этим поделать. Имперская гвардия сегодня чередуется с Восьмой великой учебной дивизией для патрулирования, так что мы должны тщательно организовать личный состав при смене каждого отделения. Мы не посмеем пренебречь даже мельчайшей деталью!» Главнокомандующий Восьми Великих Учебных Дивизий с Печатью Си Гуань тоже встал на колени и сказал: «Это действительно правило. Восемь Великих Учебных Дивизий тоже не смеют относиться к этому легкомысленно. Ротация патруля осуществляется по установленному графику. Кто-то может запомнить его и воспользоваться шансом убить Сяофузи. Это личная вражда между придворным чиновником и евнухом. Его нужно передать кому-то, чтобы выяснить, сколько именно людей недовольно этим Сяофузи». "Расследовать." Император Сяньдэ презрительно рассмеялся и внезапно бросил чашку в Гу Сианя. Он сказал в нарастающей ярости: «Кто-то умер прямо у вас под носом. Вместо самоанализа вы просто хотите уйти от ответственности! Подумать только, что я на самом деле отдаю свою безопасность в твои руки... Ты...!» Голос императора Сяньдэ стал хриплым, он прикрыл рот рукой и снова начал кашлять. Он был так разгневан, что ему пришлось опереться на стол, прежде чем он упал навзничь. "Ваше Величество!" Императорские наложницы вокруг него испустили пронзительные крики тревоги. Банкет превратился в полный хаос. «Вызовите Имперского Лекаря, быстро!» Вдовствующая императрица держала кого-то за поддержку и говорила с упреком. Ли Цзяньхэн выглядел так, словно увидел собственную мать, когда снова увидел Сяо Чие. Он сказал: «Мой дорогой брат! Ты меня только что напугал!» Сяо Чие сказал: «Я так долго стоял на коленях, что теперь умираю от голода. Принеси мне закуски». Ли Цзяньхэн махнул рукой, призывая кого-нибудь поторопиться и принести закуски. Он стоял с Сяо Чие у основания длинной веранды в Сиюане и смотрел на эти яркие огни в дворцовом зале. — Если Его Величество придет в сознание, он вызовет вас. Ли Цзяньхэн сказал: «Как этот Сяофузи умер? Мне действительно не повезло! “ Сяо Чие ел свои закуски с травяным чаем. Трудно было что-то сказать по этому поводу. Пан Жуги всегда отдавал предпочтение Сяофузи. Если кто-то намеренно хотел лишить жизни Сяофузи, как могло его время так точно совпасть с избиением Ли Цзяньхэна? Если это не была преднамеренная попытка убить Сяофузи, то это было спонтанное решение. Тем не менее, было бы гораздо выгоднее разговорить его, чем убить. Дело в том, что Пан Жуги и Цзи Лэй отреагировали слишком быстро. Поскольку этот человек уже был мертв, они вполне могли использовать его. Если бы они могли подставить принца Чу, они убили двух зайцев одним выстрелом.  «Его величество недавно вызывал кого-нибудь в свои покои, чтобы переночевать?» небрежно спросил Сяо Чие.  "Да ." Ли Цзяньхэн ответил. «В последнее время он больше всего любит женщину из клана Вэй. Вдовствующая императрица тоже любит ее.» Сяо Чие выглядел задумчиво.  Было уже темно, но никто не решался уйти. Все они стояли небольшими группами на веранде и ждали, пока император Сяньдэ придет в сознание.  Си Гуань вышел из сада на полпути. Когда он вернулся, он получил приказ вдовствующей императрицы и направился в комнату ждать. Еще через час Сяо Чие внезапно увидел охранников Восьмого Великого Учебного Дивизиона, ведущего к боковым воротам посыльного, одетого в чистую хлопчатобумажную одежду.   "Это кто?" — спросил Сяо Чие. Ли Цзяньхэн вытянул шею и сказал: «Мальчик на побегушках. В Сиюане их не так много. Но зачем они привели сюда посыльного?» С помощью тусклого света фонаря зоркий Сяо Чие увидел, что у посыльного был уродливый вид со шрамами от ожогов. Он не знал почему, но его сердце внезапно подпрыгнуло, когда зловещее предположение завладело его разумом и задержалось.  «Посыльный из Сиюаня». Сказал Сяо Чие. «Сиюань — благородная земля, где принимали Императора. Это требование для всех тех, кто прислуживает ему, чтобы выглядеть утонченно. Откуда мог взяться такой человек?»    Через некоторое время Пан Жуги вышел из двери и закричал: «Призовите восьмого сына клана Шэнь! Спешите на аудиенцию к Императору!» В толпе чиновников поднялся шум. Звук обсуждения усилился многократно.  Окончательного решения о том, виновен ли Шэнь Вэй в государственной измене после его смерти, еще не было, но имя Шэнь Вэя уже распространилось по стране. Раны Чжунбо еще не затянулись, а вина за поражение войск все еще существовала. Тот факт, что оставшемуся члену клана Шэнь незаслуженно удалось сохранить свою жизнь, уже вызвал возмущение на границе. Так почему же ему разрешили выйти сейчас? "В чем дело?" — сказал ошеломленный Ли Цзяньхэн. — Не говорите мне, что они что-то обнаружили? Кеан, между тобой и ним вражда. Вы оба видите красный цвет всякий раз, когда встречаетесь. Ради лица клана Сяо они не должны были его выпускать! Сяо Чие ничего не сказал. Он просто перевел взгляд на вход и пристально посмотрел на него.  Не прошло и получаса, как вошел охранник. Недалеко за ним последовал мужчина.  Через пять лет волосы этого мужчины отросли. Она висела у него за спиной, скрепленная грубой деревянной шпилькой. Он не носил корону. Его старая мантия с широкими рукавами скрывала его запястья от глаз, в то время как остальная часть, выходящая из этих рукавов, была такой же светлой и блестящей, как белый фарфор. Фонарь мешал обзору Сяо Чие. Когда мужчина вышел, чашка из рук Ли Цзяньхэна выпала.  Ли Цзяньхэн рассеянно пробормотал вслух. — Ты никогда не говорил мне, как он выглядит…  Большой палец Сяо Чие слегка согнулся.  Шэнь Цзэчуань прошел через переднюю часть веранды. В тот самый момент, когда они оба пересеклись, Сяо Чие посмотрел на этого человека холодно и отстраненно. Именно в эту долю секунды он встретился взглядом с парой глаз, в которых хранились глубокие воспоминания. Эти глаза были узкими и длинными, с приподнятыми концами и изогнутыми в тонкие дуги. В них сиял божественный свет. Даже в тусклом свете фонаря эти глаза все еще выглядели так, словно скрывали в себе остатки звезд. В этот момент Шэнь Цзечуань, казалось, намекнул на улыбку Сяо Чие. Но он был настолько слабым, что от него не осталось и следа после того, как Шэнь Цзечуань пронесся мимо него, как ночной ветер — тонкий и холодный.