Fire&Gasoline

             — Лора-а-а?              Райан тянет это с заднего сидения, нарушая тишину так неожиданно, что вздрагивают все трое. Кирни непонимающе хмурится на него в зеркало заднего вида и недовольно-вопросительно мычит в тон. Трэвис, кажется, и вовсе больше не реагирует, только крепче сжимает руль.              Парень, убедившись, что привлёк внимание, продолжает, до противного скрипа поёрзав на коже сидений в попытках удобнее устроиться:              — А почему ты начала пищать?              Лоре хватает сил лишь на негодующее:              — Что?              Трэвис поджимает губы, старательно делая вид, что ему неинтересен их разговор. Райан выдерживает ещё более жёсткий взгляд девушки через зеркало и терпеливо поясняет:              — Ну, тогда... в доме Хэкеттов. Когда меня притащил здоровяк и нас хотели грохнуть, ты запищала. Почему?              Кирни цокает языком, явно научившись этому у шерифа, и огрызается, будучи совершенно не в восторге, что мальчишка отвлекает её такими глупостями:              — Может быть потому что я пыталась спасти тебя, а? Ну, знаешь, отвлекающий манёвр и всё такое.              Райан всё никак не успокаивается и даже подаётся вперёд, влезая между передними креслами. И по его тону непонятно, издевается он или действительно хочет разобраться:              — Писк — отвлекающий манёвр?              Лора вспыхивает окончательно, уже по-настоящему злясь и искренне не понимая, что ему надо:              — По-твоему, мне нужно было станцевать им?! Сомневаюсь, что старики оценили бы тектоник в моём исполнении.              Шериф Хэкетт тактично кашляет и сосредоточенно смотрит на дорогу перед собой, как будто прямая стрела асфальта — самое увлекательная и важная вещь в его жизни. Райан пожимает плечами, спокойный как дохлый лев и готовый ко всему:              — Могла бы просто спросить, зачем курица перешла дорогу...              Тут же добавляет, прерывая поток возможных и наиболее вероятных возмущений (и заодно игнорируя, что представитель благородного и честного семейства Хэкеттов сейчас ведёт машину):              — Я к тому, что, ну, они выглядят как люди, которым нравятся тупые бородатые шутки.              Лора останавливает себя от желания съездить локтём по чересчур доставучей физиономии. Вместо «спасибо» за спасённую задницу слышать критику своей импровизации, когда счёт шёл на секунды и выкручиваться нужно было реально срочно, как-то не очень приятно. И вообще, не ему, человеку, который десантировался в кухонный шкаф с ножом между рёбер, что-то вякать в её сторону!              Кирни буравит насупленным взглядом профиль до сих пор не проронившего ни слова Трэвиса, точно ожидает от него реакции на нападки в сторону их обоих, между прочим. Но отвечает, взмахивая руками, как будто начинает танцевальное движение:              — Пожалуй, я всё же предложу им в следующий раз дискотеку. А ты иди нахер, умник.              При себе она оставляет комментарий, что будет всеми правдами и неправдами просить мироздание о том, чтобы никогда больше не пересекаться с Хэкеттами-старшими. И не успевает эта мысль до конца сформироваться, как её перебивает неожиданное короткое кряканье со стороны водителя.              Трэвис тщетно пытается сдержать смех, хмурится как никогда раньше, прикусывает изнутри щёку и руль стискивает до побеления костяшек. Шокированный взгляд Лоры в свой висок игнорирует.              — Эй!              Толчок в плечо — тоже.              Райан уползает обратно вглубь салона, предпочитая теперь находиться в роли наблюдателя беседы, а не активного её участника. Для верности даже расставляет шире ноги, скрещивает руки на груди и откидывается спиной на жёсткую обивку.              Лора, переключив своё внимание на шерифа Хэкетта, с нажимом спрашивает, оказываясь на низком старте в порыве выцарапать глаза за такую наглость:              — Что смешного?              Трэвис тут же мотает головой и говорит так непринуждённо, как будто они, все в крови и грязи, едут не по ночному шоссе хрен-знает-куда, а на пикник ясным солнечным днём:              — Нет, ничего. Просто представил.              Специально не уточняет, что он там успел напредставлять, но Кирни догадывается. И отворачивается от него за мгновение до того, как собственный смех с нотками безудержной истерики вырвался бы клокотанием из её груди. Елозит в кресле, пытаясь угнездиться, и костяшками пальцев проводит по окну, лениво следя за пролетающими мимо чернеющим частоколом деревьями.              Теребит подол платья, неосознанно задирая его так, что неприлично оголяются колени, и спрашивает, в первый раз споткнувшись о соскочивший голос и закашлявшись:              — Как... кхм, как ты думаешь, твоя мама принесёт мне свои глубочайшие и искренние извинения, когда мы снимем проклятие?              Ей хочется добавить, что неплохо было бы ещё и поблагодарить с низким поклоном, поскольку она не снесла старушке голову, но нутром чувствует — не стоит, уже лишнее.              Трэвис очень признателен ей за использованное «когда» вместо неуверенного и более вероятного «если». Пожимает плечами, всё же не удержавшись и скользнув быстрым взглядом по обнажённым ногам, на которых кровь начала отслаиваться плёнкой:              — Скорее всего она пошлёт тебя. При самом лучшем раскладе.              Лора хмыкает, зеркально вздёргивая плечи:              — Приемлемо.              Сползает по сиденью вниз, прекрасно считав его короткую вспышку внимания. Дразнит даже в такой момент и, что самое главное, без зазрения совести. На долю секунды у неё даже проскакивает мысль добавить, что Констанс вряд ли захочет её видеть, слушать и даже слышать — особенно после того как она не оценила её голос, заявив, что Лора фальшивит. А это, между прочим, был чистейший «ля минор»! Или «мажор». Или ещё хрен знает что. Лора не разбирается.              Но провоцировать притихшего Райана на очередную игру на нервах по поводу её «отвлекающего писка» у неё нет ни малейшего желания. Поэтому она снова обращается к шерифу, как бы между делом, но по правде — с бездной надежды в простом вопросе:              — Ну, ты же не допустишь худший расклад?              Подтекст «ты же защитишь меня от своей семьи?» слишком очевиден.              Трэвис напряжённо молчит какое-то время, что-то взвешивая и решая для себя. Наклоняет голову, разминая мышцы шеи и наконец-то кивает. Бросает на Лору какой-то до этого незнакомый ей взгляд с подозрительными искорками на дне зрачков и ведёт уголками губ, легко качнув руль в сторону:              — Если не будешь больше кусаться.              Указывает на свою перебинтованную наскоро руку, которую она распорола волчьими клыками, и длинно выдыхает, когда слышит, как тяжело вязкая слюна опускается при сглатывании в чужом горле. Задней мыслью он понимает, что все они сейчас наэлектризованы от шока, смертей и до сих пор нависающей угрозы, что такое их нарочито беззаботное поведение — попытка не съехать в пропасть истерики окончательно. И что эти переглядки на переднем сидении становятся всё напряжённее и взбудораженнее в одном конкретном и весьма непристойном смысле.              Кирни утягивает подол платья до середины бедра и забрасывает ногу на ногу, точно в подтверждение не озвученных вслух мыслей. Успевает сурово зыркнуть на Райана, который в полумраке салона открывает рот, чтобы добавить своё «и пищать!», без слов призывая его заткнуться ради целости и сохранности собственных же костей.              И фыркает с таким беспечным видом, как будто это не они едут сейчас убивать проклятого монстра, рискуя своими жизнями:              — Посмотрим.