Fire&Gasoline

             Лора лениво приоткрывает один глаз, когда слышит грохот открываемой в тюремный блок двери. По её подсчётам сейчас ланч, а шериф Хэкетт как всегда дотошно пунктуален. Она чуть вытягивает ноги и едва давит в себе смех, когда со стороны решётки слышит тактичное, но до приятного опешившее покашливание.              На вторую неделю заключения Кирни решила, что раз ближайшее и не самое радужное будущее она проведёт в клетке, то это будет её клетка. И она будет делать в ней всё, что захочет. Даже если это означает лежание поперёк жёсткой койки и забрасывание ног на сырую кирпичную стену.              Лора открывает глаза и свешивает с кровати голову, смотря на мужчину. То, что у неё весь мир вверх тормашками во всех смыслах, внезапно кажется ей до колик смешным. Она улыбается, сползает ещё ниже и упирается руками в пол, чтобы по неосторожности не рухнуть и не сломать себе шею.              Шериф, чьи руки заняты подносами с едой, неопределённо кивает подбородком, имея в виду всё это:              — Мэм, Вы...              — В полном порядке.              Лора перебивает, фыркая. Осознаёт, как нелепо, наверное, выглядит со стороны, и потягивается, осторожно выгибаясь. Чувствуя себя не самой грациозной летучей мышью, она добавляет, вычерчивая ступнёй полукруг на стене:              — Развлекаюсь, как могу, сэр.              Трэвис мрачно смотрит на неё ещё пару мгновений. Не говоря больше ни слова, оставляет поднос на полу и уходит к соседней камере. Лора, кажется, замечает, как он в замешательстве качает головой.              Она снова глупо хихикает, поддаваясь порыву сделать что-нибудь необдуманное. Ёрзает, сбивая под собой матрас ещё сильнее, и чертыхается, когда теряет равновесие и едва не приземляется темечком в бетонный пол. Цыкает, отталкивается руками и устраивает себя удобнее.              Ей думается, что она уже перепробовала все позы, в которых мог оказаться человек в кровати, если бы был один. Делать по-прежнему нечего: серые стены и потолок уже набили оскомину, болтовня с Максом сводилась к обсуждению одних и тех же событий без каких-либо новых деталей, а тишина и без того давила на сознание чугунным прессом.              И признание вырывается почти что само по себе, когда шериф Хэкетт вновь проходит мимо её камеры, намереваясь бросить дежурное пожелание приятного аппетита:              — Вы бы хоть музыку какую дали послушать, ваша честь. А то от скуки на стену лезть хочется.              В подтверждение своих слов Кирни даже ударяет пяткой по кирпичам, как бы ставя точку в демонстрации плачевного положения.              Трэвис тормозит и неодобрительно косится на неё. Щёлкает языком, когда девчонка выдерживает его взгляд, видимо, обнаружив, что вниз головой смотреть на него гораздо легче. И лишь сухо поправляет, двумя пальцами постучав по значку шерифа:              — Я не судья, мэм.              Кирни ощеривается и выплёвывает, но яд её ленив и разбавлен, так что нападка не засчитывается даже на одну половину:              — Верно. Ты хренов палач.              Она почти ждёт, что он добавит какое-нибудь занудство про то, что они здесь не на отдыхе. Но мужчина лишь кивает ей, всё-таки желая приятного аппетита, и уходит.              Лора страдальчески вздыхает и стаскивает себя с кровати, напоследок проскользив ступнями по стене в половину дуги. Встаёт, чувствуя головокружение от резкого подъёма и отливающей от мозга крови. И идёт к своему обеду, в полной мере только сейчас осознавая, что она уже больше десяти дней не слушала свои любимые песни.              Зашевелившуюся от этого тоску она решает заесть густым овощным супом, в первую очередь выловив из бульона все брокколи и морковку.              

***

             Следующее утро по плану должно начаться с похода в душ. И Лора снова ставит себе 10 из 10, когда шериф гремит железной дверью.              Первым на водные процедуры он ведёт Макса. С Лорой же он даже не здоровается.              И не смотрит в её сторону, если не считать короткого взгляда перед тем как толкнуть между лопаток затормозившего Бринли, который успел пробормотать, как он соскучился по своей девушке. Что-то в угрюмом взгляде Трэвиса Хэкетта было не так.              Лора со смесью чувств оскорбления от пренебрежения банальными правилами вежливости и интереса дожидается своей очереди, расхаживая по камере. Но мужчина появляется раньше, чем она рассчитывает. И один.              Она непонимающе хмурится и подходит ближе к решётке, когда он встаёт напротив со скрещёнными за спиной руками. Настороженно спрашивает, обхватывая холодные прутья:              — Где Макс?              И к её удивлению, шериф удостаивает её ответом без лишней демонстрации, что она не имеет права задавать вопросы:              — В душе. Твой дружок настоящая утка — только дай поплескаться.              Кирни прыскает, не удержавшись. Потом вспоминает о напряжении и вновь становится серьёзной:              — Тогда зачем Вы здесь, офицер?              Трэвис вместо ответа протягивает ей какую-то непонятную и несуразную коробочку, обмотанную проводами:              — Возьми.              Лора не спешит забирать подарок и вновь спрашивает, не понимая, что нашло на их мрачного робокопа:              — Что это?              Хэкетт, начиная закипать, раздражённо поясняет и коротко встряхивает рукой так, как будто он швырнёт коробку об пол, если она сейчас же не возьмёт её:              — Ты хотела послушать музыку. Возьми.              Он пристально наблюдает, как девушка выхватывает вещь из его пальцев и начинает вертеть, пытаясь распутать клубок проводов. Разматывает нетерпеливо, с подрагивающим детским восторгом. И не сдерживает протяжного смеха, когда наконец-то высвобождает кассетный плеер:              — Бо-о-оже-е, это что?!              Синий металлический корпус приятной тяжестью ложится в ладонь. Кирни бережно проводит по затёртым надписям Sony и Walkman. Эта штука определённо старше неё. Возможно даже в два раза...              Провод же оказывается от наушников — лёгких, компактных, с амбушюрами разных цветов: оранжевым и чёрным. Лоре требуется время, чтобы понять, куда их подключить. Но даже после этого она продолжает вертеть плеер, совершенно не представляя, как с ним обращаться.              Не выдерживает и поднимает взгляд, вздрагивая, когда понимает, что шериф всё это время наблюдал за ней. Указывает на устройство, не зная, как сформулировать свою проблему:              — А как его..?              Мужчина цокает, закатывает глаза и тянется к ней через решётку. Поддевает сбоку крышку и открывает кассетный блок. Лора вздрагивает.              Кассету вытаскивает уже сама, захлопнув корпус и зажав плеер под мышкой. Осматривает аудионоситель, едва ли не впервые держа в руках что-то настолько древнее. Повинуясь тактильному любопытству, поддевает ногтём плёночную ленту и дёргает, вытягивая ту полупрозрачной тёмной змеёй.              И только когда Трэвис начинает кричать, только в этот момент она понимает, что сделала что-то не так и может быть даже сломала:              — Да Господи, что ты творишь?!              Он рявкает так, что Кирни едва не роняет пресловутую кассету. И вид у него такой, как будто она на его глазах топит младенцев. Ей даже хочется вновь засмеяться от абсурдности ситуации, но она лишь разжимает пальцы, когда аудионоситель вырывают из них.              Шериф бурчит себе под нос неразборчиво, пока проверяет целостность плёнки. Не найдя повреждений, стреляет исподлобья грозным взглядом и начинает хлопать себя по карманам, что-то ища. Лора молча стоит рядом, прижимая к груди плеер.              С нескрываемым интересом наблюдает за тем, как Трэвис достаёт карандаш — тот самый, которым он чертил им путь до мотеля в ту злополучную ночь — и уверенно вставляет его в одно из отверстий небольших катушек. Наклоняется ближе, обхватывая прутья и едва не роняя саму металлическую коробку, когда мужчина прокручивает карандаш и заматывает плёнку обратно.              Переводит внимание на него, когда слышит ворчливое и недовольное:              — Так и знал, что это будет плохая идея...              Приведя кассету в порядок, он возвращает её Лоре и убирает карандаш. Вкратце объясняет, какие кнопки на плеере за что отвечают, какие нужно нажимать и какие нажимать не нужно категорически, особенно ей.              Кирни слушает и кивает, думая, что всё равно до конца дня будет сидеть и вертеть эту адскую машину, пытаясь разобраться в её функциях на практике. Поджимает губы, когда шериф чеканит напоследок:              — И пожалуйста, не дёргай больше плёнку. Или я заберу всё обратно.              И фыркает, уже увереннее водружая кассету в соответствующий блок и захлопывая крышку:              — А это старьё вообще работает?              — Работает.              Трэвис разворачивается, чтобы вернуться за Максом, слабо надеясь, что мальчишка не истратил всю воду. Бросает через плечо, ловя на себе внимательные голубые глаза:              — Не вздумай рассказать об этом своему парню. Я не собираюсь развлекать вас и слушать его нытьё об отсутствии телевизора в камере.              Лора позволяет себе быструю улыбку и ещё один согласный кивок. Решает разобраться с новой игрушкой после душа, а до этого спрятать её под подушкой, чтобы Макс ненароком не увидел и не начал задавать неудобные вопросы, на которые у неё нет ответов.              Крепче стискивает корпус плеера, и спрашивает ещё одну чертовски важную (по её скромному мнению, конечно же) вещь, повышая голос, потому что собеседник уже открывает дверь в коридор:              — А что там за песни-то хоть?!              Трэвис снова смотрит на неё и одаривает тошнотворно любезной улыбкой с нескрываемым издевательством:              — Те, которые я тебе дал и которые ты будешь слушать. У меня здесь не музыкальный магазин, мэм.              Он уходит раньше, чем Лора успевает возмутиться. Или поблагодарить.