Fire&Gasoline

             Кровь!              Кровь. Кровь. Кровь.              Я чувствую твой голод.              Все вокруг — мясо.              Все вокруг — добыча.              Еда.              Убей. Разорви. Сожри.              Кровь. Кровь.              Лора тяжело вздыхает и сглатывает. Трясёт головой и стучит по виску, прогоняя шипящий голос. Он демоном беснуется в черепной коробке, диким зверем неприрученно воет и требует жертвы.              Коридоры дома Хэкеттов пахнут пылью, старыми вещами и прогнившими насквозь людьми. Райан по левую сторону — живой и тёплый, Кирни может слышать, как шумит кровь в его венах, как колотится сердце и как страх скатывается растопленным маслом по тёмной коже.              Желание охотиться когтями скребёт изнутри грудину.              — Я пока не чувствую, что хочу тебя съесть.              Враньё. Лора кроет полуправдой, чтобы мальчик не тряся как овечий хвостик при каждом её лукавом взгляде.              Она действительно голодна. И она действительно хочет. Только не его.              У неё внутри потягивается адская гончая, вынюхивая определённый след. Рвёт самообладание так, что язык развязывается совсем уж бесстыдно.              И скулит растрогавшимся щенком, когда внезапно ударяется о черноту глаз. Вьётся, бьёт несуществующим хвостом по костлявым бокам, изгладывается по потерянному чувству дома и зовёт.              У Лоры из горла вырывается лишь скрипучий писк и рычание. Она одна против настоящих монстров в людских шкурах, петляет по ветхим коридорам, забивает лёгкие пылью и новыми запахами, звереет бесконтрольно и до конца.              Её глаза в янтарной окантовке видят дряхлые фигуры свихнувшихся Хэкеттов в кромешной тьме так ярко, что впору щуриться от отвращения. Когда в комнату врывается Трэвис и зовёт её, у неё перехватывает дыхание.              Лора снова бежит.              Зверь внутри хочет подчиниться и рухнуть в ноги, пачкая вязкой слюной обожания форменные брюки шерифа.              Он сказал остановиться!              Он приказал нам.              Чудовище ревёт дико и неистово, хочет лбом упереться в чужие колени и бодаться, пока большие тёплые руки не обхватят голову, не скользнут по вытянутой морде, не почешут до приятной дрожи за ушами. Лора зажмуривается и ловит невесомость в прыжке, грузно приземляясь и пугая Райана и того, второго, большого, но до невозможности безобидного парня.              Когда Лора пока ещё человеческими зубами разгрызает чужую плоть, обильно смачивая рану своей заражённой слюной, Райан болезненно шипит, но руку не отдёргивает. Заворожённо смотрит на неё, стоит ей отстраниться и облизать красный рот, как будто она целовалась с самим дьяволом.              Лора чувствует необъяснимую лёгкость.              В черепной коробке зверь закашливается, плюётся и трясёт головой, царапаясь в отвращении.              Не та кровь.              Не тот мальчик.              Он не наш. Он чужак.              Не хочу его!              Не хочу. Не хочу. Не хочу.              Лора плавится от зноя приближающегося обращения. Её кости трещат, плоть натягивается и, когда страх и адреналин от падения на несколько этажей вниз впрыскиваются кровяным соком в сомкнутые клыкастые челюсти монстра внутри неё, она сдаётся.              Зрение плывёт, возбуждение искрит электричеством в конечностях и вдоль позвоночника. Кирни бьёт себя в тонкую височную кость основанием ладони в тщетной попытке вернуть контроль. Где-то рядом лежит Райан, а чуть поодаль — ещё один зверь, Крис Хэкетт, оттесняет большого безобидного парня к стенке, норовя прокусить ему голову.              Лора замечает в проходе Трэвиса и её крик превращается в отчаянный звериный вопль, когда собственная кожа распарывается до кровавого фонтана.              Нет!              Здесь опасно, опасно.              Тебе здесь опасно!              Подконтрольная оборотню, Лора всё равно слышит свои мысли, путается в их общих чувствах и вспышкой различает лишь одно стремление: защитить.              Она лапой бьёт шерифа наотмашь в надежде оттолкнуть обратно в коридор, но не рассчитывает силу и взвизгивает, когда тело отлетает в зеркало, разбивая его на осколки. Бросается к нему, рыча и бурля, царапает когтистыми лапами гниющий деревянный пол и не отступает даже когда видит серебряное стекло в чужом кулаке.              В свободную руку вонзает острые зубы, шершавым длинным языком ловит густую алую кровь, жадно глотая. Вперивает свои жёлтые глаза в беспокойный овал лица напротив и подаётся вперёд ещё немного, надеясь, что Трэвис всё поймёт.              Я заберу тебя с собой.              Я смогу защитить тебя, обещаю.              Ты будешь стаей, домом, семьёй.              Ты будешь моим.              Бархатная тёмная грудь трётся о его колени, зверь почти залезает на держащегося из последних сил мужчину, и Лора не находит в себе сил отогнать его. Она зализывает прокушенное предплечье, от неосторожности продолжает пачкать кровью клыки и когтями оглаживает чужое бедро до треска рвущейся ткани.              Выстрел над головой оглушает. Лора скулит, в страхе едва не утыкаясь мордой в носки полицейских ботинок. Ей хочется бежать, рассекать воздух и — чёрт с ней! — даже воду до неровных кругов. Лишь бы подальше отсюда, лишь бы в безопасности, лишь бы с ним.              Возвращение к себе похоже на пробуждение от кошмара. Лора слышит звук ломающихся и срастающихся обратно костей, чувствует, как её плоть возвращается и становится гладкой, человеческой. Её зубы больше не острые, они тупо и больно впиваются в чужую тёплую кожу. Лора поднимает глаза и в ужасе отшатывается, захлёбываясь осознанием, что всё увиденное ею во мраке волчьего разума — более чем реально.              Трэвис смотрит на неё в упор, обречённо сжимает осколок зеркала и тяжело дышит. Выбрасывает серебро и трясёт ладонью, пытаясь облегчить боль от пореза. И, кажется, совершенно игнорирует, что предплечье другой руки разорвано в мясо.              Лора следит за его движениям, как вдруг за грудиной у неё начинает гудеть ласковое и слепое в своём пёсьем обожании.              Мой хороший мальчик.              Ты — мой.              Лора бросается к нему одним мощным рывком. Позволяет себе всё, когда прижимается жадно раскрытым ртом к его губам. Обхватывает горящее от избытка эмоций лицо, тянет на себя, углубляя поцелуй, стоит только Трэвису сухо всхлипнуть от удивления и короткого испуга. Его израненные руки ложатся на её спину и бёдра, когда Лора забирается к нему на колени.              Остатки оборотня в ней увлечённо крушат то немногое самообладание, которое оставалось у них двоих. Кирни несдержанно хрипло стонет, когда мужчина под ней перехватывает контроль и прижимает её к себе крепче, проводя языком по окровавленным зубам так, что мир теряет очертания и перед глазами начинают плясать звёзды.              Где-то за спиной опешивший Райан не знает, куда себя деть и, весь смущённый и кроткий, осторожно делает шаг в сторону подпирающего стену бессознательного Бобби. Трясёт его за широкое плечо, осторожно зовёт и спрашивает, в порядке ли он, действительно надеясь, что большой и безобидный парень в ту же секунду придёт в себя.              Когда Трэвис кусает её за нижнюю губу, оттягивая, Лора вздрагивает. Чуть отстраняется и следующий поцелуй разделяет довольным урчанием из своей глотки. Мужчина вжимает её в своё тело, всю дрожащую от напряжения и возбуждения, на ней только страх и кровь — его и её. И от этого ведёт так, как не должно при всех случившихся обстоятельствах.              Когда Лора скользит коленями в стороны и раскрытыми бёдрами опускается на его пах, они оба выдыхают, теряя обжигающий кислород в догорающих лёгких. Из неё вырывается самое настоящее мурлыканье, сытое и полное. Оборотень не попытался сожрать Трэвиса, лишь кружил над ним, защищая и желая забрать в свою стаю, поэтому Кирни хочет сделать это сейчас, в человеческом обличье, полюбив кровь с той секунды, как только попробовала его.              Она облизывается, пытаясь успокоиться, и невольно двигается вперёд и назад, ища трения. Трэвис тихо стонет, чертыхаясь от того, что поддаётся этому безумию.              Ей хочется ещё и ещё, она желает упиваться этой фиолетово-чёрной страстью, настоянной на зверином и необузданном, на запахе и вкусе шерифа, на собственной жадности и присвоении. Кирни дозированно выдыхает, закрывая глаза.              С трудом заставляет себя отползти и плюхнуться на пол между широко расставленных ног мужчины. В грудной клетке всё ещё дрожат звуки, которые свойственны ну максимум большим кошкам, но никак не оборотням.              Лора сглатывает вязкую и отдающую кислым металлом слюну. Обрывки зверя внутри удовлетворённо потягиваются, сворачиваясь в тёплый клубок ниже солнечного сплетения. Кирни выхватывает мелкими порциями воздух и говорит, смотря в упор, потому что не знает, куда ещё и не хочет смотреть ни на что, кроме него:              — Спасибо... что... не убил меня.              Трэвис смущён и растерян, он коротко закашливается и кивает со всей признательностью, но скорее машинально — в эту секунду его больше заботят штаны, которые так недвусмысленно топорщатся, что жаром затапливает до самой макушки:              — Да... Взаимно.