Наше завтра

Днём не давали покоя воспоминания, ночью - сны. Причём, сны не сильно отличались от воспоминаний- такие же мерзкие, страшные и болезненные. Запах сырости, мочи и грязи барака, кровь, слёзы, смерть, коровы, овцы, Надзиратели, Хозяин, собаки, Малика, грядки, виноградник, плеть с тремя хвостами… Эдмунд страшно боялся спать ночью и старался заменять сон ночной сном дневными, потому что ночью сны-воспоминания больнее давили, сжимали его, били в голову и тогда Эд кричал и просыпался. Марат не знал что делать с ужасом окутавшим его мужчину, и понимал что теряет его. Он уступил Эдмунду всю кровать, а сам перешел на тесный диван и спал короткими урывками, просыпаясь от каждого подозрительного шороха со стороны кровати. Эдмунд не говорил любимому о своих кошмарах, или говорил кратко что ему снова приснился кошмар, без подробностей. Он вообще мало что говорил и совсем не улыбался. Марат составил график состояния Эдмунда и записывал всё: сколько съел, сколько сказал, куда ходил, что делал, сколько раз проснулся за ночь, потом свёл все это в одну синусоиду и заметил что есть Эд стал больше, а говорить меньше, за ночь он мог просыпаться до десяти раз, а днём спать по восемь-девять часов. В отличии от Станислава и Алины, Марат не расспрашивал Эдмунда о пережитом, терпеливо ожидая нужного момента. Эд и сам порой, вспоминая рабство, немного пробалтывался, говорил что дома еда вкуснее чем там, постель мягче, чем там, он так давно не видел дождь, потому что там дождя не было…. Марат жадно по крупицам запоминал каждое его выплеснувшееся наружу воспоминание, составляя из маленьких частичек общую картину пережитых Шклярским ужасов. И снова ждал, ждал нужного момента. Эдмунд боялся одного: что его посчитают невменяемым и отправят в психушку. Но еще одно терзало его и без того порванную душу. Мысль о том что у Марата кто-то есть. Это было бы больнее всего. Эдмунд тенью ходил по комнате, ища следы другого человека, обыскал каждый уголок, вдыхал запах любимого Солнца, стараясь уловить в нём ароматы другого человека. Ничего. Пусто. Марат все дни проводил рядом с ним, уходя только в супермаркет за углом, ни с кем не говорил по телефону и Эдмунд даже устыдился своих подозрений. Прошло две недели. Эдмунд чуть поправился внешне и оставался все таким же разбитым внутреннее. Утром пришла Алина, но не одна. За её юбкой, вцепившись в руку, прятался маленький Иоанн. Эдмунд заволновался, увидев внука. Аля отдала пакеты с едой Марату и обратилась к сыну: - Иоаш, смотри кто это! Дедушка Эдик. Ты помнишь дедушку Эдика? Детская память, как и душа всегда чистая и светлая, не замутнённая болью и ложью этого мира. Ребёнок бросился Эдмунду на шею. Тот обнял внука, и страх внутри отступил перед невинным ребёнком, трусливо забился в угол, поджав хвост. Иоанн залепетал что-то на своём, тарабарском языке и протянул дедушке свои игрушки и книжку- сказку «Буратино». - Иоанн принёс свою любимую книжку. – пояснила отцу Алина. - Почитаешь ему? - Конечно, - ответил Эд. Устроившись вместе с мальчиком на кровати Эд открыл книгу. Алина прошла к Марату на кухню. - Ну как он? – спросила Шклярская. Марат дёрнул плечами: - День на день не приходится. Вчера почти весь день спал, сегодня съел целую миску салата и опять спал. Алина распахнула холодильник и ахнула: одни овощи. Теперь понятно почему отец такой бледный и похожий на облачко в одежде. Не смотря на возражения и яростное сопротивление Марата решительная дочь своего отца выбросила все овощи и забила холодильник мясом и колбасой. - У него опять будет рвота, - бурчал Марат. - От мяса будет рвота, а от твоего силоса- голодная смерть. В этот момент к Але подошёл её сын и начал лепетать, указывая пальчиком в сторону спальни. - Что такое, милый? - Дида бо, - повторял ребёнок, - дида бо. Марат первым понял что у Эдмунда снова случился приступ кошмара. Прошептав «Эдик, боже» он кинулся в спальню, Алина за ним. Эдмунд сидел на кровати, запрокинув голову и закрыв лицо руками дрожал всем телом. Сначала ведь все было хорошо, Эд читал внуку сказку, Иоанн внимательно слушал. Но дойдя до момента когда Карабас-Барабас взял свою плеть с семью хвостами, Эдмунд понял что его снова накрывает ужас. И он его накрыл. Марат аккуратно обнял Эдмунда, махнул Алине рукой: «выйди вместе с ребёнком», а сам остался, обнимать, гладить по голове, шептать успокаивающие слова, ждать… - Всё…всё…- тихо произнёс Эд спустя какое-то время. Страх отпустил. На время. Эдмунду было стыдно за свой приступ воспоминаний, за то что он совершенно точно испугал ни в чём не повинного ребёнка и дочь, поэтому не вышел их провожать… Этой ночью ему приснилась Малика. Ясные глаза, в которых плескалось бескрайнее море, круглое личико в цветном платке, тёплые руки и молчаливое сострадание к несчастным. Эд не помнил саму суть сна, но проснулся он с криком «Малика!». Марат спал чутко и тут же вскочив оказался рядом с кроватью. - Молока? Сейчас принесу, - убежал на кухню и вернулся с большой кружкой молока. Эд был еще в сетях кошмара и покорно принял кружку, машинально сделал несколько глотков. От холодного молока свело зубы. Вернув кружку Марату, Эд завернулся в одеяло и медленно опустился на подушку. - Я нормально…нормально, - произнёс он закрывая глаза. Марат посидел рядом немножко, подождал пока Эдмунд уснёт (на самом деле сделает вид что он уснул) и сам отправился спать. Эд долго не мог лечь нормально, что-то мешало ему под боком. Он протянул руку себе под бок и достал маленькую машинку- игрушку Иоанна. Так с игрушкой в своей ладони он и уснул. Чтобы через пару часов вновь проснуться от собственного крика… * Эд не хотел делать из своего чудесного возвращения пир на весь мир, но узнав что приедет родня и друзья молча согласился. Он не знал что когда его признали умершим, многие из родственников хорошо помянули его светлую память, а сватья со снохой даже отходили сорок дней с чёрными повязками на голове как положено в христианстве. И вот тут такая ошеломительная новость- Эдмунд жив! Зря, значит устраивали пышные поминки. Все приглашенные на праздник в честь Эдмунда прошли жёсткий инструктаж от Стаса касательно его отца: не спрашивать Эдмунда о здоровье, не смотреть на страшный след у него на голове, не допытываться где он был и вообще прежде чем задать ему вопрос тщательно взвесить каждое слово. Эдмунд страшно волновался, ожидая встречи с родными и близкими, но Марат поглаживал его по руке, говорил ободряющие слова и Эд немного успокоился. Для праздника он надел белую рубашку с короткими рукавами и джинсовую жилетку сверху. Джинсы пришлось на талии затянуть ремнём, а ведь они были ему впору. Когда-то… Эд долго обнимался с Лёней, долго оглаживал по лицу Галю, заметив что она очень похорошела, увидел своих повзрослевших внучек, внука Яна и самого младшего - Эрика. - Подержишь? – Стас указал на младшего сына. Эд отказался. Его руки- страшные и тощие просто не удержат младенца. И он ограничился лишь рассматриванием мальчика, чувствуя как теплеет внутри. Гостей прибыло видимо-невидимо. И каждый сжимал Эдмунду руку так, что хрустели кости, били по распоротой спине так, что вздрагивали позвонки, женщины плакали, мужчины сразу предлагали выпить по рюмочке за возвращение. На застолье Эд снова мало говорил, больше слушал и кормил жареной курицей сидящую у него на коленях малышку Женевьеву. Внуки больше крутились вокруг него и кажется совсем его не боялись. Спустя час бесконечных тостов «Ну Эдик, за тебя» он устал и вышел на балкон перевести дух. С гостиной где был накрыт стол уже стали доноситься песни на польском и русском языках. Эд вдохнул холодный воздух питерских вечеров. Ему теперь надо вспомнить как вдыхать этот воздух. Вокруг горели огни города, приготовившегося ко сну. Сзади него хлопнула балконная дверь. - И сильно тебя били?- Леонид одним вопрос перечеркнул всё табу Станислава, все его просьбы не касаться болезненной темы. А Лёня коснулся. - Ребята там старательные, - произнёс Эд без эмоций. И вот его спросили вот так в лоб, не ломая комедии и не гуляя вокруг да около. Лёня подошёл к Эдмунду, встал рядом тоже устремив взгляд на город. Вдвоём они помолчали немного. - Сломали меня, Лёнь, - признался Шклярский. Это было признание сначала себе, а потом уже другу. - Не верю, - буркнул Лёня, достав сигарету из кармана рубашки. Эд удивился. - Давно ты курить опять начал? - Да так, пришлось, - уклонился от ответа Кирнос. Другу лучше пока не знать что Лёня начал курить от стресса, когда ему предъявили обвинение в якобы убийстве Эдмунда. Начал курить и все никак не бросит, да и вряд ли уже получится. - Я уже не тот Эдмунд, которого вы знали, - вздохнул Эд. - Не верю, - повторил Лёня и выдохнул табачное облако. Балконная дверь вновь скрипнула. - Эдик, вот ты где!- родной голос раздался рядом, на плечи Эдмунду опустилась тёплая кофта и легли не менее теплые ладони. – Не стой раздетый, замёрзнешь. - Я вышел подышать немного, Солнце. - Пойдем внутрь, гости уже расходятся. - Пойдем. Мини-диалог с Лёней воодушевил Эдмунда. Он проводил каждого из гостей, со всеми пообнимался на прощание, расцеловал все внучат, а Эрика зачмокал везде где только мог. - Не верю. - шепнул Лёня на прощание. Оставшись вдвоём они доели курицу и салат, выпили немного вина. Марат с восторгом смотрел на то как любимый мужчина ест с каждым днём все больше, а сегодняшний вечер вообще съел больше чем за последние два дня. Укладываясь спать Эд попросил Марата лечь рядом с ним. Корчемный быстро разделся, нырнул под тёплое одеяло, Эд лёг рядом, используя руку Марата как подушку и вскоре уснул. Это была его первая за две недели ночь без кошмаров. Марат до самого утра держал его ладошку в своей. Эд всю ночь не выпускал руку Марата из своей руки. Постоянно трогал лоб, поправлял одеяло, взбивал подушку и снова держал за руку. Всю ночь не смыкая глаз. Утром градусник показал 38.0. Это гораздо лучше 38.5 которые были вчера. А ведь говорил он этому балбесу- бери зонтик, дождь будет! Но Марат же закаленный, Марат же никакой хвори не боится, Марат же больше переживая за Эдмунда чем за себя. Вот и получил. Попал под дождь и слёг с гриппом. Эд отменил все дела, не пришёл на концерт к сыну, не взял внука на выходные, заменив поход на концерт экспедицией в аптеку, а уход за годовалым ребёнком уходом за мужчиной которому уже за пятьдесят. Комната насквозь пропахла лекарствами, везде стояли раскрытые банки из под мёда и варенья, пустые кружки из-под чая. Марат с такой заботой готов был болеть вечно, но получилось только четыре дня. На пятый день утром Эд как обычно подошёл к кровати с градусником, наклонился и не успел ничего сделать как «болеющий» схватил его за плечи и повалил на кровать, нависнув сверху как туча. Градусник выпал из рук. - Ты чего? – Эд сильно удивился увидев как в еще вчера осоловевших зрачках любимого теперь плясали бесенята. – Марат, ты болен. Тебе надо лечиться. - Я уже здоров, - улыбнулся басист, - и даже больше, благодаря тебе. Хочу теперь тебя отблагодарить за своё спасение. Затем последовал глубокий страстный одурманивающий поцелуй- обязательная прелюдия к кое-чему большему.