Наше завтра

Вдвоем или своим путем, И как зовут, и что потом, Мы не спросили ни о чем, И не клянемся, что до гроба... Мы любим. Просто любим оба. © Есано Акико * - Яблочек хочу. - Каких? - Красные, большие чтоб. Марат, наскоро одевшись, помчался в магазин за яблоками. Была б его воля- целую яблоню б притащил, лишь бы любимый был рад. По пути Марат радостно крестился- ну кажется есть прогресс. Принимая таблетки Эд всё больше разговаривал, иногда даже на его лице возникало что-то подобное улыбке. Всё будет хорошо, ещё усилие, ещё рывочек и Эд снова станет нормальным. Дождавшись пока за Корчемным щелкнет закрывшись входная дверь Эдмунд соскочил с кровати и, раскрыв двери шкафа, стал рыскать в вещах. Где же она, где же она? Сейчас Шклярский чувствовал себя конченым человеком, но он должен найти эту бумагу, где его признали умершим. Все дни что он пребывал в депрессии и даже когда его полунасильно подсадили на ненавистные антидепрессанты, которые в глотку не лезут, его не покидало ощущение что кто-то из его близких людей его обманывает. И вполне возможно что Марат. Да чтоб его дети его похоронили- рассуждал Эдмунд- нет, это невозможно. Это же его дети! Тогда Марат? Ну а чего ещё он ожидал? Его не было год или даже больше, и вряд ли уж его Солнце хранил ему верность. Да, Эд не нашёл следов соперника (или соперницы?) в доме, но это не значит что соперника (или соперницы?) нет. Встав на табурет он копался на полке с полотенцами. Эдмунд торопился- Марат может вернуться в любую минуту. И среди полотенец он нашел свернутую в квадрат копию постановления с подписью генпрокурора и его детей- сына и дочки. Эдмунду стало дурно: закружилась голова, потемнело в глазах. Он схватился одной рукой за полку, чтобы не упасть. Значит это правда: он умер. Спрятав бумажку обратно под полотенце, Эд вернулся на кровать, лёг и прислушался к своим ощущениям. Он понял что не победит в борьбе с самим собой. Страх сожрет его живьём. Марат подобно смерчу влетел в двери супермаркета, заставив шарахнуться немногочисленных посетителей и парочку кассирш, и тут же направился в фруктово-овощной отдел. Там он поймал первую попавшуюся продавщицу и стал допытываться свежие ли яблоки и нет ли в них пестицидов. Набрав две пакета самых красных и самых больших яблок он направился к кассам. Эдмунд повернулся на другой бок и его неожиданно схватили, смяли, прижали сильные руки. На него посыпался град поцелуев, он едва успевал дышать. Марат действовал жестко и решительно, целовал, сжимал, гладил и раздевал одновременно. И вдруг- боль! Неожиданная и оттого обжигающая словно огонь. Эд, еще секунду назад плавящийся от огня страсти теперь испуганно распахнул глаза от огня дикой боли. Марат, его Марат, стоял перед ним, улыбался, а в руке та самая трёххвостая плеть- кошмар его снов. Взмахнув плетью его Марат вдруг начал хлестать его безо всякой пощады. Удары длились бесконечно, Эд прикрывался руками и на них тут же оставались кровавые полосы, Эд метался по кровати и плеть била наотмашь по всему телу. Рассекла щёку, рассекла спину, прошла по касательной по груди, ударила по ногам, Марат бил с поразительной точностью- ни один удар не прошёл мимо тела. И Эд кричал, кричал что есть силы, умолял, просил пощадить, срывая голос, захлебываясь криком молил прекратить. - Солнце, не надо, прошу! Я люблю тебя!Я очень тебя люблю! Не надо! Нет! Нет! Эд чувствовал что еще немного и его Марат забьет его до смерти, он последний раз громко закричал и…проснулся. Его крик прозвенел в комнате и застыл как спёртый воздух. Задремал? Задремал. Слишком реалистично и страшно даже для его кошмаров. Пару минут Эдмунд просидел, сжимая плед и приходя в себя и в этот момент послышался щелчок входной двери- вернулся Марат с полными пакетами яблок. Вернулся и сразу понял- что-то не так. С утра бодрый Эдмунд вдруг снова потух, сгорбился, глаза смотрят в пространство не реагируя. Снова воспоминания? - Эдик, будешь яблочко? - Буду. Ярко-красный фрукт так и остался лежать в руке Эдмунда. Странное полувидение-полусон испугало его не на шутку. Сколько раз он видел такие странные и страшные сны, но в этот раз его покалеченный разум решил прям доконать его. - Эдик?.. - Чего? – буркнул Эд, всё еще сжимая в руке яблоко и смотря вперёд в одну точку. - Что с тобой? - Ты только сейчас решил задать мне этот вопрос? - в голосе стало слышно раздражение. – Да всё отлично со мной. Я полностью здоров. Я полностью спокоен. Я жив!! Последнюю фразу Эд выкрикнул с горечью, словно бы сожалея. Затем встал с кровати, не глядя взял с тумбочки одну таблетку (все антидепрессанты были строго расписаны по часам), закинул её в рот и закусил яблоком. Сок потёк по его искусанным губам на воротничок рубашки… Марат потёр руками лицо. Ещё немного и ему самому понадобится психотерапевт… Ночью Эдмунду не спалось. Всё вдруг стало ясно для него как в солнечный день. Почему побег совершил только он один? Стало ясно, почему покончили с собой молодые любовники- наркоманы, почему Кныш отказался бежать, почему никто из рабов не стремился убежать из ада. Всё просто- им больше нет места в обычной жизни. И все это поняли. Все, кроме него. Он то, он то, идиот! Домой, домой, к семье, вперёд к семье! А семья то его и не ждала. Все они- пешки, выпавшие из игры, которым обратно уже нет дороги. Какой он дурак! Он столько дней шёл домой, к семье…и не пришёл. Эдмунд повернул голову и посмотрел на спящего возле него Марата. Даже его Марат больше не кажется его Маратом. Всё суетится вокруг него, бегает, что-то там делает, а совсем не греет, как раньше. Не его больше это Солнце. Марат лёжа на боку смотрел как Эдмунд одевается. Опять не выспался, и часть вины, конечно же, лежит на Марате. Возбуждённый басист своим желаниям не хозяин, да и Эд был не против. Взрослые игры двух слишком взрослых дядек. - Эдик, знаешь кто ты для меня? - Кто? - Ты- мой вечный источник. Я тебя пью, пью, а напиться не могу. Эдмунд возле зеркала повернулся полубоком к нему, застегивая пуговицу на тёмно-серой рубашке: - Фу, Солнце, как неискренне! - Что? Да я эти слова неделю собирался тебе сказать, а ты говоришь «неискренне». Обидно. И с обиженным видом плюхнулся на подушку, надув губы, как самый оскорблённый в мире человек. Эдмунд вновь повернулся к зеркалу, на его губах засветилась довольная улыбка, та которой он одаривал лишь Марата и та которая означала «всё равно люблю». Обычное утро в их семье: Эдмунд сейчас помчится по делам и заботам, а Марат доспит недоспанное за ночь, а потом будет работать в интернете. Надо и сайт подлатать и с нужными людьми связаться и макет афиши закончить. Дел невпроворот. Но сначала баиньки. Эд присел рядом с возлюбленным, виновато опустил голову ему на грудь. - Не дуйся, я пошутил. Мне очень приятно что ты говоришь мне такие слова. Спасибо. - Люблю тебя. - И я тебя. Всё, мне пора. В руке Корчемного оказался квадратик из бумаги, мини-письмецо от Эдмунда, очередное крошечное произведение прозаического искусства. Надо будет не забыть в круговерти дел написать ответ. Но сначала баиньки. Время было уже почти три часа ночи, а Эд даже не пытался хоть на миг закрыть глаза. Боль давила на всё тело- страшная боль, душевная. Что же ему делать? Взгляд скользнул на тумбочку, рядом с горой ненавистных таблеток стояло блюдце с яблоками и…нож. Шальная мысль тут же родилась в голове Эдмунда. А что, если..? Нож коснулся запястья своим холодным лезвием. Эда обдали мурашки. А что, если… Разом решить все проблемы: свои и тех кого Эд считал семьей. Они решили что он умер, так пусть так и будет. Он несколько раз вздохнул, закрыл глаза и надавил сильнее на нож… Марат проснулся от резкой боли в правой части груди, словно что-то острое воткнули прям в сердце полностью. Скорее инстинктивно, чем целенаправленно, блондин обернулся туда, где спит Эд и увидел страшную картину. Свет луны осветил сгорбленную фигуру Эдмунда, который водил ножом по своей руке. - ЭД!!! ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ!? – закричал Марат так страшно и громко, что кажется разбудил им весь дом. Он выхватил из рук Шклярского нож и кинул куда-то в темноту. Но Эд уже успел порезать одно запястье. Из раны медленно лилась кровь на плед. Марат заметался по комнате, в темное на что-то налетел, что-то с грохотом упало, что-то разбилось. Марат схватил первую попавшуюся тряпку (это была его собственная майка-«алкоголичка») и дрожащими руками стал перевязывать Эдмунду руку. - Ну зачем ты? Ну зачем ты? – повторял он, видя как белоснежная ткань пропитывается кровью. - Я вам больше не нужен. - вдруг произнёс Эдмунд. Марат застыл от такой фразы. – Вы меня забыли. - Ну что ты такое говоришь, Эд? Что ты? - Вы меня похоронили и забыли. Я нашёл документ. - Эдик, - Марат несильно затянул на запястье узел, - не знаю почему ты так решил, но мы никогда о тебе не забывали. Я никогда о тебе не забывал. Мы думали о тебе постоянно. Я думал о тебе постоянно. - У тебя есть кто-то другой? – этот вопрос Эдмунд хотел задать уже много раз, но постоянно одёргивал себя что быть такого не может. Или может? - Нет. – четко как на допросе ответил Марат. – Никого. Эд понял что его минутное желание покончить с собой было неправильным. Ему стало стыдно за свой поступок. - Но я… - Эд. – Щёку Эдмунда накрыла ладонь. – У меня никого кроме тебя не было, нет и не будет. Только ты. Помнишь, помнишь, ты писал про наше завтра? - Не помню, честно. - В своей последней записочке, прежде чем…пропасть. - А-а, записочки, да, что-то помню. - Ты писал, что неважно, каким будет наше завтра, важнее только наше сегодня. Так вот, я хочу признаться тебе: наше завтра не наступило. Время замерло в тот самый момент, когда ты ушёл и не вернулся. Да, вокруг продолжалась жизнь, шло время, но во мне, внутри меня оно остановилось. Я потерял в один миг не часть жизни, нет. Всю свою жизнь, всё что было мне дорого -а это только ты - исчезло. Я начал пить, я вёл себя как конченая мразь. Я пытался убежать из этого мира, где у меня больше нет тебя. И вот я снова вижу тебя и прошу, умоляю, не отнимай тебя у меня. Пожалуйста. Второй раз с этого не переживу. Марат говорил это не сводя с Эдмунда глаз и поглаживая его по щеке. Глаза в глаза, и Эдмунду стало трудно видеть любимого из-за того что зрачки наполнились солёной водой. Не горечи- радости! - Я люблю тебя. И я не на секунду не переставал тебя любить. Это стало последней каплей. Той самой, готовой покатиться по щеке. Эдмунд вдруг понял что еще секунду назад собирался убить не себя одного, нет, а их сразу двоих. Себя и Марата. Себя и своё Солнце. Эдмунд вдруг повис у Марата на шее и…громко зарыдал. Сколько раз он хотел заплакать, чтобы как говорят люди «стало легче», но не мог, то слёз не было, то сил. Но сейчас они лились просто бесконечным потоком, смывая всё на своём пути, терзающий его чувства страшный зверь-страх, издав последний вопль, утонул, исчезли и мучающие кошмары, сомнения, страхи, всё что мешало Эдмунду быть тем Эдмундом. Марат не успокаивал, просто медленно гладил по спине туда-сюда. Пусть плачет, пусть выплачет всё и обязательно станет легче. Выплакав всё скопившееся Эд обессилено повис на Марате. Резко захотелось спать. Обрушилась страшная усталость. Горело огнём порезанное запястье. Сил не было, мыслей не было, чувств не было, слов не было. Хотелось только спать. Марат бережно уложил обессиленного Эдмунда на подушку. Махнув рукой скинул на пол запачканный  кровью плед, укрыл его одеялом. - Поцелуй меня, - слабым голосом попросил Эд. В душе ничего не было, одна пустыня, так пусть первым ростком, проросшим в этой пустыне будет именно он. Аккуратно, нежно и чуть стесняясь их губы соприкоснулись. У Марата они были всё такие же- тёплые и сладкие, а у Эдмунда- сухие, с трещинками. Но для Корчемного не существовало других губ. - Ещё раз, - попросил Шклярский, когда первый их поцелуй за полтора года, самый нужный и самый долгожданный, состоялся. Марат тут же исполнил его просьбу. Голова кружилась и уже не помнилось все что было тут совсем недавно. Два нежных поцелуя превратились в град страстных. «Как в последний раз»? Нет, как в первый раз, как целуются те, кто после долгой терзающей жажды наконец может напиться… Марат проснулся когда понял что пора вставать. И не только потому что было уже почти два часа дня, а потому что у пробуждению взывали естественные потребности. Желудок трубил и требовал еды, да и мочевой пузырь давил. Но встать не было возможности: на руке покоилась голова Эдмунда. Вторая рука, как и положено, держала его ладонь. Как они вчера жадно целовались, так и уснули- на раскуроченной постели и поперёк кровати. А они только целовались? Вроде да, оба одеты. Это хорошо, в любом случае поцелуи- это всё что Марат позволит самому себе. Он не тронет Эдмунда, пока он сам не позволит. - Привет, - Эд открыл глаза и тепло улыбнулся. - Привет. Как ты себя чувствуешь? - Неплохо. Есть хочу. Руку тебе отлежал, да? - Ничего страшного. Хотя уже нестерпимо хотелось в туалет и что-нибудь закинуть в рот. Эдмунд, видимо по лицу прочёл что Марату нужно вернуть его руку и приподнял голову, освобождая онемевшую конечность Корчемного. Встав с кровати, Марат поднял с пола окровавленный плед, сгрёб в охапку все валяющиеся на тумбочке таблетки и зайдя в ванну, кинул плед в корзину для белья, а таблетки с глубоким удовлетворением спустил в унитаз. Спасибо, но мы сами… * Стас шёл к отцу как на казнь. Вроде он уже всё сделал- сообщил в органы что его отец жив, сказал ещё незнающим или не до конца верящим родственникам, даже сходил на кладбище, долго искал свежий крест на отшибе, долго стоял возле него, долго смотрел на полуанонимную табличку: «Шклярский Э. М. Будь навсегда». И всё. Ни даты, ни фотографии. Крест стоит на могиле, в могиле гроб, а в гробу- пусто. Если Марат узнал об этом- Станиславу бы не поздоровилось. А теперь молодой человек больше всего хотел снести этот крест, разбить табличку, разломать гроб и сровнять могилу с землёй. Сделать всё, чтобы совесть не мучала, не мешала спать по ночам. Может если прийти к папе, покаяться, может совесть заткнется. Всё таки он не эгоистичный бессердечный подонок, у него есть и сердце и душа и совесть. Зайдя в квартиру к отцу тихонько, на цыпочках, как провинившийся школяр, Стас совсем не ожидал увидеть то что он увидел. Эдмунд стоял и у плиты и выкладывал на сковородку колбаски из фарша, вся кухня благоухала ароматом жареного мяса, Марат столе лепил колбаски и отдавал их Эдмунду. По телевизору шла веселенькая комедия Гайдая, на лицах обоих мужчин блестели улыбки, отец даже напевал с героем Никулина песню про зайцев. Стас от увиденного так и застыл в проёме между кухней и коридором. - О, сынок! – воскликнул Эдмунд так, будто не видел сына от силы час или два, но никак не пять дней.- Проходи, пообедай с нами, сейчас котлетки будут. Стас не сводя с отца изумлённо-удивлённо-офигевшего взгляда, снял куртку, скинул кроссовки и сел за стол, напротив Марата, который в упор не видел парня (или делал вид что не видит его) и во всю пожирал глазами своего мужчину. Выложив сочные котлето-колбаски на тарелку Эдмунд украсил их зеленью, луком и капнул чуть майонеза. Так всегда делал тот самый Эдмунд. Всю эту вкусность он поставил перед сыном и пожелал ему приятного аппетита, сообщив Марату что его порция вот-вот пожарится. - Так, а где салфетки? Куда я их положил? – всплеснул руками Эдмунд и ушёл на их поиски. Стасу только это и нужно было. - Марат, Марат,- зашипел он, то и дело боязливо оборачиваясь, - а что случилось? - А что случилось? – удивился Марат язвительно. – Все отлично и замечательно. - Просто папа такой…ну, активный, весёлый, мне кажется. - А ты каким бы его хотел видеть? Депрессивным? Страдающим? Или вообще- мёртвым? Стас закатил глаза. Ну сколько можно же, он и так поедом ест себя каждый день за это. - Слушай, - Марат шлёпнул колбаску из фарша от стол так, что кусочки перетёртого мяса полетели в разные стороны, - я опущу тот факт что такой богоподобный человек как Эдмунд произвёл на этот свет таких мразей,как ты с сестричкой. Это пусть будет на вашей совести, но если ты желал увидеть тут Эдмунда- страдающего и мучащегося о кошмаров, то сейчас же уходи и больше не приходи никогда. Понял? - Солнце-е-е, - раздался окрик с комнаты. Голос звонкий и яркий, прям как у Эдмунда, - а где у нас салфетки-и? - Любимый, посмотри в шкафчике в зале, - отозвался Марат. - Я просто хотел спросить, это он от лекарств так выздоровел? – снова зашептал Стас. - Да. От одного лекарства- любовь называется. Советую попробовать. Приди домой и испытай на своей жене. В этот момент в кухню влетел Эдмунд с упаковкой салфеток в руке. - Вот, нашёл. Я всё больше и больше ориентируюсь в квартире, Солнце и вспоминаю где что лежит. - Я так рад за тебя, - улыбнулся Марат, - ты у меня такой умничка. С плиты потянуло горелым. Эд охнув подскочил к ней, но было уже поздно- порция Марата сгорела полностью. - Эх, проморгал, - Эд улыбнулся, - Стасик, ты ешь, ешь. Солнце, сейчас я и тебя накормлю. - И выкинув в мусор сгоревшее, он выложил на сковородку новые котлето-колбаски. - Вот видишь,- шепнул Корчемный Станиславу, - тому кто любит и любим антидепрессанты не нужны.