No-one

Флинт, Флинт. Этот мир до неверия мал и тесен. Удивление прорастает корнями в жилы, и он не собирается доверяться никому, кроме собственных глаз. Но его не обманывают. Флинт. Мужчина с рыжими волосами, солдатской выправкой и золотистой серьгой в левом ухе. Он выдыхает. Пропускает во взгляд улыбку. Ему знаком запах крови в артериях этого Флинта. Подкожно зудит подойти ближе, открыть рот и сдать все нечаянные секреты. Но нужно шагать в ногу со временем; расти, чтобы не отставать. Он теперь кок. Это — его новая команда. А это — краденая тайна в кармане чужой некогда голубой куртки. Флинт. Имя катается на языке знакомо и сладко. Он ухмыляется.

***

Он прокладывает себе путь до сердец команды. Этот корабль — любой другой корабль. Скоро лишь самые проницательные могут его в чём-либо заподозрить: Флинт, Гейтс, Бонс… Остальные обмануты и едва вспомнят, что не знали его когда-то. Однако нельзя терять бдительность. Он скользнёт в солёную воду в любой момент, не оставит ни памяти, ни следов, но вот захочет ли теперь этого?.. Флинт слишком близко, и это больше, чем потрясающе. Это чересчур идеально. Хочется обо всем рассказать, хочется поделиться эмоциями и замаскировать шуткой. Рассказать человеку, желающему его смерти. «Рано», — говорит он себе. Ещё рано. Может быть, подходящий момент настанет. Может быть, они даже до него доживут.

***

Они не понимают, почему он кричит. Отнимают покалеченную ногу так быстро, как это возможно, прижигают, перевязывают и не дают смотреть. Над ним дюжина утешающих и придерживающих рук, напряжённые лица, голоса, запах боли и беспокойства. Они ожидают его крика. Ожидают его слёз. Он отрубается. Потом его лихорадит, сознание путается, и он снова кричит, снова плачет, а они глядят с жалостью. Они не понимают. Может быть, лишь один слышит его отчаяние. А вода под днищем плещется с почти гипнотическим постоянством, топит в желании броситься в себя с головой, разбить иллюминатор, освободиться, ни секунды не думать. «Я хочу вернуться», — стонет он, ощущая вонзающийся меж человеческих рёбер якорь. Существа, что выходят из океана на берег, принимая чужое обличье, ищут душу. Существа, что оставляют позади свою плоть, оказываются заперты в чужом обличье навечно.

***

Флинт ждёт его у кровати, когда он приходит в себя под окном в капитанской каюте. Смотрит на него искоса. Флинт всегда смотрит искоса на Джона Сильвера. Шум волн за кормой отдаётся в душе склизкой горечью. Кровать в капитанской каюте теперь по негласному соглашению безраздельно его. Нельзя ожидать, что одноногий пират разместится в гамаке с удобствами. Это по силам Флинту.

***

Когда отступает горячка, Сильвер выходит на верхнюю палубу. Вновь и вновь наблюдает, как стены и здания рушатся под сокрушительной канонадой. Ждёт возвращения лодки с Флинтом до поздней ночи и помогает ему перелезть через борт тем же способом, что использовал как-то сам. Берег догорает бледным огнём на фоне. В более тихие ночи он почти готов всё ему рассказать. Свою историю. Но у Флинта тяжёлый взгляд и полные напряжения морщинки. Флинт состоит из теней, в которых слишком легко запутаться. Он держит язык за зубами. Когда Флинт покидает его постель, не желая находиться рядом дольше, чем несколько необходимых для изнурённого траха минут, Сильвер любуется изгибом его позвоночника в свете неяркой лампы. Кожа Флинта покрывается мурашками, пока в щели скрипучих досок дышит море. Они не разговаривают.

***

Флинт спрашивает первым. Когда их тела успокаивается в такт размеренному покачиванию «Моржа», когда они почти в обнимку распластаны по холодному одеялу, он бесстрастно задаёт сакральный вопрос. «Что ты». Сильвер поворачивает голову. Флинт садится, прислоняясь к стене лопатками. В чернильной темноте различить его взгляд невозможно. Первый инстинкт Сильвера — смеяться. Флинт молчит. Сильвер затихает следом. Он приподнимается на локтях, цепляется за что-то твердое и вытягивает себя выше, пока спина не упирается в гладкую стойку на углу кровати. Лунный свет слабо окрашивает тела серебром. Его левая нога заканчивается в районе колена — пустота, оставляющая шершавый ком на вдохе. «Я бы сказал тебе», — произносит, — «если бы знал сам». Флинт молчит. Он почти готов всё ему рассказать. Поведать о голубоватом оттенке его настоящей плоти. О бездонных чёрных глазах. О жабрах, прорастающих вдоль тонких рёбер. О длинном мощном хвосте, отблёскивающим зеленовато-серым в подводном мареве. Об остроте сотен зубов. О том, что он больше не сможет вернуться обратно. Он не встречал подобных ему существ ни разу. В бескрайней холодной воде всегда был одинок. «Ты боишься меня?» — шепчет Сильвер.

***

Попасть на борт — всегда самое сложное. Выбрать корабль в толчее сумеречного залива практически невозможно. Все они выглядят одинаково; все они одинаково ластятся к его холодной ладони. Его привлекает единственное судно в отдалении. Нежно поскрипывающее, сонное, тихо покачивающееся на волнах. Немногие обитатели скорее всего уже заснули. Он крадёт облик утопленника из ближайшего ряда скал, ждёт, когда расправятся его лёгкие, и вдыхает. Он не задержится. Ему нужно лишь почувствовать под ногами твёрдую землю и успокаивающую шероховатость досок. Всего минуту. Не уходить от прилива: корабли для него идеальны. Всегда движутся. Всегда раскачиваются. Всегда принимают. Он понимает свою ошибку, едва ступая на палубу. Замирает, роняя холодные капли, и впитывает кожей тяжёлые взгляды напряжённого мальчишки-вахтёра. Ждёт оклика. Колокола. Свистка. Всё тихо. Он нерешительно произносит: «Привет». Парень, кажется, расслабляется. В поле зрения больше никого нет, только он и этот мальчишка. Он делает паузу. Облизывает пересохшие губы. «Могу ли я попросить каплю рома?» Мальчишка отшагивает в свет фонаря, пламя в его рыжих волосах пляшет всполохами. На палубе кротко поблёскивает стекло. Мгновение он колеблется; затем наклоняется, поднимает бутылку и передаёт её из рук в руки. «Откуда вы?» — спрашивает. Неизвестный пришелец пьёт — и пьёт, пока бутылка не опустеет; алкоголь обжигает горло и греет привыкшее медленней биться сердце. Шестьдесят, семьдесят лет прошло с тех пор, как он пил в последний раз, кажется… Неизвестно, сколько нужно будет прожить до следующего. «Бристольская роза», — лжёт он. Наклоняется ближе, заговорщицки шепчет: «Я убил человека. Теперь они меня преследуют». Глаза мальчика расширяются. Он прикладывает палец к губам: «Ты не скажешь». Мальчик качает головой. «Как тебя зовут, парень?» — он осторожно подходит к перилам и облокачивается, выжидая, пока ноги не перестанут болеть, а бутылка не ляжет в руке удобнее. Гладкое и прохладное под пальцами. Надеется, что в темноте не заметны его глаза — они ещё только формируют человеческую мимику, влажные и пугающие, чёрные. Мальчик переминается с ноги на ногу. Смотрит по сторонам. Говорит. «МакГроу. А вас?» Он ещё не придумал имя. Там за бортом, за мутной водой залива, мерцают огни Бостона. В примыкающем к докам трактире распахнут бледный квадрат внимающего свежей ночи окна; маленькая фигурка внутри — мигает искра, потом ещё одна. Кто-то старинным способом зажигает свечу. «Меня зовут мистер Флинт», — говорит он через минуту и улыбается мальчику. «Притащишь ещё немного рома из трюма?»