- memento vivere -

Уже традицией стало возвращаться в Хогвартс с семьей Уизли, так было каждый год, так было и сейчас. Последний год начинался как обычно, так можно было бы подумать, но нет. Гарри держал Джинни за руку, помогая везти ее багаж. Она весело болтала с Гермионой, та жаловалась на сонного Рона, который просто не понимал, что от него хотят родители и девушка. Гарри было спокойно, но червячок сомнений все же закрадывался. Он зарывал его надеждами на тихий и спокойный год, да тяжелый от предстоящих экзаменов и выпуска, но все же без приключений. Впереди показалась знакомая вывеска, и пара волшебников с колясками пропадали в стене. Вперед их пробежала торопящаяся семья первокурсников, которые с зажмуренными глазами проходили сквозь стену. И Гарри вспомнил себя, когда он точно также жмурил глаза и с разбега прыгал на платформу девять и три четверти. Это было незабываемое воспоминание, такое трогательное и волнующее. Джинни сжала его руку чуть крепче, и он обратил на нее внимания. Она тоже смотрела за передвижениями первокурсников и даже не скрывала улыбки с ноткой ностальгии. Гарри пододвинул ее чуть ближе к себе, на какую-то долю секунды он выкинул все тяготящие мысли и забылся, целуя девушку в висок. Это был первый порыв, именно порыв показать эмоции, порыв проявить нежность и заботу. На которую почему-то неожиданно вздрогнули. Он взглянул на Джинни чуть вопросительным взглядом, но та отмахнулась и перевела взгляд на суетящихся Рона и Гермиону. Гермиона прочно влилась в семью Уизли, Молли никак не могла нарадоваться тому, что Рон все же привёл ее в дом не как друга, а как девушку. Она долго холила и лелеяла этот момент, и вот он наступил. Миссис Уизли стояла чуть поодаль и наблюдала за своими повзрослевшими детьми в объятьях мужа. Она все ещё видела всех их детьми, но только теперь Гермиона ругала Рона, а тот с нескрываемой любовью во взгляде смотрел на неё в ответ, а Джинни прижималась к плечу Гарри, который, казалось, немного подрос. Прощание было недолгим, им хватило в жизни прощаний, поэтому миссис Уизли перецеловала всех в щечку и отправила на экспресс, наказав написать каждому ей письмо после приезда. И она знала, что все так и будет, что спустя пару дней четыре совы принесут четыре совершенно разных письма от ее любимых детей. Они уселись вместе в одном из пустых купе, расположив все вещи на багажной полке и тут же принимаясь за принесённые тайком сладости в одной из сумок Рона. Тот с таким довольным видом выковывал все самые популярные сласти из магазина братьев брата, он невозмутимо комментировал каждую новинку, что невольно становилось смешно. Джинни не скрывала смеха, уткнувшись в плечо Гарри, а Гермиона просто, как-то даже гордо улыбалась. И в этот момент Гарри казалось, что все будет нормально. Тот же экспресс, те же люди, то же здание впереди. Все казалось обычным и привычным, и Гарри хотелось верить в то, что этот год будет насыщен лишь жизнью ученика и не более. Но сомнения все ещё никак не оставляли его. Он уставился в окно, бессмысленно наблюдая за меняющимся пейзажем. Звуки медленно покидали его, он снова погружался в свои мысли, пока его руку крепко не сжали. За дверью их стояли многочисленные ученики. Их глаза горели, они не сдерживали восхищенных взглядов, направленных на «того самого Гарри Поттера». Их перешептывание было слышно даже за закрытой дверью, которую невидимо для гостей придерживала Гермиона. Она взволнованно заглядывала в глаза друга, тот лишь кивнул и натянул на лицо приветливую улыбку. Это всего один раз, ничего страшного, с него не убудет. Девчонки заливисто заворковали, не ожидая, что им все-таки что удасться их затея, приводили себя в порядок, чтобы сделать колдографию на всю оставшуюся жизнь. Ведь это герой всего магического мира! И выглядеть позорно не очень хочется. Гарри наблюдал за этой суетой, не понимая всего этого кипиша вокруг собственной персоны, но раз хотят, то один разок можно. Ученицы явно первых годов обучения были в восторге, тогда как ждущие позади толпы старшекурсники и друзья в купе были полной противоположностью. В их глазах не было восторга, наоборот сильнее разгорались воспоминания, и Гарри четко видел этот огонёк страха и боли. И от этого ему становилось ещё тяжелее. Колдография сделана, поклонницы разбежались по вагонам, а мысли вновь возвращались к вопросу, а было бы все по-другому, если он просто умер, и ещё тогда…?

***

Главные врата Хогвартса снова были открыты для всех, и сколько бы лет не прошло это действо завораживало. На фоне огромного, довлеющего своим мрачным видом, замка поднимались по лестнице чёрные мантии с цветными капюшонами. Эти фигурки казались такими маленькими песчинками, что непривычное чувство страха от Хогвартса становилось более осязаемое. Особенно сейчас… Сердце Гарри забилось сильнее, оно стало в десятки, сотни раз тяжелее. Дышать становилось невыносимо, грудь с ударами сердца сводило от боли, словно то пыталось вырваться изнутри. Оно билось и билось, казалось, что с каждой секундой становилось сильнее и сильнее. Дышать тяжело, сделать вдох почти невозможно. В голове сами собой возникали ассоциации с Турнира трёх волшебников, где вода не позволяла сделать глоток воздуха. Сознание путалось, что сейчас, что тогда, а перед глазами стояли картинки того Хогвартса… Разрушенные стены, упавшие крыши башен, зарево пламени, в котором вспыхивают То тут, то там отблески заклинаний. Вон кто-то применил Авада Кедавру, ее отблеск надолго оседает в глазах… А среди тел, когда-то живых, скакали чьи-то патронусы. Тела, тела, тела… Куда не взгляни, ненароком наткнёшься на сломленное тело с пустыми глазами, смотрящими прямо в его душу. Ему казалось, что они обвиняли его в своей смерти… И он верил им, верил и отчаянно пытался забыть каждый потухший взгляд… Тяжелая рука приземлилась на его плечо, заставляя насильно вынырнуть из мрачных воспоминаний и увидеть, что Хогвартс совсем не тот… Неизвестный предпочёл оставаться анонимом, жертвуя заоблачно огромную сумму на восстановления школы. Настолько заоблачную, что ее хватило даже на то, чтобы снова наполнить необходимым классы и приобрести новые мантии. Многим ученикам казалось, что вряд ли это мог быть один ученик, это скорее всего была группа аристократов, которая бездействовала во время войны и чувствовала укол совести за это. Если честно, то Гарри тоже склонялся к такому варианту. Главные врата пройдены, и он заметил, что любимые рыцари профессора Макгонагалл стояли почти целехонькие, с редкими отбитыми краями щитов, но даже так капанные изваяния горделиво ими двигали, чтобы ученики спрашивали у них о их боевых подвигах. Младшие восторженно визжали, а вот старшие тенями проскальзывали дальше внутрь. Рон и Гермиона шли по обе стороны от Гарри, и он был им за это благодарен. Самые разнообразные взгляды устремлялись к его персоне, он чувствовал это, они жгли его, прожигали дыры. Он горел в буре, но мало кто видел это. Каждый в своих мыслях смотрел на Поттера, переносил на него какие-то ожидания, и Гарри немного поежился, чувствуя себя совершенно дискомфортно. Он надеялся, что столы факультетов в Большом зале немного скроют его от любопытных взоров. Они сидели в самом конце длинных столов, получая отличный вид и необходимую скрытность. Большой зал был все таким же, как его запомнили многие. Столы, пока ещё пустые, профессора, взирающие на учеников с высоты своих мест, и только парящие низко-низко приглушённые свечи, навевали что-то смутно грустное. Большому залу не был привычен такой серый мрак, он всегда был теплее и уютнее, но от серого пламени становилось в разы не по себе. Шумели от не сдерживаемых чувств только самые младшие, которые ждали речи директора, а точнее распределяющей шляпы и ее решения. Все остальные смиренно молчали, взирая на профессорский стол. За трибуну встала профессор Макгонагалл, одетая в привычное длинное платье, но все же казалось, что ее худоба стала ещё выразительней, а морщины сильнее залегали под ее все также по-удивительному добрыми глазами. Свечи чуть поубавили яркость и спустились ещё ниже, почти доставая до голов самых высоких. Весь зал погрузился в напряженную тишину, профессор Макгонагалл начала свою речь. — Мои дорогие ученики, выпускники и только-только перешагнувшие порог нашей школы, — ее голос громко, но немного глухо расходился по залу, — приветствую Вас в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс, — она тепло улыбнулась, и как один раздались аплодисменты. — Я хочу поздравить всех с началом нового учебного года, пусть всем сопутствует удача во всем. Гриффиндорцы не оставляйте свою храбрость, будьте благородны. Пуффендуйцы не забывайте свою верность, чествуйте терпение и трудолюбие. Когтевранцы не переставайте творить, обладайте своей мудростью. Слизеринцы не отриньте свою амбициозность, проявляйте находчивость, — стоило профессору, теперь уже директору, упомянуть Слизерин, как по залу пронёсся тихий шёпот с бегло брошенными взглядами, порой полными презрения, на зелёный стол. — Весна этого года стала поучительной историей для всех нас, она затронула каждого из нас. Кого-то больше, кого-то меньше, но все мы одинаково что-то потеряли в этой войне. Своих друзей, — кто-то в середине желтого стола сдержанно всхлипнул, — возлюбленных, родителей, братьев, сестер, себя и спокойствие… — директор Макгонагалл говорила размеренно, четко, но с присущей ей эмоциональностью. — Все мы потеряли частичку себя, здесь или в другом любом месте, и эту частичку не восполнить. Стены нашей школы многое пережили, и, увы, как бы нам этого не хотелось, трагедию тоже. Это станет частью истории, это станет частью нас, имена всех тех, кто отдал жизнь за спокойствие, станут лекарством для наших ран. И перед тем, как начать церемонию, я хочу, чтобы стены Хогвартса запечатлели своих героев… Ее голос, читающий список погибших героев, проносился по залу, проникая в каждое стучащее здесь сердце. Она зачитывала с такой любовью и уважением, с грустью и теплотой имена учеников, выпускников, профессоров, и каждый вздрагивал и еле сдерживал или тихо рыдал слыша знакомые звучания. Гермиона вжималась в плечо едва сдерживающего слезы Рона, сдавливая рвущиеся рыдания, Джинни скрыла лицо в ладонях. А Гарри просто замер, не в силах перестать наблюдать, как невидимая сила писала на твёрдом камне имена. Скольких они потеряли здесь? Казалось, что сердце сейчас перестанет биться, остановится, и Гарри был бы, наверное, даже рад этому. Северус Снейп Римус Люпин Нимфадора Тонкс Фред Уизли Колин Криви Гарри бегал по списку взглядом, вновь и вновь среди порой незнакомых имён замечая знакомые. Знакомые имена теперь на веки высечены в камне, они теперь часть истории, герои, но и боль оставшихся в живых. А список все рос и рос, казалось, он не собирался заканчиваться. Но одно имя морозило его до сих пор, сколько бы ночей он не думал об этом. Альбус Дамблдор Смесь чувств взрывалась в его и так растерзанной душе каждый раз, когда он слышал это имя. Его мысли раз за разом продолжали крутиться, стремясь найти тот самый правильный или хотя бы почти похожий на правду ответ, но его так и не находилось. Зачем? Зачем он так поступил с ним? Он верил ему, верил в его доброту, прислушивался к его советам, а по сути шел по указке на чёрную смерть… За что? — Итак, — все как один вздрогнули от неожиданного громкого возгласа директора Макгонагалл. — Думаю теперь, мы можем приступить к самой церемонии распределения. Профессор наколдовала стул и взяла в руки распределяющую шляпу. Все снова замерли, упираясь взглядом в немного потрёпанную от огня шляпу. Они прекрасно помнили тот злополучный год, когда вместо привычной песни та начала петь о том, что всем факультетам нужно забыть о соперничестве и объединиться. Тогда это было настолько неожиданно, что никто и не вникал странные слова песенки, больше пытаясь понять, что же такое тут происходит.

А знаете, что среди факультетов Есть много различий И красный ярким от страсти Огнём горит И желтый…

А дальше никто не слушал, да простит их всех шляпа. Все разом выдохнули, облегченно и настолько протяжно, что профессор Макгонагалл не сдержала своей слабой улыбки, как и ещё пара преподавателей, которые молчали все это время и даже не шевелились. В этом году церемония прошла в разы дольше, оно и понятно. Шляпа видела в некоторых учениках проблески амбиций и грандиознейшую находчивость, но мало кто хотел идти в Слизерин, после всего случившегося. Зелёный стол поредел, остались лишь самые стойкие, надменно высокомерные аристократы, все также с презрением взирающие на другие факультеты. Но казалось, что в одном они были солидарны с учениками других факультетов. В самом конце, одиноко сидела привычно величавая аристократичная тень. Драко Малфой.