- memento vivere -

— И что он здесь делает? — Рон сидел чуть поодаль, позволяя Гермионе удобней усесться на кушетке возле камина в гостиной Гриффиндора. Этот вопрос был задан не ими, а всеми теми, кто точно также проводили остатки вечера с друзьями. Некоторые из них, парочка четверокурсников, сидели к ним совсем-совсем близко, впрочем, они и не скрывали своих слов. Гарри сидел к ним спиной, больше всматриваясь в танец огня, нежели в болтовню. Болтовня. Именно так он ее называл, пустая болтовня тех, кто понятия не имел, что такое Битва за Хогвартс. Он мог понять тех, кто видел, кто сражался с ним спиной к спине, кто знал все то, что происходило в этих стенах, но не их, пустых болтушек. Впрочем, таким вопросом задавались и те, кто знал, что произошло. Таким вопросом задавались и Рон с Гермионой, а Гарри просто понятия не имел, что они хотят услышать от него. Хотя и прекрасно понимал, почему друзья каждые пару минут снова обращались к нему с ним. Они хотели услышать ответ, любой, а не молчание. Но это у них не получалось, Гарри все также наблюдал за огнем, тихо размышляя о чем-то далеком своем. Вопрос он слышал, но отвечать просто не хотелось, поэтому просто облокотился спиной на диван, скрещивая ноги и забрасывая лежащую на коленях домашку по магловедению. Его мало волновал вопрос, почему Малфой в Хогвартсе, потому что разве он не должен точно также доучиться? Хотя его больше интересовало, будут ли они теперь цепляться, как и раньше. Впрочем, и это не так тяготило, как некоторые вещи, которые все-таки немного изменились. В гостиную Гриффиндора вошли первокурсники. Они восторженно оглядывались по сторонам, радуясь и поражаясь каждой мелочи, каждой живой картине и просторной зоне отдыха. Ученики разбежались по всему залу, смущённо задавая вопросы старшекурсникам и прислушиваясь к наказам старост, те все также стояли около двери и с легкими улыбками взирали на новичков. Гермиона устало выдохнула и сильнее прижалась к Рону, тот чмокнул ее в макушку. Они отказались от своих ролей старост и отдали их более спокойным и не измученным войной ученикам. И те прекрасно справлялись со своей работой, несмотря на то, что были представителями пятого курса. Старшие прислушивались их мнения, младшие же благоверно страшились и уважали, так что Рон с Гермионой вздохнули спокойно, хоть и продолжали помогать в крайних случаях. Неугомонные первокурсники, все ещё в простых черных мантиях, слонялись по гостиной то тут, то там, и хоть это мельтешение немного раздражало Гарри, пустые толки, которые выводили его из себя сильнее, прекратились. Зато начались другие… Это же он? Гарри Поттер. Да, да, это Герой! Избранный! Гарри Поттер! Хочу колдографию с ним. Гарри Поттер! Тот, кто победил Волан-де-Морта! — Простите, — тоненький голосок раздался справа от него, и он резко обернулся, вглядываясь в восхищение в глазах напротив. Неожиданно в обычно шумной гостиной Гриффиндора стало тихо, все взгляды были направлены только на них. Заинтересованные, восхищенные, настороженные, обеспокоенные. Снова мешанина чувств, в которую его без подготовки окунают. Сердце само собой начало биться немного быстрее. Нет, не из-за испуга или страха, а просто потому что ему так захотелось. Возможно, потому что в его личное пространство так нагло влезли. Возможно. — Вы ведь Гарри Поттер? Эта девушка, явно по мантии не первокурсница и даже не второкурсница, мило и невинно похлопала ресницами, давя на него томным взглядом. Деланным. Позади неё стояли первокурсники, они взирали с замиранием сердца и нервным ожиданием на все это действо, а Гарри просто молчал, не в силах сделать даже мельчайший вдох. Сердце сильнее забилось, ещё чуть-чуть и оно болезненно вырваться из груди. И он мог бы понять, что возможно это из-за красивой девушки, но нет… Третьекурсница была красивой, в этом он спорить и не собирался, она мила и очаровательна, умела пользоваться всеми женскими штучками, но это его никак не привлекало. Совсем. — Кхм-кхм, — над ее головой возникла знакомая фигура, и Гарри наконец-то смог сделать вдох, незаметно для других, но живительно для себя. Девушка обернулась и столкнулась со строгим взглядом Джинни. Та возвышалась над ней и не думала сменять гнев на милость, лишь сильнее склонялась к ней. Гарри перевёл на нее взгляд, наконец осознавая на сколько все же его девушка была красива. Она за лето стала статнее, и он надеялся, что это не из-за того, что свалилось на головы дома Уизли, хотя ее ярко рыжий цвет волос ослаб и стал более тусклым… — Я понимаю, что все мы заботимся о благополучии первокурсников, но это совсем не значит, что им нужно потакать, — грозно и немного строго произнесла Джинни, когда ученица полностью повернулась к ней и поднялась с колен. — Тем более в таких, — она выделила это слово понижением тона, да ещё так, что даже Гарри стало немного не по себе, — случаях. — Но… — ей в ответ пытались возмутиться, но и этот порыв был заглушен. — Учебный год только начался, у вас, — теперь она обращалась уже ко всем присутствующим в гостиной, — будет возможность узнать ответы на ваши вопросы. Но будьте благоразумнее, — Гарри с Гермионой улыбнулись, а Рон даже тихо хохотнул, услышав в словах младшей сестры отголоски профессора директора Макгонагалл, — старшекурсникам нужно заниматься, а не болтать. Гарри смотрел на Джинни и только сейчас осознавал, насколько сильная у него девушка. Он гордился ей, наблюдал за тем, как она растёт, и гордился. Даже неожиданно захотелось сходить на тренировку по квиддичу, хотя уже прошло столько лет, как он играл. Только вот в голове непрестанно крутилась та самая истина, которую так не хотелось осознавать. Он уже устал, уже замучился, а с церемонии распределения прошел всего один день. Учебный год только начался… А он уже не знал, как его переживет.

***

Гарри резко проснулся, содрогаясь всем телом и делая беззвучный судорожный вдох. Он открыл глаза, впиваясь взглядом в балдахин его кровати и пытаясь понять, где он. Во сне или в реальности? Сердце загнанно билось в груди, до боли сжималось и заставляло задыхаться. Страх опутывал всего его, обвивая до жути знакомыми водорослями как в Турнире трёх волшебников, не позволяя сделать полный вдох и оставляя умирать не в силах наконец глотнуть воздуха. Он умирал, умирал мучительно и настолько тихо, что ни один звук так и не ворвался в ночную тишину. Гарри никак не мог вдохнуть, хватал как оставленная на берегу рыба воздух. Он никак не мог вспомнить, а как это сделать? Забыл такую простую, но самую важную вещь. Дышать. Он пытался заставить себя вдохнуть, но никак не мог. Наверное, он умирает. Время текло в разы медленней, а за окнами не пролетало ни одной птицы. Ночь, беспробудная и темная, накрыла всех, вынуждая всех спрятаться и таиться. И Гарри таился, пытался выровнять дыхание после того, как ему все-таки удалось сделать громкий и настолько судорожный вдох, приглушенный прижатой к лицу подушкой. Он медленно сел на кровати, наконец скидывая с себя промокшее насквозь одеяло. Сил совсем не было, но невыносимо хотелось выйти из спальни и давящей благородством гостиной и просто сбежать куда-нибудь во двор, подышать свежим воздухом. Холодный пот спал, и теперь футболка неприятно липла к телу. Нужно срочно на воздух. Гарри тихо выбрался из кровати и, не не собираясь даже накидывать мантию-невидимку, вышел в гостиную, тут же натыкаясь на Мэри. Та, по всей видимости, сегодня дежурила от старост, наблюдая за соблюдением правил. Она читала книгу в свете камина и была почти не заметна, впрочем, младшекурсница не особо скрывалась. — Что-то случилось? — спросила она у остановившегося на лестнице Гарри. — Хочу подышать воздухом, — ответил он, подойдя ближе и поправляя очки. — Меня предупреждал Мэтью, — кивнула она. — Сказал, что ты вчера выходил. — Да, — он немного запоздало кивнул, не думая, что вчера попался на глаза ещё одному старосте. — Я не собираюсь нарушать прави… — Мы предупредили директора Макгонагалл о твоих ночных походах, — Гарри замер, — она сказала, что тебе это разрешено, — Мэри легко кивнула, показывая своё одобрение и не желание препятствовать. — Спасибо, — и он легко выскользнул из гостиной, направляясь куда-то подальше по коридорам. У него не было конкретной цели, ему было просто необходимо проветриться, пройтись и ещё раз удостовериться, что все не так, что все в порядке. Сон не шел, дыхание, наконец, восстановилось, переставая причинять дискомфорт, и Гарри вышел во внутренний двор. Небо заволокли облака, звёзд совсем не было видно, от этого становилось ещё мрачнее. Невольно в голове сами собой возникали картинки падения барьера Хогвартса, яркие всполохи и злорадный смех. Мурашки сами собой пробежали вниз по спине, оставляя липкое, мерзкое чувство. Гарри так и продолжал сидеть на ступеньке, закинув голову к небу, пока его внимание не привлекла темная фигура. Сначала ему казалось, что просто привиделось, просто что-то промелькнуло между колонн в коридоре, но нет. Это был человек, во всем чёрном. Он медленно шел куда-то, не торопясь и не создавая лишнего шума. И Гарри сначала даже стало интересно, кто это, пока не мелькнуло что-то белесое. И снова Драко Малфой.

***

Можно ли было сказать, что жизнь в Хогвартсе как-то изменилась? Не особо, но что-то да определенно изменилось. Что-то незаметной линией пролетало сквозь время и материи, оставаясь какой-то неопознанной сущностью в Хогвартсе. Вряд ли ее можно было бы определить одним словом. Это была не грусть, тоска или боль, это было что-то более возвышенное, более трудное к описанию, более глубокое и серьезное. Оно вкрадывалось в души каждого, и незамеченным точно не осталось. Утро в Большом зале все ещё начиналось с поднятия теперь уже ежеминутно горящих свечей к сводам и усиления их яркости, после все невольно пробегали начертанные списки на стенах и только после этого садились трапезничать. Гарри не особо приглядывался к людям, но привычка осторожничать и наблюдать за всеми так просто не исчезнет и не изживет себя, поэтому он неосознанно замечал маловажные детали. Невилл Долгопупс прибыл на учебу спустя лишь три дня, но со всей этой потасовкой это мало кто заметил, исключая Полумну Лавгут, которая тут же подошла к нему и его друзьям и впрямую спросила, где Невилл. И вот он появился, свергая всех наповал. Мужественность мягкому Долгопупсу шла и даже убивала сердца бедных девушек, а уж особенно когда он мило улыбался Луне. Они были шикарной парой, и, на самом деле, все в тайне ставили ставки именно на них. И признаться, Гарри тоже. Полумна Лавгут хоть и не изменила своим уже таким привычным для окружающих привычкам, теперь, кажется, могла преподавать стиль, потому что лишь она могла соединить несоединимое, да так, что все обзавидовались и спрашивали, какой модельер это сотворил. Да, она все также порой болтала о каких-то далеких для всех вещах, но теперь все привыкли и даже находили в этом мягкую очаровательность. Наверное, Гарри мог часами говорить о своих друзьях, об их изменениях и о том, как он счастлив, что знаком с ними. Если раньше с ними мало, кто и собирался общаться, предпочитая держаться на расстоянии, то теперь они стали той самой изысканной компанией, к которой боялись подойти из-за ослепительности и необычайной дружности. И Гермиона фыркала каждый раз, когда слышала это из уст Гарри. Предметы и профессора мало изменились, даже наоборот стали ещё строже относиться к ним — им ведь сдавать ЖАБА, а это не хухры-мухры. Сдать ЖАБА являлась первостепенной задачей, поэтому все преподаватели одраконились, задавая непомерную гору домашки. Гарри решил не особо заморачиваться с выбором дополнительных предметов, хотя оказалось, что записаться на них стало той ещё задачкой. Неожиданно модой стало изучение маглов, их быта и устройства, поэтому магловедение тут же оказалось битком забитым учениками разных факультетов, даже от Слизерина там обучалась парочка полукровок. Гарри же планировал, что спокойненько отучится, станет по этому предмету отличником, раз все равно большую часть жизнь он прожил среди маглов, но теперь же ему приходилось выслушивать восторженные возгласы и недопонимания. В такие моменты ему хотелось просто удариться головой о парту и проспать лишние 40 минут. А так в целом, мало что изменилось. Хотя была одна деталь, которая всегда привлекала внимание Гарри. Привычная для всех язва в чёрном, обычно сидящая всегда на первых партах, теперь сидела одна в самом конце, в отдалении, не бросив ни единого пропитанного желчью комментария. Вообще, если вдуматься, Гарри ещё ни разу не слышал Малфоя, видел лишь его чёрную фигуру. Тот все также ходил в приталенном чёрном костюме, не скидывал ни на секунду мантию с зелёным капюшоном, который в свете делал и без того аристократичный цвет кожи ещё белее. Вообще от привычного Малфоя не осталось и следа. С ним никто не общался, его сторонились, отступая приличные пять шагов от его персоны, чтобы пропустить в заполненных учениками коридорах. Его сильно сторонились, им брезговали, считая и даже вслух называя предателем, приспешником Темного лорда. Его презирали, кидая в него полные яда взгляды, пропитанные желчью обзывательства. Никто не хотел знать его, его фамилия звучала лишь из уст профессоров и не более. А сам Малфой, казалось, плевать хотел на все то, что творилось вокруг него. Чёрный подчеркивал его аристократичную статность и врожденную величавость, которая стала лишь в разы сильнее и выразительней. Он не шел по освобождённым для него коридорам, он плыл, проплывал мимо злых языков. Его мантия развивалась в такт его шагам и превращала его в эфемерное нечто, которое, никто не хотел этого признавать, захватывала какой-то первозданной красотой. В его серых глазах сильнее всего залегла сталь, о которую, как и о ещё более выразительные скулы, можно было бы порезать не только физическое тело, но и душу. Гарри так и не мог определить для себя, что таилось за тем железным занавесом во взгляде и в плотно сжатых губах, но это определенно играло ему на руку, потому что… Он снова убегал. Не в прямом, конечно, смысле, но отчаянно пытался спрятаться от назойливых взглядов, вопросов и просьб. Снова он слыша одно и то же. Вы — Гарри Поттер? Вы тот, кто победил Волан-де-Морта? И вся прилагающаяся к ним требуха, в виде: Можно сделать с вами колдографию? А что вы чувствовали, когда победили Волан-де-Морта? Как вы вообще это сделали? Что нужно, чтобы стать вами? И это вытягивало последние силы, которые едва оставались на многочисленные домашние задания. Поэтому Гарри снова бежал в библиотеку, в привычный темный угол, за тот самый стол. Он уже пару раз проворачивал этот трюк, этого спасало на пару часов, где он чувствовал себя в безопасности. Правда, была парочка моментов, которые… Гарри вбежал в библиотеку, как можно быстрее и тише закрывая массивные двери, и тут же устремился к излюбленному месту. Все как всегда, пока ничего не менялось. Драко привычно сидел к нему лицом, читая какой-то очень уж древний фолиант с все тем же незаинтересованным лицом. Да, этот стол был пристанищем Драко, но, стоит признаться, это было отличное убежище от чужих глаз. Сюда мало, кто заглядывал, поэтому здесь была прекрасная возможность скрыться на часик-второй. Гарри грузно и устало плюхнулся на стул напротив, тут же обращая внимание на Малфоя. Тот, как и всегда, не изменял привычкам и своему поведению, тут же поднял ответный взгляд, впиваясь застывшим раздражением в привычной холодной стали глаз, и захлопнул книгу, громко и звучно. Он намеревался встать, как делал это обычно, чтобы тут же уйти и не сидеть с Поттером за одним столом, но видимо не в этот раз. Малфой перевёл взгляд куда-то за спину Гарри и вновь открыл книгу, снова погружаясь в чтение. Такое неожиданное и несвойственное поведение удивило Гарри, и тот впился взглядом в сидящего напротив, почти пропустив приближающийся к ним топот. Шаги становились все ближе и ближе. Их было не меньше трех, и это удручало ещё сильнее. Но вдруг все звуки затихли, Гарри боролся с желанием обернуться и взглянуть, в чем дело, но услышал, как ученики спешно убегали от него. Как только звуки стали почти не слышны, а библиотечная дверь привычно и грузно скрипнула, оповещая о том, что кто-то вышел, Гарри все же обернулся. Позади него никого не оказалось, и он устало выдохнул, тут же укладываясь на сложённые на столе руки. Наконец-то тишина… Он не знал, сколько так просидел, но Драко так и не ушёл, поэтому он, все также лёжа, поднял на него взгляд и тихо, так, чтобы было слышно лишь его собеседнику, проронил: — Спасибо… И Драко прекрасно понимал, за что его благодарил Поттер.