- memento vivere -

Их странные встречи, подкреплённые не менее странным договором, продолжились и на следующий день и на день после. Они больше не болтали, лишь когда Гарри по условию все-таки принёс корень мандрагоры и мышиную наперстянку. Драко лишь молча осмотрел склянки со всех сторон, приглядываясь к каким-то своим деталям, а после убрал их в карманы в рукавах мантии. Вообще, мантия стала новым образом Малфоя, и тот с ней не расставался ни на секунду. Гарри же просто привычно садился за домашку, вытаскивая с полок все необходимые книги и зарываясь в них на долгие часы. Его не смущала тишина за их столом, его больше поражало воображение количество заданий. А ведь его предупреждали, что будет совсем нелегко, как он привык, а очень даже тяжело. И это совсем даже не касалось ЖАБА. Профессора, как будто Цербера спустили, задавали тонну всего, при этом только по одному предмету. Единственный плюс, который Гарри находил для себя и других участников войны, это то, что теперь им преподавали только теорию, засчитав всем практику на «отлично». Правда, вот, все ученики были единогласны в том, что практика намного легче теории. Иногда только в воспалённой от огромного количества информации голове проплывал вопрос, что же такое читает Малфой и для чего ему столь странные ингредиенты. Просто он никогда не слышал, чтобы корень мандрагоры и мышиную наперстянку использовали в одном зелье. Хотя почему Гарри решил, что оно одно? Поэтому-то эта мысль тут же откидывалась куда подальше, и в руки брался новый учебник. Информация, информация, информация… Она просто заполоняла голову, не желая усваиваться, а ведь впереди сложные тесты и подготовка к экзамену. Голова с каждой строчкой становилась все тяжелее и тяжелее. Держаться не было сил. Строчки слеплялись, сплывались в единое чёрное пятно, похожее на кляксу от чернил. Глаза сами собой закрывались, а голова медленно склонялась к книге, пока полностью не легла на открытые страницы.

***

Хогвартс горел. Переливался разноцветным неистовым пламенем. Пятна зелёного, желтого, синего, но больше всего оранжевого. Яркого и опаляющего кожу. Огонь не останавливался, он сметал все на своём нещадном пути. Жар ласкал кожу, оставляя противные ноющие ежесекундно раны. Они болели, сильно, настолько сильно, что хотелось снять кожу, чтобы не чувствовать всего того, что ощущалось. Вообще хотелось уже закрыть глаза и перестать чувствовать все то, что творилось вокруг. Авада Кедавра Экспекто Патронум Бомбарда Максима Конфринго Иммобулюс Империо Инсендио Остолбеней Петрификус Тоталус Они загорались то тут, то там, раздражая и без того слезящиеся от копоти, дыма и пепла глаза. А Гарри просто смотрел на это все, не в силах пошевелиться. Его оглушали заклинания, произносимые на поле боя, хотя ни одно не задело его. Он видел каждое сражение, видел каждое заклинание, испускаемое палочками учеников, профессоров, родителей и Пожирателей Смерти. Синее, зелёное, красное, жёлтое. Синее, зелёное, красное, белое. Желтое, красное, синее, белое, зелёное. Зелёное, зелёное. Его счёт этим нескончаемым вспышкам уже давно перевалил за сотню, и это только тех, которые он мог посчитать. Вокруг него был не бой, а бойня, каждый выживал, но не каждый оставался жив. Крики окружали его. Раненный вой, предсмертный вскрик, громкие выкрики заклинаний и просто крики, чтобы заставить себя встать и продолжать этот неравный бой. А после лица, лица, лица. Искореженные болью, с потухшими глазами, открытым в неверии ртом, измазанные пеплом и кровью, израненные заклинаниями, обожженные огнем. Он помнил лица каждого, кто умер тогда, пусть он порой и не знал имён. Теперь все они преследовали его везде. Он шёл по Хогвартсу, разрушенному, все ещё горящему, мимо бьющихся друзей, знакомых и незнакомцев, шел куда-то, куда даже не хотел идти. Потому что сердце каждый раз не выдерживало и разрывалось на ещё более мелкие части. В этом огромном чуть мрачном помещении, где всего витала под потолком пара свечей, лежали другие… тела. Ему отчаянно хотелось соединить руки обращённых друг к другу профессора Люпина и Тонкс. И он каждый раз пытался, даже сейчас, хотя прекрасно знал, что не сможет дотянуться до них, не сможет вложить ее руку в руку мужа. А после наступало… Это ты виноват! Это ты виновен в нашей смерти! Из-за тебя… Это все из-за тебя! Ты должен был умереть ещё тогда, Гарри! Почему ты ещё жив, а мы мертвы? Почему? Ты — убийца, Гарри Поттер! Все те лица обращались к нему, окружая в плотный кокон. Перебивая друг друга, они винили его в своей смерти, напоминали о себе, о своих страданиях и ни на шаг не отступали, даже когда он срывался на бег, петляя по многочисленным коридорам. Он уже ничего не видел, жмурил глаза, закрывал уши руками, лишь бы не слышать всех этих упреков. Да, это он во всем виноват! Сердце неистово колотилось, хотя чему там колотиться. Его уже давно нет, на его месте просто какой-то перекачивающий кровь аппарат. И ему хотелось, чтобы он уже остановился. Чтобы просто замер и дал всему этому вокруг пропасть. Пропасть на веки вечные… Но нет! Ему приходилось бежать, бежать и бежать, потому что оно не собиралось останавливаться. Ему приходилось сбегать, раз за разом, чтобы… Под ногами пола резко не оказалось, и он просто провалился в темноту, боясь открыть глаза, потому что знал, что его ожидает. Зато пропали голоса, но лучше бы были они, чем… прикосновение холодных пальцев к спине. Он не смог сдержать дрожи, его всего колотило, глаза открывать совершенно не хотелось. Он зажмурился сильнее. Гарри… Голос, который он просто хочет забыть. Голос, который преследует его везде. Голос, который въелся в кожу, в кровь, в душу. Гарри… И он снова не смог воспротивиться этому едкому шепоту. Он открыл глаза, тут же проваливаясь в пронизанные злобой, стремлением убить его, господством глаза. Уже не человеческие глаза. Гарри… Ледяные руки обвивали его, заставляя задыхаться от страха и безвыходности. Они падали вниз, и он чувствовал, как перестаёт быть собой, а в голове крутилось лишь: УбИтЬуБиТьУбИтЬуБиТьУбИтЬуБиТьУбИтЬуБиТьУбИтЬуБиТьУбИтЬ Они сливались в неоднородное нечто, и это пугало его. Его не переставало трясти, слёзы уже сами собой лились, а крики о помощи превращались в булькающие хрипы. Он чувствовал на себе всю ту злобу, она с каждой секундой становилась все сильнее и сильнее. Он уже не понимал, где он сам, а где… Гарри… Он чувствовал приближение к земле, зажмурился, ожидая удара, но ничего не произошло. Его ничего не опутывало, ничего не давило, он снова мог дышать, и даже слёзы перестали литься. На свой страх и риск он медленно открыл глаза, хотя и так прекрасно понимал, что увидит.

Lacrimosa dies illa День полный слез настанет, Qua resurget ex favilla Когда из праха вновь восстанет, Judicandus homo reus. Осуждённый грешный человек

Голоса хора Хогвартса, стоящего на ступеньках парадного входа, были пронизаны болью, молением, страданием. И ему было больно от этого. Как и то, что к нему медленно приближался сам он. Отстранённо уверенный, он двигался тяжело и одновременно легко, держа в руках палочку. Он был изранен, покрыт весь пылью, сажей и кровью. И сердце замерло, когда его собственная рука, противясь его воле, поднялась на самого себя. Он смотрел, как летящая в самого себя Авада Кедавра убивает, а хор позади становится безликим, но ещё более внушающим и холодным.

Это все из-за тебя! Это все из-за тебя! Ты убил нас! Ты — убийца! Убийца! Убийца!

На плечи обжигающим жаром легли тяжёлые, сморщенные от старости руки. Ты должен выжить, Гарри… Знакомый до боли голос обжигает теплотой макушку. Он верил этим словам, верил всему, чтобы ни сказал этот голос. Но только не… Ты должен выжить, Гарри… И слепой толчок в спину, под ногами безмолвная бездна, в которой нет ни дна, ни времени, лишь продолжающие преследовать его голоса. Это ты во всем виноват!

***

Гарри резко открыл глаза, все ещё не понимая, где находится. Сердце неистово колотилось, а в горле стоял мерзкий комок. Его тошнило. Он скрючился над полом, но ничего так и не вышло. Лишь комок становился все больше и больше, не давая сделать полноценный вдох. Перед глазами все ещё плыло, он никак не мог понять, где он. Во сне или в реальности? Он так и сидел, скрючившись и пожавшись, пытаясь отдышаться и привести сердце в норму. Сколько он так просидел? Он и понятия не имел, но когда, немного прийдя в себя, выпрямился и откинулся на спинку кресла, Драко все так же неподвижно читал свой фолиант. Он кинул беглый взгляд на Поттера и ничего не сказал, видимо, предпочтя сделать вид, что ничего этого не было. И Гарри был за это благодарен. Ему не хотелось отвечать на кучу вопросов, которые не помогут ситуации, а, возможно, и сделают хуже. — Почему в библиотеке? — спустя какое-то долгое время спросил Драко. Гарри лишь поднял взгляд, даже не скрывая усталости. Он прекрасно знал, как сейчас выглядел: рубашка помята и прилипла к телу, волосы растрёпаны и мокрыми прядями лезли в лицо и приклеивались ко лбу. Тот ещё видок. — Почему в библиотеке, а не в Выручай-комнате? — снова спросил Драко. — Не хочу быть один, — все, что смог ответить Гарри, а Малфою, казалось, этого хватило. Он дочитал главу, закрыл фолиант и поднялся из-за стола, направляясь с книгой к библиотекарю. Гарри лишь следил за этим с уставшим взглядом, Ну, хочет, пусть уходит. Только вот Малфой книгу не сдал, а подошел с ней к двери и обернулся ровно в сторону Гарри, вопросительно изогнув брови. Сказать, что он понял этот жест, нет, никоим образом. Но странное поведение Драко заинтриговало его, и он поднялся, ступая следом за ним. Они не шли рядом, они шли на прилично расстоянии друг от друга. Знакомые коридоры, знакомая кованая дверь. Все это вызывало воспоминания, картинки, наполненные звуками и чувствами. И отряд Дамблдора, и поцелуй, и битву, и пожар… — Разве Выручай-комната не сгорела? — удивленно выдохнул Гарри, зайдя внутрь небольшой уютно обставленной гостиной с большим диваном, мягким ковром и столом для зельеварения со всякими необходимыми склянками. — Она обиделась после того пожара, но… — Драко пожал плечами, усаживаясь на мягкое кресло возле стола и укладывая свой фолиант. — Как видишь, все в полном порядке, — он снова пожал плечами и снова уткнулся в книгу. — Но почему сюда? — Гарри недоумевал, утопая в мягких подушках дивана. Это то, что ему сейчас нужно. — Сделка, Поттер, — коротко ответил Драко и принялся выкладывать принесённые Поттером ингредиенты на стол. Гарри улёгся, понимая, что ничего дельного сделать он точно сегодня не сможет, а Малфой мерно стучал ножом, разрезая корень мышиной наперстянки и корень мандрагоры, измельчал цветастые перья болтрушайки и выжимал сок из ягод омелы. Эти звуки приятно успокаивали, и наконец-то в порой больших залах Выручай-комнаты он почувствовал себя в полной безопасности. От безделия, но и одновременной лености Гарри решил вспомнить примерные свойства всего того, что принёс Драко взамен сделки. Корень мышиной наперстянки считался сильнодействующим ядом, не смертельным, но долго остающимся в организме. В целом, для человека безобидно, а для мышей это самый быстродействующий смертельный яд. Корень мандрагоры при правильном приготовлении использовался как противоядие для обычных ядов. А крик самой мандрагоры мог свести с ума. Перья болтрушайки использовались при изготовлении эликсиров памяти или сывороток правды. Ягоды омелы без должной обработки смертельны для маглов. Валериану, которую он все ещё должен принести, использовали чаще всего в Умиротворяющем бальзаме, Зелье забывчивости и Усыпляющем зелье. — И для чего тебе такие ингредиенты? — Гарри просто рассуждал вслух, нежели задавал кому-то вопрос. — Лезешь не в своё дело, Поттер, — предупредил его Драко, убирая получившиеся склянки в ящик и закрывая его на ключ. Гарри замолчал, снова утыкаясь взглядом в потолок. Просто он не понимал, что можно сделать из этих ингредиентов. Точнее, просто интересно. По сути, ингредиенты вообще никак не сочетаются. Хм… А ещё, как в мире маглов говорят, любопытство кошку сгубило, так и Гарри просто поднялся и немного прошёлся по залу, остановившись на пару минут у камина, у книжных полок и каких-то странных левитирующих фигурок на полках. Он подошел к столу с котлом и с интересом рассматривал все то, что приготовила для них Выручай-комната. Только все равно его больше интересовала открытая книга, которая тут же с глухим громким хлопком закрылась, а от холодного, почти стального взгляда, пропитанного раздражением, стало не по себе. — Нарываешься, Поттер. И Драко ушёл.