- memento vivere -

Спокойствие обволакивало его, словно тёплый кокон. Ни одна плохая мысль или гомон обвиняющих голосов так и не прорвались через его объятья, и это позволяло Гарри немного расслабиться. Нескончаемые поленья в камине потрескивали, мерный звук кипения котла добавлял свои нотки какого-то домашнего уюта, как и глухой стук ножа по доске. Гарри больше не лез к Драко, они играли в молчанку уже неделю, и, как бы ему не хотелось, он не собирался снова оставаться без него. Ему не хотелось повторения, а значит, нужно играть по правилам обоих в этой игре. Драко приходил в Выручай-комнату, и это было огромным достижением, потому что одно его присутствие позволяло ему думать о том, что он в безопасности, и никто его здесь не тронет. По крайней мере, так он чувствовал. За все эти дни Гарри просто размышлял о том, почему это так происходило. Почему девушка, в которую он влюблён, так и не смогла успокоить его и прекратить приступ, а Малфой смог одним лишь присутствием? Он вообще о многом думал, и, погружаясь в пучины мыслей и воспоминаний, находил новые и новые подробности, которые раньше не замечал. Например, он понял, что друзья, несмотря на всю его любовь к ним, не давали ему того чувства защищенности, что Драко. Почему-то ему казалось, что Малфой не стал бы нападать на него исподтишка, а сделал бы это впрямую, да и он не тот человек, который бы убил другого в угоду кому-то. И Гарри не раз этому удостоверялся, хотя до сих пор не мог принять того, что Драко был на стороне Пожирателей смерти и выполнял для них поручения. Никак не мог простить за то, что провёл их в стены Хогвартса. Простить не мог, но почему-то мог доверить спину. Драко ведь исподтишка так и не напал на него. Обзывал да, подначивал других и всякое такое, но и все. Поэтому, наверное, он и не смог бросить его того в огне Адского пламени. Все же тот и своеобразно, но спас его перед Крэббом и Гойлом. Да и в поместье Малфоев тоже. И все же это странные мысли, которые выдворить было практически невозможно. Странные до тех самых мозгошмыгов… Потому что как можно не доверять друзьям, но доверять Малфою? Ответа на этот вопрос он так и не нашёл. Но и хуже от этого не становилось, поэтому Гарри решил продолжить такое вот встречи ради своего собственного спокойствия. А вот, что делать с Джинни, он не знал. Наконец-то обратил внимание на то, как она вздрагивает и немного напряжена при его присутствии, и теперь мысли об этом и крутились в голове. Так было, когда он сжал ее руку, когда прижался к ней с криком помощи, да вообще таких моментов стало великое множество. То как она пыталась отстраниться, но в следующий раз сама подошла к нему не навевали ничего хорошего, он так и не мог ответить себе, что же творилось с Джинни. Гарри тяжело вздохнул, приоткрывая глаза и чуть поворачиваясь боком к опять над чем-то корпящему Драко. Тот на его телодвижения не обратил внимания, поэтому он мог спокойно разглядеть «компаньона», если так можно было назвать их отношения. Уже два месяца прошло с их встречи в библиотеке, месяц - с их первых посиделок в Выручай-комнате и всего четыре дня с той самой ночи, когда Гарри наконец-то понял, что с ним не все хорошо. За эти два месяца многое произошло, но самое главное, что-то многое понял про себя. Он уже давно не был в порядке, а от этого мысли кружились вокруг все тех же людей, которые снились ему в кошмарах. В эти голоса не хотелось вслушиваться, но все они вещали ему правду. Правду, которая давила на него страшным камнем, а ещё тут… Глухой стук отвлёк Гарри от мыслей, и он снова взглянул на Драко. И за этот месяц, точнее за лето и этот месяц Малфой сильно осунулся. Хоть в глазах и не было усталости, все его движения были пронизаны ей, словно он делал все это через силу, впрочем, и это было тяжело заметить. Усталость, видимо, копилась, потому что с каждым днём движения становились все более медленными, порой дёрганными, но не лишенными все того же изящества и грациозности. Но то, что Драко сильно осунулся, вызывало какие-то тревожные опасения. — Ты вообще спишь? — тихо спросил Гарри, не собираясь резать висящую тишину личным вопросом. Он и не хотел, чтобы Драко снова ушёл, поэтому спросил так тихо, как мог. Так, чтобы он мог сделать вид, что вопроса не было. Но Драко не промолчал, а, не открываясь от своего занятия, произнёс: — С чего такие вопросы, Поттер? — Просто размышления вслух, — вроде его не прервали, поэтому он продолжил. — Я не видел, чтобы ты ел что-нибудь, да и осунулся ты сильно, — снова подметил Гарри, замечая, что Драко заинтересованно поднял взгляд, продолжая помешивать зелье, — не спишь, хотя возможно, потому что здесь есть я, и постоянно что-то делаешь, не давая себе покоя. Гарри закончил, вглядываясь в каждую эмоцию на лице Малфоя и ожидая ответного хода, только не рассчитывал он на такой ответ. — Хм, — усмехнулся тот, снова возвращаясь взглядом к зелью. — Удивительная наблюдательность, Поттер, но опять же… — Лезешь не в своё дело, да? — перебил его Гарри. Драко бросил на него беглый взгляд, приподнимая брови в немом вопросе, а после снова отвернулся, вбрасывая сверкающий порошок в котёл. — И да, — начал он, и Гарри напрягся, не зная, чего ожидать. — Если ты не видишь чего-то, это не значит, что этого нет. И дальше снова тишина. Впрочем, его не послали куда подальше, а это уже какой-никакой прогресс, так что Гарри, удовлетворённый, хотя бы ненамного, таким ответом, снова расслабленно прикрыл глаза. Если ты не видишь чего-то, это не значит, что этого нет. Как же идеально это отписывало его жизнь…

***

Наверное, все шло слишком хорошо после всех тех событий. Наверное, именно это затишье и сделало все немного болезненнее, чем есть на самом деле, а может быть и наоборот. Впрочем, эта неделя выдалась для Гарри напряженной, потому что приняв и осознав, что то, что с ним произошло недавно, ни что иное как паническое расстройство, решил узнать получше, что это такое. Из книг и из слов решившей помочь ему Гермионы он узнал столько всего, что голова раскалывалась нещадно, но это было необходимо. Врага нужно узнать получше, прежде, чем бороться с ним. Вот поэтому он и зарывался в книги с головой, вытаскивая всю необходимую информацию и понимая, что жизнь его тот ещё кусок… И ведь даже не поругаешься, потому что он жил в этом всем с самого детства. Ну, по крайней мере, теперь он это осознал. Пусть он и родился в искренне любящей его семье, но вырос уже в озлобленной на него, на его родителей, на его способности и вообще на его появление на пороге дома семье, которая не дала ему ни одного нормального понятия «любовь», «семья», «душевное тепло и уют». Только семья Уизли стали его отдушиной и той душевной теплотой, которой ему никогда не хватало в том доме на Тисовой улице. Поэтому он и хотел сбежать из дома побыстрее, поселиться в Хогвартсе, ведь там за ним наблюдал и всяческими способами поощрял старый добрый профессор Дамблдор. Какие же это были наивные детские мечты… Ведь только семья Уизли осталась до конца на стороне Гарри, как бы тяжело, больно и мучительно это не было. Понятное дело, про друзей он молчал, это его отдельная отдушина, иная семья, ради которой он и старался покончить со всем скорее… Только вот что-то потом пошло куда-то под откос, а может просто потом все начало постепенно вскрываться… Кто ж теперь его там знает… Сначала Хогвартс перестал казаться безопасным, после недоверие профессора Дамблдора, которому так слепо доверял, после недоверие его словам, когда все могло закончится ещё тогда, вначале, а не после стольких смертей. А после смерти, смерти, смерти, смерти… Его мать умерла, защищая его. Сириус умер, защищая его. Мистера Уизли ранили из-за его слабости. Всех его друзей замучили за то, что были знакомы с ним. Он стал причиной всех этих мучений его знакомых, друзей и всех тех, кого он любил. Он просто был причиной их мучений… И это была правда, как бы Гермиона не внушала ему обратное. Впрочем, приняв факт того, что у него панические атаки, которые просто подбрасывают ему самые ужасающие картинки его прошлого, Гарри хотя бы понял, что нужно делать при неожиданном приступе. Поэтому когда тот случился, он был готов. Но не готов, что это случиться так быстро. Это, конечно, был не сильный приступ, но удушье он все-таки почувствовал, как и холодный пот и бешеное сердцебиение. Глубокие вдохи помогли остаться в сознании и понять, что ничего плохого с ним не произойдёт. Только все равно мозг подкидывал корявые картинки, что снова мрачные тени гнались за ним. А все потому что… … Драко снова нигде не было… Вдохи отдавались тянувшейся болью в груди, руки тряслись, беспомощность накатывалась. Снова приступ, снова когда его нет. Почему? За что? … Драко снова нигде не было… Библиотека пуста, а Выручай-комната не открывала двери и не показывалась. Он, задыхаясь, спрашивал о Драко, но те кривились и говорили, что он здесь. И это несомненно радовало и дарило облегчение. По крайней мере, Драко здесь. Дышать становилось чуточку легче, сердце причиняло не так много боли, да и голоса становились тише. Гарри на свой страх и риск остановился у привычной стены, не ожидая появления дверей, ведь он уже здесь проходил пять или шесть раз, а они так и не появились, но тут они открылись. Точнее, несмело приоткрылись, впуская только его одного и тут же плотно захлопывая двери. В комнате стоял полумрак, пахло странным сочетанием горечи и сладости, а на излюбленном Гарри диване лежал Драко. Он не двигался, в его глазах была пустота, казалось, что он уже не здесь, не в этом мире. Только грузно редко вздымающаяся грудь противоречила леденящим кровь мыслям. Малфой никак не среагировал на появление Гарри, хотя всегда поднимал беглый взгляд и тут же его опускал, снова погружаясь в дела. Но не теперь… Он бездушной куклой лежал на диване, не реагируя на лёгкие прикосновения к плечу. Ничего, только тихое слабое дыхание. Паники уже не было, Гарри казалось, что он уже умер. И он так и не понял от чего: от страха или от осознания. Потому что разбитый флакон возле дивана вызывал все воспоминания, которые хоть как-то касались этой розоватой жижи. Корень мышиной наперстянки считался сильнодействующим ядом, не смертельным, но долго остающимися в организме. В целом, для человека безобидно, а для мышей это самый быстродействующий смертельный яд. Корень мандрагоры при правильном приготовлении использовался как противоядие для обычных ядов. А крик самой мандрагоры мог свести с ума. Перья болтрушайки использовались при изготовлении эликсиров памяти или сывороток правды. Ягоды омелы без должной обработки смертельны для маглов. Валериану использовали чаще всего в Умиротворяющем бальзаме, Зелье забывчивости и Усыпляющем зелье. Теперь же ингредиенты складывались в один пазл, который можно было бы назвать сильнодействующим психотропным зельем, которое сварил сам Драко и сам же его выпил. Сердце упало куда-то вниз от тяжелых давящих мыслей. Впалые щеки, осунувшееся лицо, усталость в стальных глазах, медленные, но резкие движения… Драко Малфой был не в порядке. Гарри Поттер был не в порядке, но нашёл отдушину в Драко Малфое, который так ее и не нашёл. Он прекрасно понимал, что произошло здесь, в стенах Выручай-комнаты, почему та долго не открывала двери, а после несмело пригласила его. Все сложилось моментально, мгновенно, в единый пестреющий серыми тонами картину, которую давно рисовал в своей голове Гарри. Драко Малфой был не в порядке.

***

Тихий, полный боли стон вырвал его из пучин мыслей, заставляя поднять взгляд с пола на Драко, в ногах которого сидел не шевелясь все те пару часов, пока не раздался этот кряхтящий звук. Малфой медленно хлопал глазами, отчаянно пытался сжать руки в кулаки и разжаться их. Во взгляде появлялась некая осознанность, которая заставляла делать более частые вдохи, короткие и глухие. Резкая бледность лица, распахнутые глаза и некий испуг, всего на пару секунд, и Гарри все понял, тут же помогая Драко перевернуться на бок и свеситься с него. Его выворачивало, а Гарри просто медленно водил по спине ладонью, уже не слыша ни своих мыслей, ни своего тела. Он просто двигался, пытаясь облегчить боль и спазмы. Просто помогал, наколдовывая заклинание чистки и укладывая Драко обратно на диван. Того било крупной дрожью, холодный пот проступал, а лицо скрылось за положенной на лоб рукой. Они молчали, Гарри не хотел начинать первым, а Драко был просто не в состоянии что-либо сказать. Он тяжело дышал, пытался привести тело в норму и заставить разогнавшееся сердце успокоиться. Они молчали, каждый в своих мыслях разыгрывая сценарии их ситуации и не понимая, к чему это может привести их дальше. Они просто молчали, прекрасно понимая, что человек напротив прекрасно понимает то, что увидел, что услышал и что твориться с ним. — Что тебе снится? — спустя долгие минуты прохрипел Драко, так и не показывая лица. — Все те, кто умер в битве за Хогвартс, Волан-де-морт, профессор Дамблдор, — спокойно ответил Гарри, все также не отрывая взгляда от лежащего. Снова наступила тишина, долгая, давящая. Каждый понимал, о чем говорит Гарри, и это давило ещё с большей силой. И Гарри хотелось задать зудящий на языке вопрос. — Ты хотел умереть? И тишина звучащая громче любых звуков дала свой четкий ответ.