- memento vivere -

И как-то слишком быстро понеслись дни, сменялись так стремительно, что впервые за долгое время, Гарри просил его замедлиться, приостановиться и дать насладиться остатками школьной жизни. Именно этот год стал для него тем самым обычным, наполненным рутинной школьной жизни, когда над головой не нависает никаких опасностей, смертельных гонок и потерь ближних. Хотя он все ещё боялся, что это ждёт его там впереди, завтра. Боялся, но хотел верить в то, что все закончилось и ничто уже не ляжет на его плечи таким же непосильным камнем. Он, наконец, почувствовал умиротворение, нервозность и обеспокоенность, которые были присущи каждому выпускнику, когда нужно было выбирать дальнейший путь, а не когда нужно было выживать и выбирать между жизнью и смертью. Гарри тогда устал от этого ощущения, оно не оставляло его ни на секунду, так что теперь он хотел бы насладиться другим беспокойством чуточку дольше, но время, как назло, неслось с поразительной быстротой. После экзамена особенно. Они сменялись в календаре, даже не давая отсечь, что настал новый день. Впрочем, если так задуматься, то Гарри просто был счастлив в эти дни. Он проводил сутки напролёт то с друзьями, то с однокурсниками, то затеяли массовые прятки по Хогвартсу, то затеяли драку с слизеринцами на наколдованных снежках. Прогулки по Хогсмиду стали просто неотъемлемой частью каждого дня. И это было просто превосходно. Кто-то запечатлевал все на колдографии, и Гарри не переставал хохотать, когда ему стопкой вечером принёс их какой-то третьекурсник. Там были все: весёлые, растрепанные, раскрасневшиеся, в снегу. И Гарри не хотелось, чтобы это время так быстро пролетало. Не хотел он, чтобы пролетали день за днём его вечерние, перерастающие в ночные, посиделки с Драко. Они просто сидели рядышком, о чем-то рассуждали, порой тихо, чтобы не нарушить какой-то внутренней идиллии. Рассуждали о будущем, говорили о прошлом, вспоминали все, что происходило с ними и порой даже не стеснялись грязных чувств, но зато потом становилось легче. Им было легче всего понять друг друга. Их истории были чем-то похожи: ни у одного из них не было выбора, какой бы иллюзией он не был. Его просто не было. Они рассуждали на эту тему. Рассуждали и о том, а что было бы, если Гарри все-таки пожал руку Драко тогда, перед Большим залом? Было бы сейчас все по другому, и каждый содрогался от мысли о том, что сейчас Волдеморт мог властвовать над Хогварстом, над Англией, над волшебным миром. Каждый из них боялся такого исхода и в тайне (не в тайне, на самом-то деле) радовался тому, что все получилось так, как вышло. Иногда, а точнее, всегда Рон и Гермиона ловили его собирающегося в Выручай-комнату, и это было самым неловким моментом дня. Нет, не так. Любое открытое взаимодействие с Драко становилось неловкостью, разливалось смущением, но желание перестать это делать не появлялось. Гарри лишь думал, не сглупил ли он, что рассказал все им, но оказалось, что нет. Однажды Рон стойко прикрыл его перед профессорами, когда тот не знал, что Макгонагалл решила неожиданно проверить на наличие в башне Гриффиндора всех подопечных. Прикрыл так, что у неё даже не возникло мысли, что это не так, а Гарри пришлось потом откупаться в благодарность множеством вкусностей и испытать на себе парочку новинок для магазина братьев. Но это было малой жертвой, по сравнению с тем, как он себя чувствовал рядом с Драко в моменты уединения. Облегчение, счастье и спокойствие разливались по его телу, наполняясь даже самые удаленные уголки его израненной души. С ним он чувствовал себя в безопасности, хоть прошлое и тревожило его, он вспоминал о нем, как о том, что сформировало его, что стало огромной ступенькой для его взросления, пусть и преждевременного. Ему пришлось, но теперь, рядом с Драко, он не чувствовал себя озлобленным на всю эту ситуацию. Он был просто рад, что все закончилось, и он может вдохнуть полной грудью. — И все-таки что ты решил делать дальше? — как-то спросил его Драко, они снова сидели напротив друг друга, развалившись на диване и уложив ноги друг на друга. — Сначала думал, что отдохну годок, но не теперь, — улыбнулся Гарри. — Хочу после выпуска сразу подать документы в отдел мракоборцев, — кивнул он больше сам себе. — А там уже и подумаем. А ты? — Ну, — Драко немного замялся, но все же, успокоившись, сказал, — Джордж Уизли оказался не таким уж идиотом, — кашлянул он. — Кто ж знал, что у них в крови задатки торговцев: продумать такой план и строгую ориентированность на клиентов… — он хмыкнул. — Я многое почерпнул из нашей беседы. — Лекции, — исправил его Гарри с озорной ухмылкой, за что получил ногой по бедру. — Беседы, — огрызнулся Драко. — Так что думаю, что вполне возможно, наработав парочку эффективных зелий, открою лавку, — кивнул он. — Я даже место присмотрел, — он немного смутился и отвёл взгляд. — Там как раз совятня неподалеку. А Гарри улыбался как дурак, наблюдая за всей этой идиллией, со всем этим спокойствием в душе. Он был счастлив, как никогда раньше! Друзья были на его стороне, хоть и не все, кроме Гермионы с Роном, знали правды об из отношениях, у него появились силы на движение дальше по жизни, у него появилось желание жить! Ему хотелось жить и радоваться каждому новому дню!

***

День выпускного встретил всех старшекурсников нежданной нервностью и какой-то совершенно нелепой неуверенностью. Все неожиданно стали бледными, жались к друг другу, словно боялись потерять опору и последние минуты с тему, с кем жил бок-о-бок, учился, радовался моментам и грустил. У всех закрадывались странные мысли, червячки сомнений и набеги разных воспоминаний. Выпускники толпились у входа, непривычно тихие и необычайно сплоченные, даже слизеринцы не собрались отлепляться от других факультетов. Каждый вслушивался в шум за дверьми Большого зала, но никто не хотел уходить. У кого-то уже слезились глаза, кто-то нервно кусал губы, но всем было одинаково страшно. Нетерпение также сжирало их изнутри, хотелось узнать скорее, что же там, за дверьми. И вот они открылись. С мощным гулом, порывом тёплого, насыщенного чем-то уютным, воздуха. Двери медленно раскрывались, позволяя заглянуть в Большой зал. Выпускники, словно по указке, стройными, величественными рядами двинулись вперёд, к освобождённым первым местам за столами. Их встречали бурными аплодисментами, вдохновенными и воодушевленными взглядами. В этот вечер, звёздами были они, а не те, что сияли под сводами зала. Они расселись по факультетам, принимая какие-то пожелания от первокурсников, сидящих рядом, благодарили всех тех, кто желал им только счастья в дальнейшей жизни, и плевать, что кричали с конца стола другого факультета. Профессор Макгонагалл обвела всех взглядом, полным любви и нежности к каждому, все это почувствовали. Ее огромное сердце не сдерживало ее любовь к каждому ученику, и те не смогли сдержать ответной улыбки. — Дорогие ученики Хогвартса, сегодня по-истине знаменательный день. Мое сердце трепещет, но я должна произнести эти слова. Чей-то путь в этой школе только-только начинается, а чей-то, увы, заканчивается и продолжается во взрослой жизни, полной других радостей, — директор Макгонагалл снова окинула выпускников взглядом и легко улыбнулась. — Я помню каждого, кто когда-то сидел здесь на церемонии Распределения. Помню эти взволнованные лица, и знаете, что я вижу сейчас? — и все было все равно, что она перешла с официального тона на какой-то тёплый, родной и уже сквозящий тоской. — Такие же взволнованные лица, да, чуть повзрослевшие, потерявшие детскую округлость, но вижу все ту же веру, надежду и добрую наивность, которую ничем не смыть. Вижу всех вас и никак не могу осознать, как быстро же вы все вырастаете. Кто-то покинет родные края, кто-то наоборот вернётся сюда в новом лице, кто-то будет бороться за свободу, кто-то будет защищать наши спины… Каждый из вас пойдёт своим путём, разойдётесь на многие мили, но связь между Вашим сердцем, моим, любого другого преподавателя и школы никогда не разорвётся… — она замолкла на пару секунд, а после снова улыбнулась, только слабо и немного грустно. Все перевели взгляд туда, куда она смотрела, и каждый из здесь присутствующих чувствовал этот порыв. Палочки подняты вверх над головой, они не ярко светили, устремившись в волшебные небеса, которые словно под гнетом не угасающей скорби опустились. И хор Хогвартса тихо, заунывно запел песню им и всем тем, кого оставили здесь в грусти и вечном скучании по ним:

In noctem

Carry my soul into the night (Унеси мою душу в ночь) May the stars light my way (Может быть, среди звёзд мой путь) I glory in the sight (Я упиваюсь видом) As darkness takes the day (Как тьма поглощает день)

И Гарри просто не знал, куда деться от навалившихся чувств. Он не знал, что так сильно скучает по объятья Сириуса. Не знал, что скучает по беседам с рассудительным Люпином и озорной Тонкс. Как сильно скучает по маме и папе, хотя видео их образы, но уже скучал так сильно, что решил пересмотреть подаренный альбом с колдографиями. Как хочет многое сказать профессору Дамблдору или профессору Снейпу. Как сильно хочется обнять Фреда и испытать на себе все то, что он подсунул. Он так сильно скучает по ним… Песня стремительно нарастала, превращаясь в нечто темное, хотя вроде слова и повторялись, но невольно заставили Гарри вспомнить все то, что приключилось с ним здесь. И совершенно неожиданное письмо в чулан под лестницей в доме номер 4 по Тисовой улице, совершенно невообразимое знакомство с Хагридом, Распределительная шляпа, вечное соперничество, первый матч в квиддич, троль, философский камень, Тайная комната, парселтанг, Сириус, маховик времени, патронус, Турнир Трёх волшебников, возрождение Волдеморта, Орден феникса, связь с Волдемортом, его история, поиск крестражей, неизбежность, смерть Дамблдора, смерть профессора Снейпа, финальная битва, Драко, спокойствие, касание кончиками пальцев, улыбки…

Sing a song, a song of life (Пою песню, песню жизни) Lived without regret (Прожитой без сожалений) Tell the ones, the ones I love (Скажите тем, тем, кого люблю) I never will forget (Я никогда не забуду)

Гарри вслушивался в слова и все больше становился преисполнены необъяснимой, страстной и жгучей благодарности. Он был благодарен всем тем, кого встретил в своей жизни, кого знал, кого любил и будет любить. Он не сдержался и тихо, пропел с хором: Never will forget

***

Он почти незаметно выскользнул из Большого зала во внутренний двор, пока младшекурсники выступали с импровизированной программой по разрешению директора. На него нахлынули чувства, с которыми помог бы только свежий воздух. Мысли не утихающей цепочкой неслись в голове, цепляясь друг за друга. Ему казалось, что он уже все принял и осознал, но по итогу получилось, что нет. Его все ещё волновали многие вопросы, могли дать кто-нибудь ответы на них? Он не знал… За спиной раздались аккуратные, мерные шаги, которые даже по звуку давали понять, что мешать Гарри никто не собирался, его пришли поддержать. Немного по своему, но поддержать и не дать снова свалиться в бездну, из которой он только-только выплыл. — И все равно мне не даёт покоя… — вздохнул Гарри, давая согласие присоединиться к нему. Драко, одетый как и он в официально-парадную мантию, сложил руки на каменный выступ, около которого они стояли, и повернулся к нему, не спрашивая ничего, лишь внимательно слушая. Гарри обернулся к нему, не в силах разрушить прекрасную картину перед глазами, он молчал. Закатные краски огнём ложились на его бледное, аристократично точенное лицо. Тени закрадывались и ложились, выделяя скулы сильнее, делая его все более и более точёными. Его красиво уложенные волосы горели огнём, светились и переливались, завлекая к себе, но у них не было такой силы тяготения, которой обладали серые глаза напротив. Драко смотрел на него, просто заглядывал в его глаза, без тени каких-то эмоций на лице, но Гарри захлебывался в этом бушующем океане. Мог бы он когда-нибудь предположить, что так на него будет смотреть именно Драко? Его почти сносило от беспокойства, волнения и осторожности. Почти, потому что его точно также держали прохладные руки, сотканные из бережности и своеобразной заботы. Гарри не мог налюбоваться этим мигом, не мог не наслаждаться этими чувствами, поэтому он молчал. Они молчали, не решаясь нарушить некий образовавшийся пузырь, который наполнял их обоих тёплом. — Неужели любовь реально толкает человека к тому, чтобы пожертвовать своей жизнью? — тихо проронил свой вопрос Гарри, не отрывая взгляда. — Не знаю, — также тихо ответил Драко, устремляя взгляд к закатывающемуся солнцу. — Человек способен на все, по любым причинам. Порой странным, непонятным другим, но понятным для него. И они замолчали. Молчание не давило, наоборот, давало время разобраться в своих мыслях, чувствах, расставить нужные знаки препинания и все точки на i. Какое-то чувство распирало Гарри, он не мог затушить его, но ему было страшно услышать ответ всего на один вопрос, который его волновал сейчас больше всего. Ему не хотелось им рушить все, что происходило, что выстроилось и вроде как становилось окрепшим. Ему было выносимо больно от мысли, что он так и не получит ответ, причём даже когда бы он не задал вопроса. Противоречиво, однако. Сердце бешено колотилось, не сбавлялось темпа, наоборот, с каждой секундой принятого решения, оно разгонялось сильнее. Руки вольно-невольно сжались на камне в кулаки, а взгляд переместился на небо. — Можно задать вопрос? — все-таки проронил он, его голос дрожал и выдавал все его волнение. — Да, — последовал ответ, и сердце пропустило удар. — Вот так просто? Без просьб? — Да, — Гарри перевел на него взгляд, снова падая в серое море. — Ты бы поступил также? Ради меня, — пути назад не было, Гарри закусил губу, не зная, чего ждать от ответа, перевел взгляд на небо. Но его не последовало, зато последовало то, чего он не ожидал от слова совсем. Его сердце бухнулось куда-то вниз, а после задержалось, кажется, там на пару часов. Гарри не мог пошевелиться. Стало невыносимо больно… Он обернулся к Драко. Тот расслабленно облокотился на уступ и… …улыбался. Драко улыбался. Не ухмылялся, не усмехался. Улыбался. Улыбался, легко, не наигранно и не страдальчески. Улыбался так, как никогда раньше никто не видел. Драко повернул голову к нему. От той улыбки, что только что светилась на его лице, не осталось и следа, словно это была больная выдумка, но Гарри верил всему тому, что видел. Это было правдой. Драко с легкой ухмылкой наблюдал за ним, дразня и без того разорванное сердце. Долго наблюдал, словно отсрочивая казнь… — И что ты будешь делать, если я отвечу, что «да»?

***

Рутина засасывала, но все же дни проходили довольно интересно. Учеба и практика в отделе мракоборцев вытягивала все силы и знания, почти каждый день им приходилось перевоплощаться в кого-то, читать мысли и трансфигурировать, трансфигурировать и ещё раз трансфигурировать. Огромный объём заклинаний не пугал Гарри, наоборот, раззадоривал, а вот к трансфигурации пришлось привыкать долго и больновато. Но и то, он замечал, как с каждым разом все больше проникается вниманием ко всем ее составляющим и это приносит заметную пользу. Так что сегодня он почти не был вымотан, как до этого, да и обрадовали, что со следующей недели начнется практика в полевых условиях. Он ждал с нетерпением этого момента, опробовать все выученное в деле! — Годрикова Впадина, — он бросил летучий порох, стоя в одном из каминов в министерстве, и закрыл глаза. Запах чего-то ароматного раздразнил его живот, и он тут же открыл глаза, оказываясь в гостиной своего дома, который теперь выглядел ещё живее, чем тем летом. Пара тетрадей валялась на журнальном столике в открытом виде, а рядом утонченная чашка с пустеющим блюдцем с крошками. Разбросанные по дивану подушки с одной стороны были прикрыты бежевым пледом, а стеллажи напротив наполнились новыми корешками книг. Гарри шагнул в комнату, бросая на небольшую стоящую тумбу сумку с бумагами и какими-то папками, и снял удобную куртку, наколдовывая ей улететь к верхней одежде в другой комнате. Он устало расстегнул пару пуговиц на чёрной рубашке и закатал рукава, направляясь прямиком на кухню. По пути он заглянул в кабинет, полностью переоборудованный в некую лабораторию, как обычно любили показывать в маггловских фильмах, полную сервантов со склянками, с парочкой бурлящих котлов, которые сами собой помешивались. Однако в кабинете никого не оказалось, а с кухни все сильнее доносился какой-то дразнящий живот запах еды. Только и на кухне никого не оказалось. Мясо выпекалось в духовке, овощи нарезались и складывались в миску, посуда разлеталась по столовой и опускалась на стол, сервируя его на две персоны. Гарри улыбнулся, обходя несколько кухонных тумбочек с творящихся на них магией и облокотился о косяк открытой двери, которая вела на бывшую веранду, теперь уже переделанную в оранжерею с наложенным на неё заклинанием незримого расширения. Сквозь стекла лилось яркое тёплое солнце, супротив морозному вечеру, самого Гарри приятно обдало смесью ароматов различных трав. И да, он как всегда оказался прав. Кто-то сидел к нему спиной, копаясь в каком-то горшке. — Никак не поддаётся твоему очарованию? — усмехнулся он. — Пошёл к черту, Поттер! — привычно огрызнулся Драко под смех Гарри, который направился обратно на кухню. Он знал, что у Драко никак не получается вырастить какой-то очень уж прихотливый цветок до нужного цвета и размера, а он нужен был для раствора от побочных действий оборотного зелья. Странный заказ, но что поделаешь, как сказал ему тогда Драко, тут же направляясь и закрываясь на ближайшие пару недель в кабинете. И этот цветок высасывал все его силы, радуя Гарри тем, что в такие моменты Драко напоминает себя в младших классах. Гарри улыбался и уже разложил мясо по тарелкам, когда из оранжереи вышел немного взвинченный Драко. Он уселся за стол и с неким остервенением принялся резать мясо, что-то обдумывая и мысленно записывая. Гарри с интересом наблюдал за ним, сидя напротив, и просто ждал. Такое уже происходило не раз и не два. Драко цыкнул языком и отложил приборы, взял бокал и пригубил домашнего вина, присланного Симусом на какой-то праздник. Он грузно вздохнул и, наконец, поднял взгляд на Гарри. — Он меня до гроба доведёт, — выдохнул он, качая головой. — Ты и не такие усмирял, — с ласковой улыбкой ответил ему Гарри, протягивая руку к Драко. Ему нравились такие вечера, смотреть на такого Драко, совершенно далекого от того бледного образа. Ему нравилось видеть, как бережливо тот закатывал длинные рукава изумрудного свитера, подаренного тогда миссис Уизли. Нравилось видеть, как он зарывается носом в высокий ворот и ворчит, когда приходится его стирать. Нравилось видеть, как он упорно делал при всех вид, что он не знает ни о каком свитере, хотя тот тоскливо дожидался в его комоде в самой верхней полке. Нравилось видеть, как он закатывал глаза и раздраженно выдыхал: «убери этих рыжих Уизли, они уничтожат мой кабинет», а сам скрывал улыбку за ладонью. Ему нравилась такая жизнь… Взгляд невольно упал на их крепкий замок рук, пробежался взглядом чуть выше по руке Драко и ниже по своей, не сдерживая улыбки от плавно движущихся надписей на их руках:

memento vivere помни о жизни