В кровати

- Чемпион мой... - тихий шёпот и своей рукой прижать его руку к сердцу, в ответ лишь сонные причмокивания куда-то в затылок, да вторая рука под подушкой подлазит под шею, притягивая ближе, и кажется, что куда уж ближе... Хотя нет, ногу тоже закинул, стервец. Это не объятья, это удушающий приём из рестлинга какой-то, навалился всей почти сотней килограмм и, сволочь, спит. А Игорь не спит. Игорь блаженствует, ощущая эту тяжесть, эти загребущие руки, чувствуя, как Мальчик (хи) в темечко утыкается лбом: - Мой сильный и храбрый Лев - шелестит, поглаживая его руки, которые сжимают крепче, усиливая захват на секунду, после чего сразу расслабляются, давая возможность перевернуться и сразу ткнуться губами в подбородок, в ответ, ощутив сквозь сон изменение диспозиции, Игоря целуют в бровь и переносицу, совершенно бесстыдно прижимая к себе за поясницу, при этом Чемпион и Лев просыпаться не собирается. Игорь смотрит - Боже, он совсем седой, прокопчёный под Питерским северным солнышком, такой красивый, что сводит зубы. И свой, до боли в сердце свой, родной. Акинфеев каким-то чудом вытаскивает руку, зажатую между ними, ведёт пальцем по линии челюсти, по подбородку к губам: - Артюшка мой. - как заклинанье... пальцами по скуле. В ответ хриплое со сна: - Откуда ты о нём вспомнил? Сто лет прошло и снова? - Не знаю, просто... Тебе раньше нравилось... - Мне и сейчас нравится, но я вообще к тебе неравнодушен - возится, сползает по подушке ниже, утыкаясь носом в ключицу, зато открывая доступ к плечам и спине. Тёма пытается свернуться калачиком, как большой кошак, трётся о плечо Игоря лбом - Пора вставать? У нас планы, а я забыл? - тянется и целует шею сухими губами. - Неа - Игорь проводит ладонью по плечу, гладит по затылку с усилием, знает как надо, как нравится. Артём мурчит, но, кажется, просыпается совсем, переваливается на спину, потягивается, становясь едва ли не вдвое больше/длиннее Акинфеева, жмурится, глаза красные, не проснувшиеся, смотрит и не может ещё сфокусировать взгляд. - Котюнь, чё не спим, а? - сладко зевает, совершенно не прикрываясь. Игорь подпирает голову рукой, откровенно любуется, Дзюба переворачивается на живот, свешиваясь с кровати, на ощупь находя телефоны, разблокирует один из них - Фурик, мы когда тумбочку купим, ёпт? Или там весь набор? А то как эти... Твою мать, а чё времени только 5 утра? - трёт лицо ладонью, хнычет даже. - Купим, обещаю. Иди сюда, будем досыпать - валится на спину и раскрывает руки для объятий. Уж сейчас он Тёму обнимет, погладит, убаюкает-усыпит... Но.. - А я чё-то вроде и не хочу, наверное, потому что в дороге спал... Но это же совсем не повод не бухнуться в раскрытые объятья, подсунув тут же одну руку Игорю под поясницу, уложив голову на грудь, вторую руку пристраивает рядом на животе. Туда же к животу сползло и одеяло. Акинфеев обнимает смуглые Тёмины плечи, жмёт с ощутимой силой к себе, в себя, вплавить, чтобы стать этим пресловутым одним целым. - Фурик? - М. - Ты вообще спал? - Артём говорит лёжа и поэтому сильнее обычного шепелявит. - Нет ещё. - Хм, продуктивно проводишь время? - Просто лежу... Я ж не хотел тебя будить... Дзюбино неумение просто лежать даёт о себе знать - рука под поясницей начинает шевелиться и, кажется, пробираться ниже. Игорь ей в этом, конечно, не помогает. Пф, вот ещё. Вторая же ручища поглаживает живот и перемещается выше к груди. Акинфеев всё ещё обнимает Артёма, то гладит шею, то чешет его за ухом и чувствует, как Тёма смещается чуть в сторону, грозясь скатиться и отдавить ему руку. И уже совершенно неожиданно ощущаются пальцы Дзюбы, сжимающие сосок. - Ах, что...? - Ну, мн-мн-мн - это второй захвачен в плен губ и языка. Игорь перебирает ногами и одеяло сползает ещё больше, уже до бёдер. - Тём, ну ты как маленький... - выдохнуть получается, а вот вдохнуть только мелкими, рваными вдохами. Артём так и играет с его сосками - по прикусывая, то прищипывая и царапая, слюнявит пальцы для лучшего эффекта. Возбуждение острыми стрелами пронзает тело, аккумулируясь там, где ещё есть одеяло. - Дзюба, ты чё вытворяешь? Мы спать будем? - Игорь приподнимает голову, смотрит вниз на свою грудь и очень зря - из дзюбиного открытого рта высовывается длинный и обычно болтливый язык и в очередной раз касается соска. И это так... порнографично, так возбуждает, что Игорь валится обратно на подушку и сладко стонет, впиваясь в затылок Артёма короткими ногтями. - Зря я тебя послушал вчера, Фурик, ох зря... Надо всю эту дурь из тебя вытрясти. - Вытрахать, ты хотел сказать? - И это тоже. - поцелуями поднимается от груди к ключице, после сразу захватывая губы. - Или ты хочешь сказать, что не за этим меня будил? Игорь хмыкает в очередной поцелуй, понимая, что им слишком поздно уже даже пробовать что-либо скрывать друг от друга... Слишком они срослись, слишком переплелись... Они долго целуются, пока Артём не перехватывает обе Игоревы руки и не закидывает ему же за голову: - Лежи, отдыхай, дальше я сам. Продолжает целовать, руками же спускаясь по груди к животу, а потом и к бедрам, отрывается от любимых губ и покрывает поцелуями шею, лижет, чуть всасывает кожу, но так, чтоб без следов, не маленькие уже, чтоб помечать. От шеи перемещается на грудь, прижимается лбом к месту, где бьётся сердце: - Игорюша мой, загнал себя совсем, не бережёшь, а ещё про меня что-то там говоришь, - и продолжает спускаться вниз, спихивая с них одеяло совсем напрочь. На животе приятно холодят несколько влажных дорожек, оставленных Тёминым языком, в то время как сам он, минуя зону паха, садится на колени и спускается поцелуями к бедрам, затем и вовсе коленям, прекрасно зная как Игорь реагирует на такую ласку и что это в общем-то запрещённый приём. - Тём-Тём, ну, Тём... - тянется было руками к Дзюбиной голове и сконцентрировавшись на поцелуях коленок Акинфеев не замечает, что под них уже подсунуты руки и вздрагивает от неожиданности, когда ноги оказываются прижатыми к бокам, максимально раскрывая его для Артёма. Для того самого Артёма, который, оказывается уже хищно улыбается: - Руки верни где были, что за непослушание - он даже головой мотает от возмущения. Опускается вниз и проводит языком от копчика до мошонки. Игорь вскрикивает. Артём довольный произведённым эффектом повторяет своё действие, опять избегая касаться уже приподнявшегося члена, а на третий раз концентрируется на колечке мышц, вылизывая всё вокруг него, заставляя Акинфеева, закусившего губу, сдавленно стонать и без напоминаний расслабиться там, получив за это одобрительное мычание и чувствительный укус натянутой на ягодице кожи. Дзюба полностью сосредотачивается на входе, сначала облизывая с причмокиванием, а потом и вовсе входит внутрь, буквально трахая Игоря своим длинным и (как мы помним) обычно болтливым языком, носом иногда надавливая на шов, потом повторяя - то облизывая, то ныряя внутрь. Лишь через восхитительно долгое время, будто что-то вспомнив, он посмотрел на раскрасневшегося, стонущего, пребывающего в неге Игоря и стал подниматься выше, вылизав поджимающиеся яйца, и, наконец, прикоснувшись кончиком языка к полностью эрегированному члену. - Какой же кайф, что тебе это так нравится! - оставляет россыпь легких поцелуев по всей длине, будто стараясь не пропустить ни миллиметра чувствительной плоти. Игорь же реагирует странно, приподнимается на локтях и зовёт: - Тёма, постой.. - М? - Тём, я тоже хочу - Артём поднимает на него затуманенный возбуждением взор, явно не понимая чего от него хочет Игорь. А тот же опускает ноги, садится и отодвигается - Иди ко мне - тянет за затылок, целует и от этого, кто бы мог подумать, что он умеет, Дзюба краснеет и отвечает на поцелуй с ещё большим напором, грозясь повалить Игоря обратно на подушки. Но тот не так прост и в этот момент берёт в руку Тёмин член, заставляя того вздрогнуть от ощущений, и клонится в бок сам, толкая Артёма в плечо в противоположную сторону, чтоб в итоге улечься в 69. Задумка Акинфеева Дзюбе очень нравится, а то с каким стоном удовольствия Игорь берёт в рот головку члена Артёма, совершенно не оставляет тому шансов не застонать в ответ. Игорь сосёт с оттягом, с характерным хлюпающим звуком, он сконцентрирован на Тёмином члене полностью, старается взять глубже, потом облизать головку и снова по возможности глубоко насадиться ртом. Артём же активно помогает себе рукой, то и дело "отвлекается" от члена то на яички, то на внутреннюю сторону бёдер, то вылизывая только головку, а потом резко всасывая весь член. Они делают минет по-разному, у них нет цели совпасть в скорости, глубине, амплитуде и от этого их действия только больше возбуждают каждого, только усиливают взаимно-получаемое удовольствие. Когда Артём осознаёт, что он близок к оргазму, он отрывается от Игоря и даже встаёт с кровати, разворачивая Акинфеева к себе так, чтобы голова немного свешивалась вниз. - Нормально? - Игорь кивает и тут же хватается за его бёдра, облизывается, сглатывает и ловит губами член, лишь секундами назад покинувший этот рот. Артём смотрит на это сверху вниз и понимает, что на такое смотреть нельзя. И не смотреть нельзя. В такой позиции именно Артём определяет глубину и частоту движений члена в чужом горячем, восхитительном рту и горле. И это всегда ВАУ! Зачастую именно это зрелище перекидывает его через границу наслаждения. Но сейчас он замечает, как Игорь тянется рукой к своему члену и перехватывает эту руку, и снова задирает его ноги, открывая перед собой ничуть не менее возбуждающую картину, чем та, что происходит на краю кровати. Продолжая трахать рот Акинфеева Артём снова берёт в свой рот его член и одновременно погружает в анус палец. Игорь закашливается и выпускает член изо рта, дав волю своему крику. Это всё даже слишком. Он ещё несколько секунд стонет, переводит дух, прежде чем взять член Артёма в руку и направить его обратно в свой рот. Потрясающие ощущения. Они оба сходят с ума от наслаждения, оба понимают, что ещё совсем чуть-чуть и они будут за гранью. Этим чуть-чуть оказываются пальцы Артёма, которых уже два и которые нащупывают внутри Игоря тот самый комочек нервов, несколько прикосновений к которому заставляет каждую мышцы в теле напрячься, а семя начать выплёскиваться Артёму в рот. То, что член Дзюбы не прекращает при этом движение в его рту, кажется, только усиливает оргазм. Артём отстраняется, позволяя ногам Игоря упасть на кровать, присаживается на корточки возле кровати и целует Акинфеева, который еще содрогается в послеоргазменном отходняке. После поцелуя Игорь сглатывает свою же сперму и просит: - Вернись, пожалуйста - И Дзюба просто не может ему отказать, поднимается и снова входит в его рот, понимая, что теперь точно пиздец и отвести взгляд от этой картины от категорически не сможет. Спустя бесконечно долгие секунды уже хаотичных движений, находясь глубоко в горле, где-то под кадыком, Артём начинает дрожать всем телом, а его стон перерастает в рык и он кончает, одновременно выходя из сладкого, тесного плена игорева рта. Сперма, начавшая выходить еще внутри, сейчас уже повсюду - во рту, на губах, на щеке. Дзюба рычит, опирается руками на кровать вдоль тела Игоря, склоняется к его животу всё ещё крупно вздрагивая. Акинфеев легонько касается рукой головки его члена, зная, что так можно продлить его оргазм, после чего отползает к подушкам и тянет Артёма к себе, тот ещё дрожа и зажмурившись тянется за поцелуем, который и получает. Конечно же. Когда Артема перестаёт трясти, он солнечно улыбается и произносит: - И простыни чистые, да? - Игорь крепко его обнимает с тихим "Дурак!" и смеётся в голос. Таким счастливым он бывает только в этой кровати. - Посмотри на мою задницу. - Скажи мне, что я там не видел... - Она пострадала. Игорь приподнимается, а потом и вовсе усаживается около красивенной Тёминой попы, смотрит и понимает, что да, то что сейчас видно как красные следы через некоторое время станет синяками: - Там синяки будут, надо помазать. - Не один даже? - Артём удивлён и старается заглянуть себе за спину, хотя понимает, что из этого манёвра ничего не выйдет и чтобы рассмотреть всё нужно идти или в ванную или в гардеробную. - Раз, два, три, тьфу... Десять! - ложится обратно, моментально попадая в Тёмины объятья. - Сколько? - Ну, у меня же десять пальцев на руках... - Игоря начинает потряхивать от еле сдерживаемого смеха, когда он показывает Артёму свои ладони, сгибая пальцы в характерном жесте, которым иногда показывают царапающихся котов. Тот смотрит из-под бровей насупленно, но когда до него доходит, он начинает громко смеяться первым.