Кровоточащие раны

*** 25 июня 2001 С момента их возвращения и до сих пор в Норе царил абсолютный хаос. Целители работали без перерывов с самого начала сражения, регулярно поддерживая своё состояние зельями бодрствования. Раненых было так много, что целители не знали, как успеть помочь всем. Гермиона за неделю подготовки к нападению на Гриммо, немного успела ознакомиться с продвинутыми целительскими чарами. Её знаний по-прежнему не хватало, чтобы помогать целителям в полной мере, но она освоила сложные диагностические заклинания и брала на себя пострадавших, чьи ранения не угрожали жизни. Пока Грейнджер помогала в больничном крыле, она чувствовала себя нужной и полезной Ордену. Когда Гермиона полностью концентрировалась на раненых и их лечении, в её голове не оставалось места для тяжёлых размышлений, которые не дают ей спать по ночам. Помогая пострадавшим, она неосознанно помогала самой себе. Гермиона не знала, сколько времени прошло с момента, как они с Джинни вернулись и она, быстро сменив одежду, сразу же убежала помогать в госпиталь, как и не знала которую по счету диагностическую диаграмму она изучает. Пострадавших с лёгкими ранениями было намного больше, чем тяжёлых пациентов. К ней не раз закралась мысль, что во время сражения она упустила факт прибытия подкреплени из других убежищ Ордена, потому что никак иначе Гермиона не могла объяснить такое количество людей в госпитале. После того, как грифиндорка справилась с очередными травмами, к ней подошла порядком измученная Мадам Помфри, под глазами у женщины залегли тёмные круги, а волосы небрежно выбивались из-под косынки. — Гермиона, тебе пора отдохнуть, — только по голосу целительницы можно было понять, насколько она устала сама, — Ты даже не залечила собственные ссадины. Гриффиндорка в ответ лишь помотала головой: — Вам нужна помощь, а мне не нужен отдых, я совсем не устала, — Гермиона пыталась говорить уверено. Её руки подрагивали от усталости и непрерывно саднящих ссадин. Управление чужой палочкой давалось ей тяжелее, чем она могла подумать. — Почти все в стабильном состоянии, а те, чьи ранения были несовместимы с жизнью, как бы мы не боролись…– Голос Поппи дрогнул, — В общем, твоя помощь больше не требуется. Гермиона нехотя кивает и медленно опускается на кушетку, на которой до этого она излечивала пострадавшего за пострадавшим. — Ты уникальный человек, Гермиона, — Мадам Помфри аккуратно присаживается рядом с гриффиндоркой, — За две магических войны, что мне не посчастливилось застать за свою жизнь, я ещё не видела действующих бойцов, кто после сражений несся бы помогать целителям. — Я лишь делаю всё возможное, чтобы помочь Ордену, — тихо произносит в ответ Гермиона. — Сейчас семь утра, в одиннадцать Грюм планирует провести собрание для подведения итогов, у тебя есть пару часов, чтобы поспать. — Хорошо, — ещё тише, чем до этого говорит Гермиона и аккуратно кивает. Только выйдя из госпиталя, Грейнджер осознала, насколько сильно она на самом деле устала. В её голове мгновенно засело одно единственное желание — как можно быстрее добраться до кровати и уснуть. Гермиона успела только дойти до комнаты, которую выделили им с Джинни и ещё нескольким девушкам, когда почувствовала вибрации от браслета. Покидая Нору, она прокляла Малфоя столько раз, что можно было сбиться со счета. Когда Гермиона аппарировала к хижине, в ней всё ещё оставалась надежда, что встреча с Малфоем не затянется, и ей удастся поспать, если не четыре часа, то хотя бы два. В этот раз гриффиндорка не стала осматривать местность и сразу же устремилась внутрь. Когда она вошла в комнату, Малфой стоял у окна и казалось, что даже не дышал. — Так быстро появилась новая информация? — быстро оттараторила Гермиона уставшим голосом. Малфой медленно отвернулся от окна и осмотрел Грейнджер с ног до головы. — Ты забыла переодеться после сражения? Почти сутки прошли, даже для тебя слишком, — выплюнул Малфой, так и не отрывая от Гермионы взгляда. — Я то успела переодеться, в отличие от пострадавших в больничном крыле, которые там оказались благодаря вашим рукам, — зло отрезает Грейнджер, параллельно задумываясь о том, что её одежда действительно в грязи и крови, а она этого даже не заметила. — Ты же не целитель, — В глазах слизеринца читается вопрос. — Я просто помогаю, — Гермиона пожимает плечами и быстро пройдя через комнату, садится на диван. — Не думал, что вы правда сможете подготовиться, — переводит тему Малфой и садится на диван на расстоянии вытянутой руки от Гермионы. — Не противно сидеть рядом с грязнокровкой? — Грейнджер сама не понимает, зачем это говорит. Возможно, усталость взяла верх над её разумом, и она просто говорит всё, что ей приходит в голову. Или же Гермиона просто перестала его бояться. Но об этом она подумает попозже, когда хотя бы выспится. — Я слишком устал, чтобы думать ещё и о твоей крови, — с презрением отчеканивает Малфой, — Признаюсь, я шокирован тем, что Орден начал убивать Пожирателей без разбору, я даже немного побаивался, что Авада и в меня прилетит. Как же ваши хваленые миротворческие принципы? — Если бы не хваленые миротворческие принципы, как ты выразился, потерь в рядах Ордена за эти годы было бы намного меньше. Я рада, что мы наконец-то начали отплачивать Пожирателям их же монетой, — Гермиона смотрит в пол, пока говорит. Она не понимает, почему вдруг решила высказать свои мысли последних двух лет именно Малфою. Ей показалось, что в отличие от орденцев, он поймёт. — Удивительно слышать, что в Ордене ещё остались здравомыслящие люди, — Голос Малфоя сочился иронией, но Гермиона знала — он действительно её понял. Грейнджер на минуту задумалась о том, что если посмотреть со стороны на их разговор, не вслушиваясь в суть, можно было бы даже подумать, что они просто старые друзья. Гермиона про себя смеётся в ответ на собственные мысли. Видимо Помфри права, ей действительно нужен отдых, потому что она уже начинает бредить. — Темный Лорд в бешенстве. С сегодняшнего дня лаборатории начинают работать в усиленном режиме, — Малфой тяжело вздыхает, — Он приказал искать все ваши убежища и планирует уничтожать их по очереди. Где теперь ваш штаб? Гермиона замешкалась. Она всё ещё не могла настолько доверять Малфою, чтобы спокойно выдать местоположение штаба. — Грейнджер, не будь дурой. Ты не обязана мне доверять, но держи в своей голове тот факт, что я умру, если выдам хоть какую-то информацию о вас, а я пока что хочу жить, — закончив говорить, Малфой слегка закатывает глаза, что не ускользает от бокового зрения Гермионы. — В Норе, — отвечает Гермиона практически шёпотом. — Нет, ну вы всё-таки идиоты, — зло выплевывает Малфой, — Вы выбрали штабом халупу Уизли, серьёзно? Неужели ни одному из вас не пришло в голову, что это будет следующее место, на которое подумает Лорд после Гриммо? — Не я принимаю решения в Ордене, — отсекает Грейнджер, — Ты можешь лично предъявить все претензии Грюму. А со мной говори, пожалуйста, по существу. — Грейнджер выпустила коготочки, интересно, — Малфой открыто посмеивается над ней, — Значит передай олухам, которые это решение приняли, что если штаб не перенесут в ближайшее время, то следующее сражение будет в Норе. — Малфой, — Гермиона аккуратно поднимает на него взгляд, — Ты знаешь, что с маггловскими домами на Гриммо? Мы же рассекретили магический мир этим сражением. — Грейнджер, Тёмный Лорд не совсем идиот, — губы Малфоя расползаются в ухмылке, — Рассекречивание магического мира не в его интересах, по крайней мере пока что. Твои драгоценные магглы не пострадали, ну если не считать масштабного провала в памяти у всей улицы. Гермиона облегчённо выдыхает. Этот вопрос терзал её до и после сражения, и она искренне обрадовалась, что невинные люди не пострадали. — Какие потери понёс Орден? — ирония исчезла из голоса Малфоя. Гермиона, наверное, никогда не перестанет удивляться, как быстро он сменяет эмоции. — Я не знаю, — тихо отвечает Гермиона и снова устремляет взгляд в пол. Только сейчас она осознала, что за всё то время, что провела в госпитале, даже не пыталась узнать хотя бы примерный список погибших и пострадавших, — Я всё время была в госпитале. — Какая же у Ордена нехватка кадров, что являясь бойцом, а не целителем, после сражений ты пашешь в госпитале. Гермиона удивлена тем, что в голосе Малфоя она не услышала ни сарказма, ни иронии. — Меня никто не просил, я просто хочу помочь, — так же спокойно отвечает Гермиона. — Не зря говорят, что шляпа не ошибается с факультетом, — и снова никакого сарказма и иронии. Гермиона искоса смотрит на Малфоя, она и до этого не до конца понимала, что творится в его голове, а сейчас перестала понимать окончательно. — У меня не так много времени, чтобы вести светские беседы, — Малфой снова меняет тему разговора, — В общем, передай Грюму, что вам нужно срочно перенести штаб. Выбирайте абсолютно новое место, которое не светились нигде за всю войну. Про лаборатории я уже сказал. Пожиратели настроены на месть, это сражение принесло гораздо больше потерь, чем они рассчитывали. Я не имею прямого отношения к лабораториям, но мне осталось узнать совсем немного информации, чтобы предоставить вам полный список с точным расположением и описанием каждой. Это будет на следующей встрече, думаю, через пару дней. Надеюсь, ты услышала меня, относительно штаба. Теперь выживание Ордена в моих интересах. — Я услышала, лучше надейся на то, что Грюм послушает меня, — Гермиона горько усмехается, — Моё мнение не особо жалуют. — С каждым твоим словом, я всё больше убеждаюсь, что у руководства в Ордене стоят сказочные долбоебы, — задумчиво произносит Малфой и усмехается Гермионе в ответ, — Зачем они втянули меня, если не хотят слушать тебя? Гермиона молча пожимает плечами, вопрос был риторический, да даже если и нет, ответа на него у неё всё равно нет. — Мне нужно идти, — Малфой встаёт с дивана и быстро выходит из хижины. Гермиона же не торопится уходить. Она подтягивает колени к груди, обхватывает их руками и утыкается взглядом в стену. Драко Малфой оставался для гриффиндорки загадкой повышенной сложности, которую она никак не могла разгадать. Его мотивы вероятно в целом мог понять и объяснить только он сам. Но вот только ей он их объяснять не планировал. Сама же Гермиона видела Малфоя как тысячу деталей паззла с браком, потому что они никак не могли сложиться в её голове в общую картину. Грейнджер поймала себя на мысли, что разговаривать с Малфоем, когда он не исходился сарказмом и иронией, было как-то спокойно. Она могла говорить ему всё, что думала про решения Ордена и не получать в свою сторону слепого осуждения. Сегодняшняя встреча с Малфоем дала ей какую-то отдушину, хоть Гермиона и не хотела этого признавать. Но чем дольше Гермиона об этом думала, тем больше эти мысли её пугали. Она напомнила себе, кем является Малфой на самом деле, и сразу же отгородила стеной все эти размышления. Гермиона так и сидела на диване, погрузившись в свои мысли, пока не вспомнила о собрании. Если она там не появится, это вызовет слишком много вопросов. Поэтому Грейнджер сразу же встала и выйдя из хижины, аппарировала в Нору. Не успела она зайти внутрь, как с порога на неё налетела с расспросами Джинни: — Гермиона, где ты была? — Голос Уизли звучал взволнованно, — Мадам Помфри сказала, ты ушла из госпиталя три с половиной часа назад, но тебя нигде не было! — Прости, Джин, мне просто нужно было прогуляться на свежем воздухе и немного подумать. — Ладно, — Джинни вздыхает, — Собрание вот-вот начнётся, идём. Джинни всё ещё слегка прихрамывала, несмотря на то, что её ногой вчера Гермиона занялась в первую очередь. У неё был сложный перелом, и Грейнджер искренне не смогла понять, как Уизли не то, что сражалась, а хотя бы просто ходила с такой травмой. Гермиона проследовала за подругой на кухню, которую расширили до размеров переговорной на Гриммо. Мебель, по всей видимости, менять не стали, потому что в комнате по-прежнему стоял тот же старенький стол, который Гермиона помнила ещё со школьных времен. Стульев вокруг стола было гораздо меньше, чем членов Ордена, которые будут присутствовать на собрании, но это была наименьшая их проблема на данный момент. Кухня постепенно наполнялась людьми. Кто-то приходил прямо из больничного крыла, со свежими перевязками и в больничной одежде. Кто-то, как и Джинни, прихрамывал. Гермиона стояла, аккуратно прислонившись к стене. Она решила, что здесь слишком много людей, которым сесть нужно гораздо больше, чем ей. Последним вошёл Грюм. Он сразу же прошёл во главу стола, где ему оставили одно единственное последнее место. Гарри и Рон стояли у стены, напротив Гермионы. У Рона была перевязана рука, Гарри выглядел здоровым, но при этом безумно уставшим. Когда Уизли поймал на себе взгляд Гермионы, он лишь посмотрел на неё в ответ с выражением лица, которое девушка так и не смогла понять, и сразу же отвернулся к Гарри, что-то нашептывая ему на ухо. Трещина в их дружбе становилась всё больше, и мысли об этом отзывались в сердце Грейнджер болью. Грюм откашлялся, привлекая к себе внимание: — Могу сказать, что не смотря на все риски, Орден успешно справился. Мы не обошлись без потерь, но смогли показать Воландеморту, на чьей стороне действительно преимущество. Нам удалось обеспечить армии Пожирателей большие потери, взять в плен несколько приближенных Воландеморта. Кому-то из вас удалось отправить порт-ключом в темницы оглушенного Кэрроу, отлично сработано, — на этих словах Грюма Гермиона вспоминает о Пожирателе, которого она отправила в Ракушку, и не может поверить, что она действительно в одиночку чужой палочкой смогла одолеть Кэрроу, — У вас всех будет неделя на отдых и восстановление прежде, чем мы начнём планировать и проводить новые операции. — У меня есть вопрос, — резко говорит Гарри, немного выступая вперёд, — Одним из основных принципов Ордена всегда было то, что мы не уподобляемся тьме и никогда не используем непростительные заклинания! Почему на Гриммо использовалось так много непростительных членами Ордена? Гарри еле сдерживался, чтобы не сорваться на крик, это было видно. Гермиона предсказывала, что у него будет именно такая реакция. — Но Гарри, — неуверенно окликает друга Гермиона, — Ты представляешь, сколько было бы потерь, не используй Орден непростительные? Большинство из нас здесь бы уже не сидели. — Не могу поверить, что слышу это от тебя, Гермиона! Опомнись! О чем ты говоришь! — Гарри всё-таки перестал сдерживаться и сорвался на крик, — Бороться с Пожирателями их методами, значит признать их методы правильными! — Гарри, успокойся, — одернул крестника Сириус, — никто не одобряет методы армии Воландеморта. Но многим пришлось нарушить этот принцип Ордена, чтобы сохранить жизнь себе и другим. Мы не можем их за это осуждать. Использовать тёмную магию или нет — личный выбор каждого здесь. И Гермиона права, без использования непростительных, большей части Ордена уже бы не было в живых. — Дамблдор этого бы не одобрил, — быстро поговаривает Гарри и отходит обратно к стене. Гермиона с благодарностью смотрит на Сириуса в то время, как во взгляде Гарри в её сторону мелькает лишь осуждение. — Если больше никаких вопросов нет, — громко произносит Грюм, чтобы вернуть внимание Ордена на себя, — я оставляю списки погибших на столе. Знайте, эти люди боролись на правильной стороне, и мы должны сделать всё, чтобы их смерть не стала напрасной. Гермиона задумалась о том, что эти слова она слышит уже четыре года, а списки погибших не становятся меньше. Она заставляет себя верить в то, что когда-нибудь они действительно докажут, что их смерть не напрасна. Как только все покинули кухню, Гермиона подошла к Грюму. Ей хотелось как можно скорее передать всю информацию, полученную от Малфоя, чтобы та перестала лежать грузом только на её плечах. — До собрания была встреча с Малфоем, — тихо произносит Гермиона, опасаясь, что её может услышать кто-то, кроме Грюма. — Пойдём пройдёмся, — задумчиво отвечает Грюм и направляется к выходу с кухни на улицу. Гермиона нагоняет его, и только когда они отходят на достаточное расстояние от дома, чтобы их никто не мог услышать, Грюм спрашивает: — Новая информация? — Вроде того, — Гермиона делает глубокий вдох, — Малфой сказал, что Воландеморт в ярости. Он приказал найти и уничтожить все наши убежища. Ещё Малфой сказал, что Нора станет следующим местом, на которое подумает Воландеморт в поисках нашего нового штаба. Посоветовал перенести штаб из Норы, потому что есть вероятность, что следующее нападение будет именно на неё. Лабораториям приказано работать в усиленном режиме. Пожиратели настроены мстить. В общем, это всё. — Хорошо, можешь быть свободна, — равнодушно отвечает Грюм. Гермиона предполагала, что Грюм не посвятит её в свои мысли по этому поводу, но она не рассчитывала, что останется в полной неизвестности. Она в ступоре смотрела, как Грюм возвращается в Нору и не могла понять, что ждёт их дальше. *** 27 июня 2001 Уже второй день Гермиона проводила либо в своей комнате за чтением новых книг по целительству, которые ей любезно предоставила Мадам Помфри, либо в госпитале, где целительница обучала гриффиндорку тем заклинаниям, которые её интересовали и могли пригодится в будущем. В какие-то моменты ей очень хотелось отправиться к друзьям, но она знала, что Гарри и Рон категорически не хотят с ней разговаривать, а Джинни всё время проводила с ними, поэтому даже с ней Гермиона поговорить не могла. Раньше Гермиона никогда не думала об обучении продвинутому целительству. Знание основ было необходимостью, но в целом магия целительства её не сильно интересовала. Сейчас же именно эта деятельность стала основной её отдушиной. Грейнджер считала, что в госпитале она сможет принести гораздо больше пользы, чем на поле боя, но и его она покидать не собиралась. Она хотела и дальше участвовать в операциях, а после помогать Мадам Помфри в больничном крыле, как и делала до этого. Когда Гермиона решила в очередной раз проведать Поппи, её браслет снова подал признаки жизни. Не сказать, что сейчас Грейнджер хотела видеть Малфоя, но это был первый раз, когда приближающаяся встреча не вызывала ни гнева, ни опасений. На пол пути к больничному крылу, девушка развернулась и пошла к выходу из Норы. Как только она пересекла границу антиаппарационного поля, сразу же аппарировала к хижине. Малфой уже ждал её. Он сидел на диване и задумчиво смотрел в стену, прошло несколько секунд с момента, как Гермиона зашла в комнату, прежде, чем он перевёл на неё взгляд. Грейнджер подошла к дивану и аккуратно села на том же расстоянии от Малфоя, что и в прошлый раз. Гермиона боялась прерывать тишину первая, поэтому просто молчала. Они так и сидели пару минут, пока наконец тишину не нарушил Малфой: — Здесь, — Малфой протягивает Гермионе свиток, — вся информация по лабораториям. — Спасибо, — тихо произносит Гермиона, забирая свиток. — Никогда бы не подумал, что спасение моей матери означает её смерть, хоть и подстроенную, — почти шёпотом говорит Малфой. Гермиона не знает, чем вызваны подобные откровения Малфоя, как и не знает, что ему ответить. — Если бы я знала, что этого достаточно для спасения, я бы не стёрла своим перед этим воспоминания о себе, — Гермиона не понимает, чем руководствуется, когда вдруг выдаёт Малфою свою самую сокровенную тайну, но пути назад уже нет, разве что стереть ему память. — Твои родители живы? — Малфой поднимает на неё удивлённый взгляд. — Не знаю, зачем я тебе это рассказала, но да, — Гермиона тяжело вздыхает. — И они не знают о твоём существовании? — Нет, — к горлу Гермионы подступает комок слез, который она сглатывает прежде, чем продолжить, — когда после смерти Дамблдора разгорелась война, я решила, что чтобы их обезопасить мне достаточно будет просто стереть из их памяти воспоминания о том, что в их семье была волшебница. Орден предложил свою помощь только когда Воландеморт объявил охоту на маггловские семьи, где рождались волшебники, но тогда было уже поздно. Они всё равно их спрятали, подстроив их смерть, когда Пожиратели напали на маггловский квартал, где они жили. Но они всё равно меня не знают. Слезы все же покатились по щекам Гермионы. Ещё три встречи с Малфоем назад, она больше всего боялась, что он узнает о том, что её родители живы. А сейчас она сама в подробностях выкладывает эту информацию. Грейнджер никак не может логически объяснить своё поведение. Возможно, здесь взыграло то, что все её друзья от неё отвернулись, но даже так она не могла оправдать то, что выдавала все свои секреты Пожирателю Смерти. В конце концов, именно им Малфой являлся в первую очередь. — Это даже хуже, чем их смерть, — задумчиво произносит Малфой, — Когда они умирают, ты хотя бы знаешь, что они до последнего дня были твоими родителями. А когда самые близкие люди не знают о тебе — хуже самой страшной пытки. Гермиона кивает ему в ответ и бесшумно плачет. Она не поняла, почему именно Малфой стал единственным, кто понял её в этой ситуации по-настоящему. Те немногие члены Ордена, с которыми Гермиона это обсуждала, всегда считали, что ей должно быть достаточно того, что они в безопасности. Но ей никогда не будет этого достаточно, и только Малфой смог это понять. — Грейнджер, ты найдёшь способ вернуть им память, — вдруг говорит Малфой, в его голосе даже слышится сочувствие, — После войны. Они вспомнят. Гермиона пожимает плечами, потому что знает, что если начнёт говорить её тихий плач превратиться в истерику. Они сидят в тишине до тех пор, пока у Гермионы наконец получается успокоится. Она буквально заталкивает эти чувства и воспоминания обратно на дальнюю полку сознания, и только тогда эмоции отпускают её. — Сегодня есть ещё информация? — тихо спрашивает Грейнджер, вытирая дорожки слез с лица. — Нет, — Малфой мотает головой, — Но пока у меня есть возможность не возвращаться в Мэнор хотя бы ещё пару часов, я туда не вернусь. Без матери там совсем тошно. Но ты можешь идти. — Не хочу, — Гермиона всё ещё говорит очень тихо, уставившись в пол, — Не могу сказать, что ты тот человек, с которым я горю желанием провести этот вечер, но ты хотя бы не ненавидишь меня открыто, как половина Ордена. Малфой кивает, и больше они не разговаривают. Гермиона не знает, сколько времени они просидели так, каждый в своих мыслях, пока Малфой не поднялся с дивана со словами, что ему пора возвращаться и не вышел из хижины. За долгое время это было первое комфортное молчание с кем-то. Она уже привыкла, что такое молчание с членами Ордена сопровождается осуждающими взглядами в её сторону или люди вовсе встают и уходят от неё подальше. Но с Малфоем было не так. Они оба просто оказались чужими среди своих, и им обоим просто нужно было с кем-то поговорить или хотя бы с кем-то помолчать. Почти сразу после того, как хижину покинул Малфой, Гермиона вернулась в Нору. Одной думать стало уже некомфортно.