Кровоточащие раны

*** 28 июня 2001 Буквы уже сливались и путались в глазах Гермионы от непрерывного чтения. С момента возвращения из хижины в Нору она снова читала, не покидая комнаты и стараясь не обращать внимания на периодически находившихся в комнате соседок. Сейчас Гермиона как никогда мечтала о собственной комнате. Она никогда до этого не чувствовала себя настолько отверженно и одиноко в кругу друзей, которые сейчас, наверное, уже и своей подругой её не считали. Даже Джинни она не видела с собрания, за исключением редких её появлений в комнате, чтобы забрать какие-то вещи. Уизли каждый раз смотрела на Гермиону взглядом, полным сочувствия, и сразу же убежала. Устав перечитывать один и тот же абзац в пятый раз, чтобы хоть немного вникнуть в суть, Гермиона со злостью захлопнула книгу и резко поднялась с кровати. Секунду поразмыслив, она вытащила из тумбочки маленькую сумочку, в которой до этого были порт-ключи, а теперь на неё было налажено заклятие невидимого расширения и сложен личный экстренный набор из нескольких целебных зелий и мазей. Гермиона зацепила сумочку на пояс джинс, накинула вместо мантии маггловскую толстовку и аккуратно прошмыгнула на кухню. Она никогда не разделяла пристрастия Ордена к маггловскому алкоголю, но сейчас ей до безумия хотелось чем-то заполнить разрастающуюся с каждой минутой всё больше дыру одиночества в груди. К счастью Гермионы, кухня пустовала, она вытащила из шкафчика бутылку виски так тихо, как только смогла и спрятала её в сумочку на поясе. Когда Гермиона вышла за пределы антиаппарационного поля, в её голову пришло только одно место, куда она смогла бы сбежать из Норы и при этом оставаться в безопасности. Уже через пару секунд Гермиона стояла прямо перед хижиной в хэмпширском лесу. С мыслью о том, что ей стоило бы вернуться в Нору, поставить бутылку виски на место и перестать жалеть себя, девушка зашла в хижину и минуя коридор прошла сразу к дивану. Кроме стола, двух стульев около него, дивана и небольшого окна, в комнате ничего не было. Вся мебель была старой и пошарпанной, но она хотя бы была, а ничего лучше от этого места Гермиона и не ожидала. Не отцепляя сумочку с пояса, девушка вытащила виски. Ещё минуту Гермиона сидела и рассматривала бутылку. Вероятно, это был самый дешёвый алкоголь, который только смогли бы найти члены Ордена в маггловском Лондоне. У человека, который разбирается в алкоголе, даже язык бы не повернулся назвать это пойло виски, но именно эта надпись красовалась на этикетке, а Гермиона очевидно была последним человеком, который разбирался бы в алкоголе. Девушка медленно открутила крышечку и сделала первый глоток, сразу же закашлявшись от обжигающего горло тепла и до ужаса горького послевкусия. Желудок недовольно заурчал, когда тепло добралось до него, и Гермиона вспомнила, что с самого утра не ела, а время уже близилось к вечеру. Проигнорировав бунт желудка, гриффиндорка сделала ещё один глоток побольше, на этот раз только поморщившись. Она ещё раз осмотрела комнату вокруг неё. Неожиданностью для Гермионы вдруг стали часы, которые как оказалось висели прямо над столом и показывали половину девятого. Она не заметила их ни в одно посещение хижины до этого, хотя как ей казалось, эту комнату она изучила досконально, пока всеми возможными способами избегала взгляда Малфоя в первую их встречу. Чёртов слизеринец отказывался покидать её мысли. Ей жутко хотелось понять хотя бы часть его намерений и убеждений. Как человек, буквально развязавший эту войну, впустив Пожирателей Смерти в Хогвартс и убивший бесчисленное количество человек за время этой войны, мог так легко согласиться помогать Ордену? Гермионе всегда казалось, что Драко ненавидит Орден… Грейнджер резко оборвала поток мыслей осознав, что только что назвала его по имени, хоть и мысленно. Она сделала только несколько глотков этого противного напитка, а он уже черти что творит с её разумом. — Не могу поверить, — посмеиваясь произносит Малфой. Гермиона резко подсказывает с дивана, направляя на него палочку. Первые несколько секунд ей даже кажется, что у неё галлюцинации. Она несколько раз моргает и всё же осознает, что скорее всего Малфой реален. — Что ты здесь делаешь? — со злостью спрашивает Гермиона и резко опускается обратно на диван, — Ты не назначал сегодня встречу. — Грейнджер, я могу спросить у тебя абсолютно то же самое, — кривая ухмылка всё ещё растянута на лице Малфоя, и Гермионе хочется кинуть в него что-нибудь потяжелее, лишь бы убрать это самодовольство, — кто бы знал, что я застану вечно правильную грязнокровку за употреблением отвратного пойла, что магглы называют алкоголем, в полном одиночестве? — Прекрати меня так называть, — шикнула на него Грейнджер и сделала ещё один глоток. — А то что? — Малфой смотрит на неё с вызовом. Гермиона открывает рот, чтобы ответить какой-нибудь колкостью, но как только понимает, что она её не придумала, закрывает рот и пожимает плечами. — Малфой, я не в настроении для перепалок, — девушка тяжело вздыхает, — зачем ты пришёл? Малфой не отвечает, лишь поднимает руку, в которой держит бутылку огневиски. — У меня был паршивый день, — он опускается на диван рядом с Гермионой. Девушка замечает, что он сел ближе, чем в прошлый раз, наверное, не рассчитал. Но Малфой не отодвигается. — В этом мы похожи, — говорит Гермиона и разражается смехом, осознавая, что только что произнесла вслух. — Хватит пить эту маггловскую дрянь, Грейнджер, — говорит Малфой, отпивая большой глоток из своей бутылки, а затем сразу же делает ещё два. — Почему, если маггловское, то обязательно дрянь? — по-детски обиженно спрашивает Гермиона. — Потому что, — Малфой поворачивается к Гермионе, — я говорил только про алкоголь, к твоему сведению. Вряд ли ты пробовала достаточно любого алкоголя, учитывая что ты не выпила и трети бутылки, а тебя понесло, чтобы оценить разницу между хорошим и плохим. — А ты прям знаешь разницу между хорошим и плохим, — Гермиона знает, что он прав, но признавать его правоту ей не хотелось. — А я прям знаю, — интонация его голоса вдруг сменилась на мрачную, и будь Гермиона трезвее, она бы не стала копать причину. — Почему ты пьёшь? — Грейнджер смотрит на него глазами, полными искреннего интереса. Её разум слишком затуманен дешёвым алкоголем, чтобы она могла действовать рационально. Малфой молчит, непрерывно делая глоток за глотком огневиски. — Знаешь, Грейнджер, от этой войны устала не только ты, — говорит Малфой так серьёзно, что даже сейчас Гермиона понимает, что вот теперь точно не стоит ничего спрашивать. Она уже собирается отпить ещё виски, когда Малфой протягивает ей свою бутылку. — Попробуй, что такое нормальный алкоголь, — Малфой ухмыляется одним уголком губ, снова сменив свои эмоции по щелчку. Гермиона с опасением смотрит на слизеринца, но всё же отпивает. Она немного морщится, но всё же чувствует разницу — тепло, разливающееся по желудку обжигает не так сильно, а послевкусие не такое противно-горькое. — Поняла? — Малфой выжидающе смотрит на Гермиону. Она лишь кивает ему в ответ. Они сидят молча какое-то время, буравя стену напротив взглядами, каждый в своих мыслях, пока тишину не прерывает Малфой: — Если б я только знал, как именно можно его остановить, — Малфой тяжело вздыхает, — я бы лично предоставил Поттеру все ресурсы для этого. — Я знаю, — тихо говорит Гермиона и сразу же закрывает себе рот рукой. Алкоголь и Малфой стали для неё худшим сочетанием. Она и трезвая умудрилась выдать Малфою свою самую важную тайну, а сейчас чуть не раскрыла подробности самой секретной миссии Ордена. Малфой смотрит на неё с недоверием. — Так почему же Он всё ещё жив, если вы знаете, что для этого нужно? — с сарказмом спрашивает Малфой. Гермиона испуганно замотала головой. — Я не должна тебе это рассказывать, — тихо проговорила девушка, — об этом даже из Ордена знают человек пять. — Я так никогда не смогу вам помочь, Грейнджер, — устало выдыхает Малфой, — Я уже говорил, что в Ордене одни идиоты? Так я повторю. Вы втянули в эту авантюру меня, готовы были предложить полную амнистию Пожирателю, но вы не хотите раскрывать те куски паззла, которые вы уже нашли, чтобы я мог хотя бы косвенно представлять, в чем заключаются недостающие. Гермиону до невозможности раздражал тот факт, что Малфой прав. Эти чёртовы паззлы преследовали её всю жизнь. Начиная с изучения магического мира по частичкам, заканчивая войной. Ей хотелось ему рассказать, но она осознавала, что если от него вдруг начнёт поступать информация о крестражах, то у Ордена появятся очень большие вопросы к ней. — Если от тебя начнёт поступать информация об этом, — Гермиона впервые смотрит на него прямо, не отводя глаза, без опасения и недоверия, — я никак не смогу объяснить, откуда ты узнал. Меня отстранят от всех дел Ордена, и я даже не удивлюсь, если Гарри четвертует меня собственными руками. — Мерлин, Грейнджер, — голос Малфоя открывал всю его неземную усталость. Кажется, впервые за все года, что Гермиона его знала, она увидела его без маски холодности и равнодушия. — Эта война никогда не закончится. Малфой одним глотком осушил свою бутылку, в которой и так оставалось меньше трети. — Ты знаешь, мне гораздо проще и дальше было бы играть с тобой в ненависть, — Малфой смотрел на неё помутневшим от выпитой бутылки огневиски взглядом, — Но из всего вашего тупоголового сообщества, которое именует себя Орденом ты, сука, единственный человек, который способен что-то изменить! Ты можешь и дальше скрывать от меня важные детали, но будь уверена, в таком случае Он скоро доберётся до твоих драгоценных дружков, а смерть святого Поттера ему разве что не снится! От Малфоя исходил гнев и отчаяние. Он почти кричал. Гермиона, казалось, чувствовала каждую его эмоцию. Или это были её эмоции. Она сама уже не могла разобрать. Ком снова подкатил к её горлу, её давно уже не раздражала вечная правота Малфоя в плане их былой конкуренции. Его правота только демонстрировала бездействие Ордена, которое Грейнджер видела и сама, но каждый раз надеялась, что она ошибается. А его слова каждый чёртов раз, что он их произносил резали её сердце ножом, оставляя там глубокие кровоточащие раны, которые после она никак не могла залечить. И Гермиона принимает решение всё ему рассказать. Это её шанс спасти Орден, не дать Воландеморту обрести неограниченную власть, к которой он так стремится. — Крестражи, Малфой, — Гермиона тихонько всхлипывает, когда произносит это. Пути назад уже нет. — Что ты только что сказала? — Малфой вытаращил на неё глаза, не веря в её слова, — Какие к черту крестражи? — Очень тёмная магия, когда волшебник… — Остановись, я в курсе, что это. Я умею читать к твоему сведению, — с раздражением говорит Малфой. — Ну знаешь ли, мало кто интересуется темой крестражей, — фыркает Грейнджер в ответ, — С последствиями того, как ими поинтересовались в прошлый раз мы боремся со второго курса. — Сколько эта змея успела их создать? — на удивление Гермионы, Малфой проигнорировал намёк на то, что он интересовался крестражами в своих целях. — Мы не знаем точно. Уже уничтожено три, — Гермиона говорит полушепотом, опасаться, что кто-то услышит её разговор с кем-то уже вошло в привычку. — Сколько всего их может быть вы, предполагаю, тоже не знаете? — Малфой закатил глаза. — Никто не знает, — Грейнджер покачала головой, — В истории, за исключением случая с Волан… — Тихо! — рыкнул Малфой, не давая ей договорить. — Чего? — Гермиона поднимает на него вопросительный взгляд, искренне не понимая, в чем проблема. — Они готовят наложение обряда табу на его имя, — объясняет Малфой, — Я не знаю, когда он начнёт действовать. Я собирался тебя вызвать, когда пришёл сюда, чтобы это сказать, но обстоятельства немного изменились. — О, — только и смогла ответить Гермиона, уставившись на него шокированным взглядом. Орден просто немыслимо гордился тем, что его члены называют Тёмного Лорда по имени, демонстрируя свою храбрость. Но только в очень скором времени храбрость должна была превратиться в глупость. — Продолжай, Грейнджер, — Малфой явно был недоволен её затянувшимся молчанием. — Так вот, — Гермиона сделала глубокий вдох, — в истории, за исключением нашего случая, не происходило такого, чтобы кому-то удавалось создать более одного крестража. Этот случай уникален, и мы не можем быть уверены, сколько их именно. — Ясно, — Малфой прикрыл глаза, очевидно погружаясь в раздумья. Гриффиндорка всё ещё терзала себя за содеянное. Она боялась, не стал ли этот рассказ роковой ошибкой. Орден не доверял эту информацию третьим лицам, особенно никогда бы не доверил Пожирателю. — Я узнаю по этому поводу всё, что смогу, — вернувшись из размышлений в реальность, обещает Малфой, — Если у меня появится какая-то информация, скажешь, что о крестражах проболталась моя сумасшедшая тётка. Это не вызовет ни у кого вопросов. — Спасибо, — тихо прошептала Гермиона, искренне надеясь, что благодаря Малфою поиск крестражей сможет сдвинуться с мёртвой точки. — Благодарить будешь, когда будет результат, — резко ответил Малфой и неожиданно для Гермионы сразу же поднялся с дивана и вышел из хижины, оставив её наедине со своими мыслями. — Мерлин, — прошептала девушка, зарываясь руками в непослушные кудри. Разговор о крестражах мгновенно отрезвил Гермиону. Сегодняшний вечер получился чересчур странным, хотя она уже почти не удивлялась откровенности Малфоя, её собственная разговорчивость не давала ей покоя. Его слишком трезвый взгляд на ситуацию подкупал, она слишком привыкла к окружению людей в розовых очках, которые они упрямо отказывались снимать. Гермиона никогда бы не подумала, что именно Пожиратель Смерти окажется тем, кто будет понимать её и считать самым разумным человеком Ордена. Мысль о том, что Малфой всё ещё являлся тем же человеком, которым и был до этого — Пожирателем, ещё в 16 лет совершившим несколько покушений на Дамблдора, буквально создавшим повод для начала открытых военных действий — вызвала у Гермионы приступ тошноты. Он мог бы стать хорошим человеком, если бы не обстоятельства, которые связали его по рукам и ногам с самого рождения. Воландеморт разрушил им всем жизни, и восстановлению они уже не подлежали. Эта мысль в свою очередь полоснула острием лезвия по сердцу Гермионы, оставляя там очередную рану, которая, вероятно, кровоточить будет до самой её смерти. *** 1 июля 2001 В тот самый вечер вернувшись в Нору, она сразу же доложила Грюму о табу, о чем моментально был оповещен весь Орден. Теперь его имя не использовалось вновь, словно они вернулись на младшие курсы Хогвартса, когда все боялись даже задуматься о Тёмном Лорде. С каждым днём мысли Гермионы становились всё тяжелее, и она всё сильнее нагружала бедную полку, которая устав громко трещать от каждой новой мысли или воспоминания, лишь тихонько поскрипывала, напоминая хозяйке о том, что нельзя так долго убегать от своих эмоций. Тем не менее, полка всё ещё держалась, за что Гермиона была благодарна ещё оставшейся силе своего разума. Неделя отдыха и восстановления, как назвал это недоразумение Грюм, оказалась для Грейнджер настоящей пыткой, похуже Круцио. Ей нужно было направлять свою энергию и неостанавливающиеся мысли в нужное русло, а с этим отдыхом получались только бесконечные мучения. Гермиона снова лежала в комнате в полном одиночестве, уставившись в потолок, когда её уединение нарушила Джинни. — Гермиона, — позвала Уизли, вырывая девушку из размышлений, — Ты скоро с ума сойдешь от того, как много думаешь. Грейнджер присела на кровати и безразлично пожала плечами — если она сойдёт с ума, жить определённо станет легче. — Почему ты так отдаляешься от нас? — с горечью в голосе спросила Джинни. — Джин, — Гермиона снисходительно улыбнулась, тяжело вздохнув, — ты же сама знаешь, они не хотят меня видеть. Наши убеждения слишком разошлись. — Но ты могла бы попытаться им объяснить, — Уизли умоляюще посмотрела на подругу, — Я скучаю, Гермиона, и они тоже, просто не хотят этого признавать. Прости, что не была с тобой в эти дни, но мы с Гарри… — Я знаю, — прервала Гермиона Джинни, всё ещё улыбаясь. Про то, что между Поттером и младшей Уизли что-то гораздо большее, чем дружба, девушка догадалась ещё очень давно. Эти двое не умели скрывать отношения. — Давно? — Джин засуетилась, как будто это была самая секретная информация в её жизни. — Какое-то время, — Грейнджер пожала плечами, — Я рада за вас, любовь всегда помогает в трудные времена. — Ну а вы с Роном? — Уизли с интересом посмотрела на подругу, — У вас же что-то намечалось на старших курсах… Гермиона рассмеялась в ответ. Жалкие попытки построить романтические отношения с Рональдом на старших курсах Хогвартса сейчас вызывали лишь приятную ностальгию и смех. С началом войны стало ясно, что никаких чувств, кроме дружеских, к Рону у неё нет, и подростковую романтику быстро оборвала взрослая война. До недавнего времени они действительно оставались хорошими друзьями, хоть иногда со стороны Рона она и замечала чрезмерную заботу и опеку, но всегда списывала её на то, что за долгие годы они стали практически семьёй, и парень переживал за неё так же сильно, как, например, за свою младшую сестру. — Джин, ты же знаешь, — Гермиона снова снисходительно улыбнулась, — всё это осталось в Хогвартсе. — Ладно, — разочарованно выдохнула Уизли, — в любом случае, мы правда по тебе скучаем. Не отдаляйся от нас так сильно, тебе тоже нужно общение. Гермиона лишь кивнула, не найдя, что ответить подруге. С одной стороны, она сама не хотела отдаляться от лучших друзей, а с другой она уже давно чувствовала себя среди них лишней и не знала, с какой стороны подобраться, чтобы склеить их дружбу обратно. — Я и не хотела отдаляться, Джин, — Гермиона тяжело вздохнула, — Они отвергли меня и мои убеждения, и я не знаю, что мне нужно сделать, чтобы наша дружба стала прежней. Джинни пожав плечами, взволнованно посмотрела на подругу. Видимо на этот раз уже Уизли не нашла, что ответить, и разговор прервался. Гермиона легла обратно на кровать и потянулась за книгой на тумбочке, показывая, что сказать ей больше нечего. — Ладно, — послышался очередной тяжёлый вздох Джинни и спустя пару секунд скрип закрывающейся двери. Гермиона прикрыла уставшие веки и вернула книгу на тумбочку. Всю жизнь больше всего она боялась потерять своих друзей, она делала всё, лишь бы быть полезной и нужной им, даже если это было неправильно по отношению к самой себе. С самого первого курса у неё были только Гарри и Рон, единственные, кто считал её своей подругой и хотел с ней общаться не только из-за возможности списать домашку. А теперь у неё и их не было. Гермиона осталась одна, словно вернулась в начало первого курса, когда её все воспринимали, как выскочку, которой не интересно ничего, кроме книг и отстаивания своей правоты. Когда горькие мысли скопились в горле комом слёз, Гермиона откинула их на затворки своего сознания, и решив, что лучшее лекарство — это сон, забралась под одеяло. *** 3 июля 2001 Адская неделя передышки закончилась собранием в семь утра. Грюм поднял весь Орден ранним утром, чтобы сбросить на их плечи тонну новых планов операций. Планировались нападения на лаборатории, подробности которых, по словам Грюма, снова стали известны Ордену со слов тайного информатора и пленных Пожирателей. Тайный информатор вызывал у орденцев множество вопросов, но никто не осмеливался озвучить их Грюму. Несколько попыток узнать его личность предприняли Гарри и Рон, но даже их интерес был моментально пресечен. Больше возможных исходов операций по нападению на лаборатории, Гермиону волновало только то, что речи о том, чтобы перенести штаб из Норы до сих пор не шло. Грюм не стал принимать никаких мер по этому поводу, несмотря на то, что она передала ему все планы Тёмного Лорда относительно их убежищ и штаба. Как бы девушка не пыталась убедить себя в том, что Грюм ничего не предпринимает только потому, что полностью уверен в их безопасности, у неё не получалось выбросить волнение из головы. Из рассказов Ремуса, Сириуса и Грюма Гермиона выделила, что всего на данный момент у Пожирателей действовало три лаборатории. Одна основная и два её подразделения. Первое нападение Орден планировал на Меритум — главную лабораторию. Как объяснили Сириус и Люпин — устранение головной лаборатории ослабит её подразделения, и действовать в полную силу они уже не смогут. Меритум с земли представлял из себя одноэтажное здание — каменную коробку, без окон и без дверей. Проход в него открывался только после произнесения пароля, стоя напротив определённой стены. На эту лабораторию было наложено огромное количество темномагических защитных чар, о большинстве из которых орденцы слышали впервые. Малфой, передавая информацию, предусмотрел и это — в свитках были подробные инструкции о том, как обойти эти чары. Гермиона с опасением думала о предстоящей операции — она была слишком серьёзной, из разряда тех, где нет места сомнениям и ступору, где малейшей отклонение от плана любого из участников операции может сделать всех остальных трупами в считанные секунды. Планировалась серьёзная подготовка и жёсткий отбор, в отряд должны были включить только самых опытных членов Ордена. Чётких сроков, когда именно будет проведено нападение, Грюм не давал — по готовности. И это пугало ещё сильнее, за весь период ведения военных действий ещё не было операций без чётких сроков, орденцы всегда знали всё чуть ли не поминутно. — Грейнджер, — обращение Грюма вырвало Гермиону из размышлений, — Ты не будешь участвовать в этой операции напрямую. — Что? — девушка подняла на Грюма шокированный взгляд, не понимая до конца, что именно тот имеет в виду. — Понадобится подкрепление в госпитале, — голос мужчины звучал ещё серьёзнее, чем обычно, — для операции таких масштабов может не хватить целителей. Вместо боевой подготовки, ты будешь заниматься изучением продвинутого целительства с Мадам Помфри. — Но, — Гермиона сглотнула ком, подкативший к горлу. Она ненавидела, когда кто-то принимал решения за неё. — Я ведь могу совмещать, как и до этого. Я могу проходить обе подготовки и присоединиться к целителям после сражения. — Нет, Грейнджер, — сурово отрезал Грюм, — это решение не обсуждается. Гермиона сморгнула слезинки с уголков глаз и откинулась на стуле. Приказ Грюма звучал так, будто на ней поставили крест. Так, будто она больше не подходит для серьёзных операций. Девушка восприняла это как личное оскорбление, она не меньше остальных хотела сделать всё возможное для победы Ордена, а её просто списали со счетов. — Гермиона, останься, пожалуйста, после собрания, — мягко произнёс Сириус. Девушка лишь кивнула в ответ. Остаток собрания прошёл для неё как в тумане. Гермиона краем уха прослушивала все инструкции по подготовке для активных участников операции, закипая от злости. Как они только смеют оставлять её отсиживаться в госпитале, пока от неё может быть польза на поле боя. — Гермиона, подойди, — голос Ремуса вырвал девушку из гневно размышлений. В её голове на секунду промелькнула мысль, что она слишком часто уходит в своё сознание настолько, что в реальность её возвращает только прямое обращение к ней по имени. Гермиона оглянулась, удивлённо заметив, что в переговорной не осталось никого, кроме Люпина, Сириуса и Грюма. Она поднялась со стула и медленно подошла к троице. — Я всё ещё считаю, что решения руководства не должны обсуждаться, — Грюм грозно осмотрел присутствующих, обращаясь больше к Сириусу и Ремусу, нежели к Гермионе, — Вы можете стелиться хоть перед каждым рядовым Ордена, я этому потакать не собираюсь. Грюм развернулся и прихрамывая покинул комнату. — Не обращай внимания, это просто Грюм, — пытаясь разрядить обстановку, произнёс Сириус. — Вы списываете меня со счетов, да? — Гермиона с обидой и горькой злостью смотрела на мародеров. — Мы не списываем тебя со счетов, — в разговор вступил Люпин, — мы пытаемся тебя обезопасить. — Мне не нужна эта чёртова безопасность, — отрезала Грейнджер. — Я в полной боевой готовности, пока от меня есть толк на поле боя, я хочу сражаться, а не отсиживаться в госпитале. — Гермиона, даже если тебе самой не нужна твоя безопасность, она нужна Ордену. Ты сейчас являешься связующим звеном между Орденом и важнейшей информацией, которая даёт нам ключи, если не к победе, то хотя бы к преимуществу. Мы просто не имеем права включать тебя в те операции, с которых ты можешь не вернуться живой. Гермиона медленно кивнула, в словах Ремуса был смысл, хоть она и всё ещё была недовольна этим решением. — Тем более ты не будешь сидеть без дела, — Сириус пытался подбодрить гриффиндорку, — помощь госпиталю действительно очень нужна, а ты хорошо справляешься с целительством. — Ладно, — тихо проговорила Гермиона, глядя в пол, — Спасибо, что поговорили со мной. — Не за что, — Сириус широко улыбнулся, — Никто никогда не спишет тебя со счетов, просто сейчас у тебя немного другая роль в этой войне. Девушка кивнула и развернулась, чтобы направиться к выходу. — Не забудь зайти к Помфри, — на пол пути к выходу, Гермиону догнал голос Люпина, — она расскажет тебе план вашей подготовки. — Хорошо, — отозвалась девушка и вышла из комнаты. После этого разговора принимать решение Грюма стало чуть легче. Но в глубине души Гермиона всё равно рвалась на поле боя. Она боялась представить, каково это будет — сидеть в госпитале и ждать прибытия пострадавших. Для неё это было всё равно, что бездействовать, пока другие сражаются за её жизнь. Отогнав эти мысли подальше, Гермиона направилась в госпиталь, надеясь, что сможет затеряться в новой информации и не думать о своём отстранении от всех ближайших операций.