My evil, my love

Год проходит в трауре. Завешанный черным, пахнущий дешевыми сигаретами, купленными в ларьке на том конце города, потому что он — единственный, где продают сигареты несовершеннолетним. Хииро провожает Бакуго после школы и иногда встречает после приема психотерапевта не потому, что ей так альтруистично хочется кого-то спасти — а потому, что в своем подвешенном состоянии Бакуго может сделать все, что угодно. У Бакуго нарастающее в геометрической прогрессии чувство вины, и как следствие — постоянно развивающаяся депрессия с навязчивыми мыслями, Бакуго сидит на таблетках и антидепрах, а еще всегда идет до школы длинным путем, чтобы не столкнуться с промывающими мозги репортерами. Хииро может его понять, Хииро его даже жалко, но она не тешит себя надеждами. Факт остается фактом: они виноваты в смерти Изуку. Под «они» подразумевается и Кацуки, и она. Бакуго надо стать сильным. Морально, а не физически, физически вон, настолько сильный, что аж зубы сводит, когда под его руками взрывается столб искр. Для этого нужно, чтобы рядом кто-то был. Они не были друзьями, они были соперниками, совсем немного — врагами. Первые полгода Кацуки не разговаривал с ней, но позволял находится рядом, вероятно, просто потому, что теперь никто не общался с потенциально опасным преступником. Даже верные друзья отвернулись от него, хотя какие это друзья — так, второстепенные персонажи. Лица, один раз мелькнувшие где-то на периферии. Друзья если не на твоей стороне всегда, то хотя бы не бросают в момент, когда все летит к чертям. Хииро не особо что-то понимает в дружбе, но ей кажется, что, исходя из этого умозаключения, из нее вышла бы очень хорошая подруга. Потом Кацуки начал иронизировать, язвить на ее высказывания. Уже прогресс. Начались обыденные перепалки, иногда в словах Бакуго проскакивали знакомые угрозы. Ни одна из них не была совершена. Через девять месяцев он окончательно вернулся в прежнее русло, также взрывался на любую колкость так, что от его причуды летели искры. Через девять месяцев сняли траурную ленточку с их класса, на парте Мидории больше не стояли свежие белые лилии в вазочке. Хииро первый раз приходит к нему на могилу прямо перед вступительным экзаменом в Юэй. Буквально за день. Хииро приносит белые лилии, просто потому, что не знает, какие цветы нравились Изуку, а у Мидории-сан спрашивать об этом было как-то… не по человечески. Мидория-сан потеряла единственного сына и осталась совсем одна. Это не просто пережить. Хииро кладет цветы. Зажигает благовония, складывает ладони в молитвенном жесте. Молится не знает кому — лишь бы кому-нибудь — за упокой Мидории. Она не особо верит в бога, но если он есть, если есть жизнь после смерти, ей бы очень хотелось, чтобы Изуку оказался в раю. Она долго смотрит на гобелен с выгравированными именем, датой рождения и смерти. Она думает: обычно с покойниками на кладбище о чем-то говорят, но с Изуку ей было просто не о чем говорить. Поступить в Юэй — его мечта, мечта буквально детства, как предполагала Хииро, эту мечту у него отняли насильно. Изуку никогда не поступит в Юэй. Когда ты чувствуешь вину, ты начинаешь предполагать, каким бы исход событий был, вмешайся ты. Хииро хотела стать героем, как ее отец, но не смогла спасти человека, который, очевидно, нуждался в помощи. Не увидела. Не заметила. Чувство эмпатии на нуле, сопереживание людям условно. Можно знать законы морали, но не ощущать единения с ними. Хииро хотела быть такой же как ее отец, а в итоге побывала на вторых похоронах в своей жизни. Похороны, кстати, не то мероприятие, которым нужно гордится. Хииро кажется, что это похоже на проклятье. Солнце клонилось к закату. Легкий ветер треплет ее волосы. Просто для сведенья: погода сегодня — опечаленная, с мутными осадками чужих слез.

***

Мори лениво зевает, пока Иида Тенья (кажется, так его зовут?) отчитывает ее за опоздание. Она даже прикрывает рот ладошкой — но это Ииду выбешивает особенно сильно, и он не понимает, почему эта девчонка с таким хамским поведением стоит сейчас здесь, на старте пробного экзамена. Хииро с Бакуго засмеялись на вступительной речи Сущего Мика слишком громко, хоть и продолжалось это не долго (кто-то должен был поддержать лозунги героя, Мик же так старался их развеселить), но это почему-то особенно сильно задело отпрыска героев Иида. Хииро про себя думает: у Теньи, случаем, не ОКР? — У тебя повадки, прямо как у злодея. Если для тебя это все шутка — будь добра, покинь экзамен, пока не поздно, и… — Да-да-да, очень жаль признавать, но мне абсолютно все равно, — Хииро прерывает очередной поток высказываний жестом руки и, сунув руки в карманы, идет к старту — и вовремя, потому что у них действительно нет времени на пререкания. Бакуго разминает суставы, но на этот раз на Хииро не смотрит. Хииро тоже к нему не подходит: Кацуки сосредоточен на победе, у него крышу снесет, если он окажется не на первом месте, с его-то синдромом перфекциониста. Мори позволяет ему сосредоточиться, и понимает, что на нее косятся очень знакомо. Осуждающе. С перчинкой ненависти, но так, чтобы не слишком заметно. Как только начинается экзамен, Мори теряет из виду Бакуго и достает из-за спины свою скрипку. Отстегивает крепление, проводит смычком по струнам, пробуя, все ли в порядке. Звук льется с периодическим задеванием струн. Все хорошо. У нее было достаточно очков, чтобы не спасать милую девчонку с каре, когда пробуждается монстр нулевого уровня, но Мори лишь на секунду отвлекается, наблюдает за тем, как она с трудом поднимается на дрожащих ногах. Этой секунды достаточно, чтобы вспомнить лицо ее отца. Он будто бы стоит рядом, смотрит на свою дочь осуждающе и качает головой, потому что Аято Мори — герой-про, и у него в крови спасать людей, и раз уж Хииро выбрала для себя этот путь, то имени отца она должна соответствовать. Айрон бы спас эту девчонку, не раздумывая — и Мори круто разворачивается на пятках, проводит смычком по струнам инструмента и этого достаточно, чтобы созданным потоком энергии отбросить железные балки, навалившиеся на незнакомку. Хииро знала, что она пройдет в Юэй, но когда она узнает, что эта самая девочка — Очако Урарака — все равно хочет поделиться с ней заработанными баллами, в груди что-то подозрительно начинает щемить. Кажется, это благодарность, ради которой и работал ее отец. Хииро признается: да, это приятно, и она благодарна Урараке за заботу и хорошее отношение к ней. В свой первый учебный день Хииро начисто игнорирует перепалку Бакуго и Ииды, но последний сам подходит к ней и первым извиняется за неподобающее поведение на экзамене. Хииро так и застывает в дверях, по-птичьи склонив голову на бок. Она не ожидала того, что кто-то сможет взять свои слова назад. — Не стоило называть тебя злодеем, — Тенья поправляет очки, смотрит на Хииро из-под опущенных ресниц, пока та неловко мнется в дверях класса. Хииро хочется пройти в помещение, а не стоять на пороге, но было бы не очень хорошо так поступать, когда перед тобой извиняется человек. — Не знаю, почему так произошло. Оно будто бы… — …само вырвалось? Не переживай, ты не первый, кто мне это говорит, — Мори вздыхает, поправляя сумку. — Я понимаю, что ты хотел, как лучше. Злодей, ха. Просто для сведенья: погода сегодня — переменчивая, с некоторым оттенком безразличия к чужим словам. Хииро называли злодеем в средней школе, когда учащались нападки со стороны одноклассниц, и ее это не ранит совершенно и даже как-то не трогает. Хииро все равно, что о ней говорят, а еще ей все равно на первенство, в отличии от Бакуго. Хииро хочет выпуститься и наконец заниматься делом, а не проходить проверки на выносливость и решать логарифмические задачки. Иида, будто спохватившись, наконец отходит от двери, и Хииро проходит в класс. Она занимает понравившуюся парту у окна, и, как только она раскладывает тетради, к ней маленьким ураганчиком подлетает Урарака. В любом случае: так они начинают общаться. Мори, на самом деле, иной раз льстит такое хорошее отношение Урараки и Ииды, потому что понимает, как с ней сложно, но искренне благодарна. Айзава Шота бубнит, что у них не будет времени на дружеские посиделки и тусовки, но они все равно едят чипсы после уроков и катаются на велике по выходным; не говорят о семьях и о том, что происходило раньше, и это Хииро успокаивает. Хииро не сразу догадывается, что у нее появляется достаточно узкий круг общения (но все-таки — теперь он есть!), и когда до нее доходит, она чувствует себя странно. Такое щемяще-нежное чувство под ребрами, там, где раньше клубилось Зло. Она давно такого не ощущала. В симуляции героев-злодеев она — герой вместе с Ураракой, но видит, как тяжело эта роль дается Бакуго. Бакуго потратил год на свое психическое выздоровление и не восстановился до конца; сейчас он, должно быть, вспоминает Изуку и чувствует себя настоящим злодеем. Изуку. Она тоже давно о нем не вспоминала. Мидория Изуку не та тема, о которой стоит говорить при знакомстве. О нем вообще не стоит говорить, и они с Бакуго не вспоминали о нем, все прекрасно понимая. Мидория Изуку должен был остаться в прошлом, темной стороной их сути и главной ошибкой существования. Мидория Изуку был соединительной нитью для Бакуго Кацуки и Хииро Мори, он был тем, что их связывало и тем, что объединяло. Он не должен был воскреснуть.

***

За несколько месяцев, проведенных в Юэй, Хииро научилась нескольким вещам: — думать и складывать в уме, пока в классе творится полная вакханалия с перевернутыми партами и летящими в опасной близости столбами огня; — играть в покер; — не упоминать о возможных взрывоопасных предметах; — вставать и идти на уроки, даже когда ломит судорогой тело и сводит суставы; — смотреть под ноги на наличии Минеты; — при случае — прятать или выкидывать все колюще-режущие предметы. Хииро так и не научилась: — держать язык за зубами. Просто для сведенья: погода сегодня — своенравная, меняющаяся конкретно так, как нужно ей. Пререкания с Айзавой Шотой ни к чему хорошему не приводят, даже когда их учат о том, как скручивать и обезвреживать злодеев. Чисто для справки — в этом нет ничего гуманного. Гуманность — оплот человеческого сознания, в их понятии «правильно» существует лишь единственный способ наказания: посадить в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Отчасти, это действительно верно: Хииро думает об этом на одном из уроков скучной математики, бездумно переписывая решение с доски себе в тетрадку. Отчасти, это правильно, потому что по закону морали ни один человек не заслуживает смерти. Тогда почему же по закону той же морали никто не хочет понять, откуда вообще берутся злодеи? Что толкает человека на совершение преступления? Вот взять их с Бакуго. Если так поразмыслить, они уже преступники. Они уже убили человека. Хииро не скажет об этом Кацуки прямо, потому что это значило бы просрать год психотерапии Бакуго, но Хииро не нужна терапия для того, чтобы посмотреть правде в глаза. У Бакуго развивалось чувство превосходство, выращенный в постоянном восхищении окружающих, с километровыми амбициями он чувствовал, что уже отличается от сверстников. Хииро тоже, совсем немного. Но давайте на чистоту: посадить каждого ее одноклассника перед полицейским, на допрос, прямо как в этих американских детективных сериалах, и послушать, что они расскажут о Хииро. Давайте отвлечемся от изначального рассказа. Поиграем в игру. Театр внутри театра, Хииро сама подергает за ниточки тряпичных кукол специально для тебя. Вот посадить Урараку. Очако Урарака, милая тепличная девочка со своими скелетами в шкафу. Софт-гёрл, та самая милашка на каждой вписке, она и волосы подержит, когда ты склонишься над толчком, и пьяные бредни выслушает, а утром, когда все поднимутся с бодуна, купит минералочки, вежливо спросит, как самочувствие, и отпустит со словами: «Напиши, как дойдешь до дома». Очако Урарака сядет перед полицейским с видом страдалицы, опустит взгляд, похлопает пушистыми ресницами. И скажет: «С Хииро очень тяжело разговаривать». Небольшое дополнение: представим, что Хииро в этом театре абсурда — злодей. Тогда Очако скажет: «С ней трудно разговаривать. Не знаешь, что у нее на уме» и будет, на самом деле, бесконечно права. Потому что и Иида, сидящий буквально по струнке, дотошный до невозможности, скажет: «Пугает то, что ты не знаешь, что ожидать от человека». Вот вроде общительный такой, ходит, улыбается, дышит, существует в конце концов, но есть такое ощущение приглушенной опасности, как будто не с человеком говоришь — с хищником. С хищником, готовым вцепиться тебе в глотку. С хищником, который выслеживает жертву. Втереться в доверие, а потом разорвать на кусочки. Вот, что скажет Иида Тенья. Асуи Тсую. Асуи удивляется Урараке и не понимает, как с Хииро вообще можно иметь какие-либо дела. Асуи сторонится Хииро, отвечает односложно, но старается подстроиться, когда они волей случая оказываются в команде. Тсую отчасти и сама не очень разговорчивая, но в компании Хииро окончательно замыкается в себе. Ей даже не хочется говорит прямо, о том, что думает, ей рядом с Мори вообще говорить не хочется. Тсую думает, что у нее зловещий взгляд. Тсую думает, что ее карминовые глаза похожи на кровь, а миленькое веснушчатое личико — маска, за которой она прячет свои самые страшные секреты. Асуи это все кажется, она понимает это рационально, но в природе лягушек генетически заложено сливаться с местностью, когда они видят нечто, угрожающее их жизни. Асуи скажет Урараке: «Будь осторожна». Урарака улыбнется неловко. Яойорозу Момо выпрямится также, как и Иида, по струнке, поправит воротничок накрахмаленной рубашки, сложит ладони на выглаженной юбке, а потом скажет, что с Хииро всегда было что-то не так. У Хииро странный юмор, а еще она не умеет общаться без сарказма, и ее это очень сильно раздражает. Хииро поступает необдуманно, и говорит также, не думая, ее пререканиям с Айзавой-сенсеем нет конца и краю, и каждый урок с ним похож на маленькое цирковое шоу. Очень раздражает. Яойорозу поправит свой хвостик, посмотрит прямо перед собой, так, что полицейский съежится от ее взгляда, но Момо тоже немного стушуется, потому что никогда раньше не была уверена в своих словах. Момо скажет, что таких, как Хииро, можно почуять за версту. Привычки, повадки, поведение — злодея можно вычислить по таким мелочам, если знаешь, куда смотреть. Момо знала, где нужно приглядеться, но не была уверена. В конце концов, все мы несем за собой свое бремя. Минета со своим карликовым ростом скроется где-то под столом. Его не будет видно даже тогда, когда он будет сидеть на стуле, и вежливая ассистентка детектива подложит ему пару книг под задницу. Минета скажет, что у Хииро классные сиськи. Бессмысленно думать, злодей она или нет, если есть способ сознательным проникнуть в бессознательное. «Вы знаете теорию Зигмунта Фрейда? Где он структурировал психику человека на три равные части. Социальное, нравственное, все, что конфликтует с внешним миром находится на последней ступени. Удел человечества, как у кошек — есть, спать и спариваться. Кто-то скажет, что человек — не животное, и нет у нас никакие животных инстинктов, но почему тогда в мире так много порно-контента? Сдерживайся, не прелюбодействуй, сохраняй целомудрие и сдохни от недостатка серотонина. Если уж я и появился на свет, то для того, чтобы, окончив геройский курс, возродить теорию фрейдистов!» Да уж, Фрейд после таких речей переворачивается в гробу. Джиро скажет, что Хииро классная. Конечно, у них буквально одинаковые хобби, они скидывают друг другу треки в мессенджере, меняются альбомами любимых исполнителей и обсуждают вышедшие синглы. Джиро играет на гитаре, Хииро — на скрипке. И пусть скрипка Мори также атрибут ее причуды, Джиро бы очень хотела, чтобы она выступила перед всем классом со спокойной игрой, а не на очередном нормативе. У Джиро спросят: «Не было ли каких-либо предпосылок к сумасшествию Хииро?» И Джиро ответит: «Каждый из нас немного сумасшедший. Знаете, что общего у ворона и письменного стола? Самая известная загадка Шляпника. А ответ на поверхности. Общее в них то, что рано или поздно каждый из них исчезнет». Шото Тодороки сложит руки на груди. Похожий на скалу, он глубоко вдохнет воздух, будто сдерживаясь от гнева. Он незаметно сожмет кулаки, на его шраме появятся некрасивые морщинистые складки. Он выдохнет холодный воздух, прежде чем… — … Мори. Эй, Мори. Ой. Кажется, у нас антракт. Хииро поворачивает голову от окна, щурясь от приглушенного света, и не без удивления подмечает, что Айзава-сенсей уже успел подойти к ее парте. Он настойчиво стучит указкой по столу. Тук-тук. Тук-тук. Пытается привлечь внимание… уже сколько? Хииро косит взгляд. Понимает, что на нее обернулся весь класс. — Во время операции тоже спать планируешь? Когда людям будет нужна твоя помощь, — Айзава щурится недобро из-под длинной черной челки. Хииро закрывает глаза. Зло внутри нее сонно разлепляет глаза. — Я задумалась. — Над математическим примером? Сочувствую. Математика закончилась двадцать минут назад, — Мори опускает взгляд на тетрадку. Зло внутри нее противно шевелится. — Если ты двадцать минут не можешь найти решение для одного примера, то твои умственные способности вполне могут считаться бесперспективными. — Неужели? Может, тогда позовите к доске Минету? — зло цедит Хииро, не удержавшись от колкости, и слышит приглушенный вскрик карлика. — Уж он-то точно решит этот пример. Умственных способностей ему не занимать. Зло клубится, разбуженное, щерится и пенится. Злу хочется есть, Злу хочется сожрать что-нибудь стоящее, и под испепеляющим взглядом Хииро сдерживается, чтобы не высказать какую-нибудь колкость. Почему-то она особенно чувствует потребность в том, чтобы задеть непобедимого Айзаву-сенсея. Почему-то ей хочется увидеть на его лице гримасу… неприязни. Хоть какую-то реакцию на ее, Хиировское, выступление. Ей становится тошно от себя. Маленькая девочка, выросшая без отца, хочет быть в центре внимания. Но Айзава молчит. Молчит, как и весь класс. Он выпрямляется, постукивая указкой по ладони, и смотрит на Хииро оценивающе своим вкрадчивым взглядом. Не моргает. Хииро кривит улыбкой: боится, что она использует причуду? Да бросьте, Айзава-сенсей. Хииро не настолько опасная, чтобы из-за нее высушивать свои глаза. — Посмотрим на твои умственные способности на «Спасении».

***

Чисто для справки: погода сегодня… А, к черту погоду. Хииро в автобусе случайно задевает кого-то, поспешно извиняется, чтобы особо долго не разговаривать с одноклассником, и проходит в самый конец. Где-то в середине автобуса ей машет рукой сидящая рядом с Иидой Урарака — она зовет ее, хочет, чтобы Хииро села рядом с ними, но сама Мори только сдержанно улыбается и кивком головы указывает на самый конец. Она хочет туда — тем более, места в автобусе разделены ровно по двое, для нее бы не хватило места рядом с друзьями. Урарака разочарованно провожает ее взглядом и еще долго-долго смотрит подруге в спину. Их везут на стадион, чтобы они прошли курс «Спасения». И без того пестрая толпа одноклассников окончательно превращается в одно кислотное пятно — из-за костюмов. Некоторые атрибуты слишком громоздкие, поэтому до конца автобуса приходится протискиваться. Хииро, кстати, относительно довольна своим костюмом — выполненный в традиционно-китайском стиле, с длинными шелковыми рукавами, он очень сильно напоминал костюм ее матери, когда она еще была героем. Интересно, как она там? Сирена сейчас в Китае, решает вопрос о передаче полномочий преемнику, которого она учила еще до рождения Хииро. Сирена хочет завязать с геройством. Эта работа напоминает ей о погибшем муже. Ее можно понять: Сирена хочет заботиться о своей дочери, единственном человеке, который у нее остался, она хочет обеспечить ей безопасность и хорошую юность. Хииро считает, что это бессмысленно. Она все равно идет по стопам своего отца. У окна как раз сидит Бакуго. Рядом с ним — единственное свободное место. — Я сяду? — Мне не нужна компания. — Это был риторический вопрос, — фырчит в ответ Хииро и поправляет длинный пояс с креплением для скрипки, чтобы сесть. — Как будто я так сильно горю желанием на добровольной основе сидеть с тобой. Бакуго фырчит. Они молчат какое-то время. В автобусе не открыто окно, и, пока он стоит, здесь достаточно душно, и Хииро старается дышать размеренно, чтобы не задохнуться. Она облокачивается о спинку сиденья. Слышит, как своими впечатлениями делятся остальные одноклассники. Как они предполагают, что их ждет. В автобус заходит Айзава. Он оглядывает всех присутствующих, проводит перекличку. Автобус, наконец, трогается с места, включаются кондиционеры, и дышать становится намного легче. — Почему Япония? — она вдруг слышит голос Бакуго, пока автобус плавно заворачивает на проезжую часть. Хииро косит взгляд — она не думала, что Кацуки с ней действительно заговорит. — Поясни. — Ты могла остаться в Китае. Дочка двух известных героев, ха, — Кацуки не то иронизирует, не то еще что, он скрещивает руки на груди и кривит улыбкой. — В Китае тебе уж точно были бы рады. И тебе не надо было стараться, чтобы поступить в престижную школу. Ты здесь, чтобы позлить меня? — Отчасти, — Хииро отвечает спокойно. — Но в одном ты не прав. Мне тоже нужно стараться. — С чего бы это? Сирена — номер один в Китае. Айрон на слуху у каждого, — Хииро крупно вздрагивает, когда слышит имя своего отца. — Твоя жизнь уже известна. Поминутно расписана обществом. Ты уже родилась в шоколаде, а преподносят тебе все на блюдечке с золотой каемочкой. — Ты так считаешь? Спроси у Ииды, что он об этом думает. У него же тоже семья героев. — Смерть Айрона на всю страну прогремела. — И ты считаешь правильным напоминать мне об этом? — Хииро жалеет, что села с ним. Надо было слушать Урараку и притиснуться рядом. Остальные бы похихикали с того, как они тесно сидят втроем, но это же всего лишь шутка, можно было вывернуть все в свою пользу. — Я хочу понять, почему ты не воспользовалась своим шансом, — руки Кацуки снова искрятся от нарастающего раздражения, но этого никто не замечает, кроме Хииро. Вокруг — галдёж, в автобусе слишком громко, все в предвкушении от предстоящей недо-операции, и никто не замечает, что происходит там, на задних рядах. Как будто последние места в кинотеатре. Как будто это — два разных мира, почему-то существующих в одном замкнутом пространстве. — Даже если Япония. Даже если Юэй. Почему ты не прошла по рекомендациям, как те же Тодороки и Яойорозу? Да ты даже не боролась за право быть рекомендованной. Я знаю. Ты все время в этом году вокруг меня вертелась. — Видимо, зря. От тебя ноль благодарности, — цедит сквозь зубы Хииро и устало проводит ладонью по лицу. Отчего-то начинает болеть голова. — Хорошо, Бакуго. Если ты так хочешь знать, ответь мне на одну вещь: что мы делали на вступительных испытаниях? — Писали тест, — отвечает Кацуки. — И выполняли практическое. — Что мы делали на практическом? — Уничтожали роботов, чтобы заработать очки. — Что представляли из себя эти роботы по словам организаторов? — Злодеев. Они смотрят друг на друга. Вокруг них — галдеж, театр абсурда, не иначе, человеческое безразличие и легкомысленность во всей их красе. Хииро давно об этом думала, с того самого момента, как вышла с экзамена. Но предпосылкой к этому стал Изуку. Изуку, которого принижало общество заведомо, потому что он был без причуды. И никакой Айрон ему бы не помог, пускай он и вселял надежду. Если ты отличаешься чем-то от остальных, это не значит, что ты станешь кем-то великим. — В Юэй нас готовят к тому, чтобы мы убивали злодеев, Кацуки. — Бред! — Бакуго шипит, его мимика меняется, на лбу появляется морщинка. Из-за маски на глазах она становится намного отчетливей. — Это было просто задание, чтобы пройти в школу. Никто не будет никого убивать, ты просто надумываешь. — Придется, если не получится обезвредить противника. Хотя, «обезвредить» тоже можно по-разному понять. — Герои не убивают. — Да неужели? — Хииро тоже кривит улыбкой, думая о том, что уж Кацуки-то точно никого не убивал — но ей хватает ума не говорить этого вслух. — Не знаю, Бакуго. Может, я действительно не права, но пока что осознание этого меня напрягает. Почему в Японии считается, что все великие герои заканчивают Юэй? Это же не так. Я не претендую на первое место в рейтинге школы, я просто хочу выучиться и заняться делом. А ты что хочешь, Бакуго? Быть первым, или все-таки спасти кого-то? Автобус тормозит. С легким свистом открываются двери, и галдеж становится сильнее. Ребята поднимаются с места, начинается толкучка и легкая потасовка между Киришимой и Каминари; Хииро поднимается, но не торопиться выходить. Она ждет, когда автобус покинет основная масса людей. — Почему в Юэй не учат находить причины совершенных преступлений, как думаешь? — спрашивает Мори, опираясь на спинку сиденья. — У меня очень неприятные мысли. Нас учат давать отпор и драться, это хорошо, но никто не учит нас смотреть на обратную сторону злодейства. У каждого поступка есть свои причины. Складывается впечатление, что Юэй просто не хочет того, чтобы мы начинали думать. — Преступник всегда останется преступником, Мори. Какими бы ни были причины — он преступил закон. И должен быть наказан. — Наказан, или убит? Бакуго молчит, но такие, как он, молчат красноречиво, так, что все становится понятно без слов. Хииро думает, что рейтинг лучших студентов составлен не просто так: в погоне за первенством несформировавшиеся подростки забывают суть. Забывают, что мир не черно-белый, хорошие оценки не помогут понять человека и не защитят психику, когда увидишь перед собой вывернутое наизнанку тело. Рейтинг — это стимул. Юэй спонсируется государством, а государство не любит солдат, которые имеют свое мнение. — Ты говоришь бред, — Кацуки упертый, как баран, этого, в принципе, стоило ожидать. Они с ним из автобуса выходят последними и не вслушиваются в объяснения Айзавы. Толпа ребят стоит перед дверями стадиона, они с Хииро — последние, но Кацуки это не трогает — что удивительно. — Мыслишь практически также, как и злодеи. — Откуда ты знаешь, как мыслят злодеи? Хииро, наверное, надо было разочароваться в Бакуго. Очередной человек в этой жизни, который считает ее злодеем, не имеющим для этого никаких оснований. Но Хииро проще. Хииро не ждет ничего от людей, поэтому не разочаровывается. — Даже если самую, блять, малость предположить, что нас готовят убивать, — Кацуки зло цедит сквозь зубы, взглядом зверским смотрит на возвышающегося горой Всемогущего. — Стал бы нас тогда учить номер один в мире, а? — Хороший вопрос, — соглашается Хииро и многозначительно кивает. Ответа на этот вопрос у нее, к сожалению, нет. — Вывод: все, что ты говоришь — бред. — Я бы не сказала. — Лучше сосредоточься на «спасении», Айзава с тебя три шкуры сдерет, если провалишься. — Я-то умею спасать, Бакуго, — Хииро вздыхает: на самом деле, это умение тоже под большим вопросом. — Но спасибо за беспокойство. Кацуки фырчит, и всем своим видом показывает, что ему, вообще-то, похуй. Хииро подмечает, что он стал спокойнее. Не таким взрывным, как в средней школе. Может, из-за таблеток, может, из-за того, что смерть Изуку на него так сильно повлияла, может, все вместе. Люди имеют тенденцию меняться, если в их жизни происходит то-то, что оставляет неизгладимый след. Бакуго тоже поменялся. Совсем немного. Совсем немного вырос, стал не таким безрассудным, Хииро это понимает. Если бы этот разговор состоялся на год раньше, он бы определенно точно ее убил. Человеческая вера — сильная штука. Многим с детства внушают: Юэй — лучшая школа, герои — положительные персонажи, а злодеев всегда ждет суровое наказание. Лучшие герои заканчивают Юэй, а чтобы стать лучшим героем, тебе нужно иметь «отлично» по всем предметам и получать хорошие рекомендации на практических. Штамп на штампе. Промывка мозгов. Вокруг героев какой-то особый культ поклонения, на самом деле, с появлением героев утратили свою значимость полиция и сотрудники МЧС. Это примерно треть населения города. Они числятся, но для людей не нужны. Люди требуют хлеба и зрелищ. Люди хотят героев. Их должны были разделить на группы и смоделировать ситуации, где им нужно спасти мирных жителей, и Хииро думает, что Айзава обязательно как-нибудь извернется и предоставит ей самую уебскую площадку. Чтоб неповадно было тебе, Хииро, думать о всяком на уроках. Хииро не особо против. Она проверяет крепление на своей скрипке — все работает исправно и ее достаточно просто будет достать. Мори готовится к худшему, пока Космический герой объясняет систему толкает воодушевляющую речь. Кацуки вылупляется на нее победно, с молчаливым: «Я же говорил», и Хииро на это никак не отвечает. Причуды созданы не для того, чтобы вредить. Ну да. Мори почти поверила в то, что все, что она надумала и рассказала Бакуго — действительно бред. А потом выключается свет. Вырубается электричество. Система сбоит. Мори думается, что она либо всевидящая, либо… ну, это просто смешно. Буквально несколько минут назад они с Бакуго обсуждали злодеев — и вот, они здесь буквально во всей красе, с неизвестными причудами и неизвестными целями. Ладно, цель они сами уже сказали — прямо как в тех самых комиксах, но выглядят они достаточно уверенно для ребят, которых победят. Хииро замечает, как напрягаются плечи Айзавы-сенсея. Как он распрямляется, перестав ссутулится. И без того серьезное лицо становится каким-то безэмоционально-жутким. Ежу понятно, что это нифига не входило в их первоначальные планы. Замкнутое пространство с кучей смоделированных ситуаций. Далеко от основного корпуса Юэй. Они одни, взаперти. Кучка школьников и два героя против целой толпы злодеев. Они как будто знали, что так и будет. Придуманный кем-то план.

***

Их разделили на несколько групп, разделили явно специально, как будто и был их план. Хииро забросило в туманную зону. Кто-то знал, что, из-за издержек ее причуды, она не сможет себе осветить путь. Зато Хииро вполне может подстроиться под местность. Например, туман вполне себе может оказаться чем-то полезным. Злодеи, видимо, присланные для того, чтобы ее «обезвредить», сами ни зги не видят, и Мори достаточно было их перехитрить, чтобы скрыться в близ лежащем здании. Отряд благополучно прошагал мимо, привлеченный искусственным шумом. Хииро думает, что в здании должно быть хоть что-то светящееся — фонарик, или что-нибудь легко воспламеняющееся. Она сделает большой-большой пожар для привлечения внимания, а потом выбежит через черный ход. Может быть, это неправильно. Хииро хочет так сделать вовсе не из-за страха, да и способность у нее достаточно хорошая. Каждая причуда передается по наследству. Сирена может контролировать звук и частоту колебания своего голоса. Хииро, с помощью того же звука через скрипку, может создавать чистую энергию, которой вполне можно кого-нибудь припечатать к земле. Вы знаете, что смычком можно перерезать глотку? Это крайний вариант. Да и честно — Хииро не хочет убивать и калечить, если есть вариант просто пройти мимо. Она на всякий случай поправляет скрипку и достает смычок. В ближнем бою, учитывая туго натянутую леску — хороший вариант. Хииро проходит весь первый этаж и находит запасной выход. Дергает за ручку двери. Закрыто. Она думает, что ключ обязательно должен быть в диспетчерской, и возвращается в коридор. Она находит нужную комнату почти сразу — та оказывается не заперта. Хииро переворачивает всю комнату, выдвигает ящики стола, раскидывает рандомную документацию, даже не глядя на нее — все равно все постановочное — открывает дверцы шкафа и даже заглядывает под съеденный молью ковер. Ключ она не находит. Зато она случайно отдирает кусочек обоев, и видит, что на стене что-то написано. Иероглифы, самые обычные — она тянет рваный кусочек на себя, и читает написанное чернильной краской предложение. «…если ты все-таки здесь — значит, ты проиграла». Хииро хмурится. Она ногтем отдирает край, снова тянет обои на себя. Другие иероглифы, кривые, написанные дрожащей рукой: «…я сделал свое дело, но не мне решать чужие судьбы. Я не возьму на себя геройские грехи» «Они запрокинут головы и завопят о спасении, но я не услышу их криков» «Вы не справедливы» Лоскут за лоскутом. Стена — оголенная, Хииро отходит на несколько шагов назад и вглядывается в иероглифы. Можно бесконечно вертеться под потолком, слова будут складываться в предложения, они будут воронкой кружится над головой, пока ты читаешь-читаешь-читаешь. Хииро вспоминает о графологии. Говорят, если проанализировать подчерк человека, можно понять его личность. Проникнуть сознательным в бессознательное, как сказал бы Карл Юнг. «Я жду, когда Все За Одного пробудит свою силу, и тогда мы все будем спасены» Резкий хлопок. Гулкий стук каблуков. Скрежет. Это кто-то захлопнул дверь и запер ее на ключ. Хииро резко оборачивается, сжимая смычок в кулаке — и забывает, как дышать. — Знаешь, чем отличается японская каллиграфия от китайской, Хииро-чан? Хииро лопатками упирается в холодную стену. Она пытается вдохнуть воздух. Это Изуку. Перед ней — Мидория Изуку.