My evil, my love

Запись №2

Здравствуй, милая!

Как ты? Держишься? Я знаю, что это далось тебе нелегко, и знаю, сколько всего тебе пришлось пережить. Однажды я организовывал похороны для своей семьи: я наверняка об этом рассказывал, но никогда не рассказывал вот эту вещь. Я хотел сохранить ее в тайне — о ней знал только Тошинори.

Когда ты самолично провожаешь человека в последний путь, ты должен испытывать грусть и печаль, но ничего из этого я не испытывал. Более того — я радовался, когда закапывали гроб с телом моего отца, а когда все покинули кладбище, чтобы почтить его память добрым словом — я смеялся. Я смеялся, потому что этот человек помер, не зная даже, сколько счастья своей смертью принес его родному сыну. Я был так счастлив! До этого я плакал только на похоронах своей матери, в тринадцать лет, потому что она была ни в чем не виновата и была жертвой всего. Я хоронил ее на собственные заработанные деньги, я сам омывал ее тело и сам проводил подготовку, потому что тогда у нас не было средств даже на еду. Я был постоянно голодным, и это были мои первые и последние слезы, которые я помню.

Я смеялся на похоронах своего отца, отгрохав их помпезно, смеялся, потому что все это было глупейшей иронией — мне полагалось громко провести похороны, как восходящей героической звезде, именно из-за моего статуса мне нужно было все сделать во всеуслышание и на камеру, сымитировав печаль и тоску по уходу своего дражайшего отца, в то время, как на похороны его первой жены никто не пришел. Мне полагалось грустить, мне полагалось давать интервью и комментарии, как это все на меня повлияло, и как я любил своего отца и жалею о его кончине. Никто не знал, что внутри меня клубилась такая ненависть к нему — ее бы хватило для возрождения Все За Одного в моем лице. Я смеялся с этой несправедливости, и Тошинори, до этого еще не прослывший Символом Мира, подумал, что я сошел с ума. Возможно, это действительно так. Только со временем я понял: что-то не так совершенно не со мной. Что-то не так — с системой героев, которая существует; с системой, в которой мы живем.

Я знаю, что на моих похоронах ты не будешь смеяться. Я знаю, что ты будешь оплакивать мой труп, и я не могу тебя в этом винить. Я знаю, как ты меня любишь. Но я точно знаю, что плакать не будет Хииро. Не потому, что с ней что-то не так. Просто она — мое продолжение, и она — это в каком-то смысле я сам.

Помни об этом.

Мун Соль выдергивает ее в перерыве между вторым и третьим туром для того, чтобы сфотографироваться для китайского СМИ. Хииро явно не в восторге: уставшая и пыльная, изрядно вспотевшая после долгой пробежки с препятствиями и наперегонки с командой, она вымученно улыбалась на камеру журналистам и ассистентке геройского агентства матери, показывая знак «пис». Тем не менее, публика оказалась рада и настолько вымученному триумфу — ассистентка кивает в знак удовлетворения и удаляется на очередные переговоры с коллегами, дав тем самым матери и дочери короткую минуту на разговор. — На прошлом туре Старатель подошел ко мне и пожаловался, что я совершенно не научила свою дочь общаться со взрослыми, — они отходят к черному ходу, подальше от людских глаз; женщина достает из внутреннего кармана ханьфу сигарету и зажигалку, не сильно стесняясь своей пагубной привычки, пока они наедине с дочерью. — Ты даже не поздоровалась с ним! — Взрослые сами не научились вести себя с собственными детьми. — Да, но в следующий раз обязательно здоровайся! Чтобы потешить его хрупкое мужское эго. Они смеются. Мун Соль смахивает пепел, сдувает его далеко-далеко. — Честно говоря, я рада, что ты, кажется, вновь начинаешь общаться с его сыном. Нехорошо получилось в тот раз, мне стоило поддерживать с четой Тодороки хотя бы нейтральные отношения. — Да брось. Никто не знал, что так будет. — Честно говоря, я беспокоюсь. Я так часто в разъездах, что совершенно не бывала дома. Я даже не знала, были ли у тебя друзья. Есть ли сейчас? У тебя все нормально в Юэй? — Ну чего ты, — Хииро нервно улыбается в ответ. — Неужели расчувствовалась? — Старею я. Да и ты уже — выросла; совсем взрослая стала. Хочется поговорить с тобой больше как с подругой, а не читать нравоучения, как пятилетнему ребенку. Хииро улыбается снова. Улыбка будто приклеенная. Возможно, она права; нынешняя Хииро сейчас не нуждается в матери и не нуждается в том, чтобы ее воспитывали; к отсутствию родительского внимания за все свои годы она уже привыкла. Она не винила ее; первое время, после смерти отца, плохо было и самой Мун Соль. Хииро — ходячее напоминание о ее прежней любви; отпрыск, пытающийся стать и заменой, и продолжением, однако не унаследовавший ни интеллект, ни харизму оригинала. — У тебя уже достаточно хорошие показатели, — Мун Соль выдыхает клубок дыма. — И я слышала, что к тебе присматриваются иные агентства. — Я могу лучше. — Конечно-конечно, я не спорю, учитывая, что за все время ты даже не использовала причуду. Достаточно хороший ход — оставить свое главное оружие напоследок. Но ты учти, что этого уже достаточно; на крайний случай двери Китая для тебя всегда будут открыты. — Ты так сильно хочешь, чтобы об отце не осталось ни капли напоминания? Хииро не выдерживает. Она задает вопрос, который до этого никогда между ними не поднимался. Мун Соль никогда не говорила о муже после его смерти; Хииро никогда не говорила о папе при Мун Соль. — Продала дом и вещи, разорвала все связи в Японии, все зовешь меня переехать в другую страну… Ты так стараешься спрятаться от всего, что напоминает о нем, но мне кажется, что ты в том числе пытаешься спрятаться и от меня. — Что за чушь? — Я ведь тоже — часть отца. От меня ты тоже избавишься? — Но ты — не он. Ее снова будто бы разбивают. Ее будто бы бросают с высокой высоты, растаптывают в крошево словами, и Хииро рефлекторно прикусывает язык, не смея перечить и оспаривать естественный факт. Она — не ее отец. Как бы она не старалась стать такой же, как Аято Мори, ей просто не передались его данные. Хииро — это Хииро; слабый, посредственный проект, таковым даже не считавшийся. Никто не видит в ней равную герою — все видят лишь девочку, которая родилась с золотой ложкой во рту и никак не может избавиться от многолетней травмы. Таковой ее видит и родная мать. — Прости, родная, мне не стоило так резко… — Мун Соль вздыхает больше устало, туша окурок о бортики урны. — Ну чего ты раскисла? Ты же знаешь, что я не имела в виду то, что ты прямо сейчас навоображала. Конечно, я не избавлюсь от тебя, никогда-никогда в своей жизни. Ты же мое сокровище. Мун Соль берет ее лицо в свои ладони и целует в лоб. От ее рук естественно пахнет табаком, а напомаженные губы сухие и горячие. Хииро не противится — она понимает все ее слова рационально; но эмоционально она уже закрылась.

***

В первом туре Хииро не была на первом месте, но смогла пробиться в число прошедших финалистов. Пусть у нее и не было десяти тысяч очков на втором этапе, создать команду было сложно в любом случае — с тем учетом, что она очень плохо работала в коллективе. Одной из первых к ней присоединилась Урарака — вероятно, по-подружески; в следующий раз надо бы ей сказать «спасибо» за ее доброту и заботу, но пока Хииро ограничилась благодарственным кивком. Пусть она и не могла работать в команде, зато отлично придумывала план и стратегию — благодаря этому их команда заняла почетное второе место, уступив лишь Тодороки. А в следующем туре они будут драться один на один. В соперники Урараке достался именно Бакуго, но та решила не пользоваться предложенной Хииро помощью — план она придумывает сама, а информация о слабых сторонах противника ей была ни к чему. Хииро неловко тупит взгляд: своим предложением она как раз хотела отблагодарить ту за помощь, поэтому практически мгновенно почувствовала себя не в своей тарелке, когда оказалось, что в ее советах никто не нуждался. Очако это замечает почти сразу и стремится успокоить, но тревожные мысли мгновенно поглощают Хииро. Она отнекивается — мол, все нормально, не бери в голову; и решает уединиться в одной из комнат для ожидания. Она смотрит трансляцию по плазменному экрану: самой бы подумать, как она будет действовать в дуэли с Тодороки, учитывая, что совершенно не знает, как нынче работает ее скрипка. Однако саморазрушение проявляется не только в мыслях: она скроллит ленту в соцсетях вместо того, чтобы думать о насущном, читает новости и посты. Залипнуть во всемирную сеть — лучший способ избавиться от тревожных мыслей и обрести еще более тревожные, потому что бездействие в ситуации, где требуется безотлагательное решение — панацея. Это валится огромным комом: прокрастинация — враг человечества. Хииро вдруг цепляется взглядом за заголовок и сразу напрягается: выпрямляется, возвращая фокусировку внимания, кликает на ссылку, читая новость: в ней говорится о том, что один из именитых героев был найден с ужаснейшими ранениями и сейчас находится в стабильно-тяжелом состоянии — как отмечают медики. Ингениум. Ах, точно, старший сын из четы Ииды. Видел ли он эту новость? Знает ли? Стоит сказать? Хииро колеблется, и пока она думает (читай: оттягивает неизбежное — разговор один на один), автоматически забивает новость в поисковик в надежде найти более свежие записи. Журналисты ведь не могут пустить все на самотек — такая сенсация! Ей всплывает сообщение с неизвестного аккаунта. Хииро мельком читает: «Уже прочла?» Она хмурится, открывая диалог, быстро перебирая в уме, кто мог бы писать с незнакомого номера. Деку, однако, если бы шифруется: «Не советую вмешиваться в это. Шигараки балбес и довел Пятно до ручки своими изречениями о тщетности геройского бытия, и теперь он просто вне себя от ярости» «Ой, прости, кажется, я проговорился» Он удаляет предыдущее сообщение. Отправляет: « :) » Хииро читает. Не отвечает. Мозг начинает работать, скроллинг ленты откладывается в долгий ящик. Хииро переводит взгляд на плазменный экран. На арену как раз выходят Бакуго и Урарака. Это определенно байт на что-то. Деку не просто так связался с ней и послал явно толстый намек на происходящее в соседнем городе: мол, посмотри, какая несправедливость, какая опасная ситуация! в которой очевидно замешан он со своей злодейской бандой. Шигараки — речь, видимо, про того жуткого типа с отрубленными руками, которого они застали в симуляции, и, если вспомнить поведение Ному, именно его слушались эти бессознательные монстры. Проблема заключается в том, что Хииро если бы походит на героя, который в одиночку может сделать хоть что-то против террористической организации и поехавшего на убийствах героев маньяка. Учитывая, что у нее информация буквально из первых рук — ей нужно об этом рассказать учителям, Всемогущему, матери, хоть кому-то из взрослых, кто точно справится с этой проблемой. Хииро смотрит на скрипку. Деку думает, что Хииро должна быть ему благодарна. Деку думает, что Хииро будет плясать под его дудку, раз в прошлом совершила непоправимую ошибку. Думает, что ему все сойдет с рук. Хииро в знак уважения к нему и чтобы загладить собственную ошибку прошлого молчала все это время, не сдавая его ни полиции, ни Всемогущему, но учитывая, что речь сейчас про серийного убийцу, специализирующегося на героях-про, молчать было бы не просто кощунством — это было бы преступлением. Хииро — не преступница. Она хороший человек. Хииро — хороший человек.

Хороший

человек

Она выходит из зала ожидания в тот момент, как мимо проходит Иида. Он лишь мельком мажет по ней взглядом, когда Хииро чуть ли не заехала металлической дверью ему по лбу. Взгляд у него был отсутствующий. Он все узнал. — Иида? — Хииро окликает его, но Тенья не оборачивается. — Все хорошо? Куда ты идешь? — Все хорошо. Готовься к своему выходу, ты — следующая. — Куда ты? — Семейные дела. Я скоро вернусь. «Не вернется», — думает про себя Хииро. Иида скрывается за раздвижными дверями в коридоре. Хииро некоторое время стоит, потерянная и обескураженная: она оглядывается как-то неуверенно, будто бы в поисках поддержки, но рядом с ними нет ни единой души; она бросает взгляд то на скрипку, то на общий зал ожидания, то снова на скрипку: она не знает, что ей делать. Позвать остальных? Пойти за Иидой? Позвонить Айзаве? К черту. Хииро сцепляет зубы и забегает внутрь комнаты, чтобы схватить инструмент. А потом — направляется за Теньей.

***

Она чувствует себя гребанной сталкершей. Для того, чтобы никто не обращал на нее внимания на улице, пришлось быстро забрать чью-то джинсовку в раздевалке по пути к выходу — Хииро даже не знала, чья она; забрала одним движением, накидывая на плечи, чтобы хоть как-то закрыть эмблему Юэй. Для того, чтобы не потерять Ииду из поля зрения, пришлось быть внимательнее, чем прежде — и при этом держаться на расстоянии. В этом не было проблемы, когда они шли по улицам города — было достаточно людно, чтобы слиться с толпой, но недостаточно, чтобы бесследно в ней раствориться. Когда они дошли до метро, ситуация, однако, переменилась. В час-пик Хииро теряется среди толпы; их отделяют несколько голов, и ей приходится протиснуться ближе к стенке, чтобы отдышаться. Она начинает паниковать в этой давке, жаре и в гудках поездов; ей нужно подумать. Если она правильно понимает Ииду, скорее всего, тот направится не в больницу, а прямиком на место преступления — преступники часто их посещают, и Тенья надеется снова застать Пятно, чтобы отомстить. Хииро быстро находит в закладках новость, в которой упоминается город произошедшего; она поднимает голову, пытаясь разглядеть табло со списком отправления пригородных поездов, и быстро находит нужный. Отлично, полдела — сделано. Но точно ли Иида сядет именно на этот? Какой вагон он выберет? Времени на раздумья нет, слышатся гудки, объявляющие об отправке. Хииро юркает с толпой в один из вагонов, оказывается зажатой между плечами, и двери за ней захлопываются. Поезд отправляется, а телефон в кармане джинсовки разрывается от уведомлений. Как не вовремя. Хииро изворачивается, чтобы достать его, кликает по экрану. Урарака пишет ей несколько сообщений в секунду, ей написал даже Бакуго, учтиво осведомив, что Тодороки присвоили техническую победу, и где она черт возьми шляется. Пишет даже ассистентка ее мамы, но вместо их всех Хииро открывает диалог с неизвестным номером. Номером Деку. «Холодно, Хииро. Ты слишком далеко от него стоишь, а статичность тебе сейчас совершенно не помощник». Это он играет с ней? В холодно-горячо? Чертов урод. «Давай же, не будь такой серьезной. Я могу помочь и я хочу помочь — поэтому я все еще здесь. А ты хочешь помочь своему другу?» Звучит как издевка. Хииро начинает протискиваться сквозь толпу, старается прошмыгнуть как можно быстрее и незаметнее, доходит до конца вагона — но все еще «холодно». Хииро заходит в другой, проделывает все тоже самое — «теплее». Ах, значит, вот оно как. С каждым минувшим вагоном Деку отправляет ей сообщение — теплее и теплее, пока Хииро сама не видит среди сидений торчащую макушку Ииды. Она так и остается в самом конце — чуть отходит в сторону, плюхаюсь на свободное, но так, чтобы видеть одноклассника. Ближе к окраине города люди рассасываются — и в поезде остается не так много людей. Хииро наблюдает за Теньей. Тенья, в свою очередь, ничего не делает, но выглядит подавленно; в общем и целом — разбито. Он смотрит в одну точку почти не отводя взгляд, и Хииро узнает его из тысячи — пустой, сокрушенной взгляд человека, потерявшего самое дорогое; такой взгляд был у ее матери, когда они отправляли отца в последний путь. У Хииро кошки скребут на душе: ей, наверное, стоило бы раскрыть себя? Подойти? Поддержать? Тогда, в прошлом, Хииро не нуждалась в поддержке, потому что не до конца понимала, что произошло. Но сейчас — она бы хотела, чтобы ей хоть кто-то что-нибудь сказал. Телефон пиликает. Деку отправляет ей аудиофайл. Хииро подносит динамик к уху, но сбавляет звук — так, чтобы слышать чужой голос среди скрипа колес. — Прежде, чем ты подумаешь, что это все заранее спланировано, потому что я работаю на Лигу Злодеев, хочу удостоверить тебя в том, что это абсолютная правда. Это действительно все спланировано! Но не мной, я лишь посредник. Но не волнуйся — каждый знает, что я действую исключительно ради своих целей, так что мне ничего не мешает помочь тебе, и при этом остаться у дел. Видишь ли, план, организованный Шигараки, намного глобальнее, чем кажется на самом деле — и Пятно, и нападение на Ингениума — лишь пыль в глаза для того, чтобы отвести взгляд с главной сцены. Если хочешь действительно стать героем, Хииро, тебе в первую очередь нужно научиться не думать, а действовать. Твое безразличие — лишь результат мыслей, пришедших тебе в голову; а раз у меня достаточно глубокие познания в психологии героев-про, я научу тебя, как нужно действовать в подобных ситуациях правильно. Хииро пишет:

«Чего ты добиваешься?»

Деку отвечает следующим аудиофайлом: — Пятно пусть и непримечательный, но достаточно важный винтик в механизме грядущих событий. Все взаимосвязано, Хииро, и это первое, что тебе нужно запомнить. Я дам подсказку: Ингениум — не обычная жертва, и жертва совершенно не случайная. Серийных убийц отличает бессистемность, им все равно, кого убивать и кого мучить, но Пятно достаточно избирателен в своей добыче. Ты, наверняка, не интересовалась этим, но я в свое время весь интернет перерыл! Я просто гуру конспирологических теорий. Так вот, никогда за всю историю существования Пятно не убивал обычных гражданских — причудных или беспричудных; его цель — медийные герои, находящиеся на слуху, постоянно появляющиеся на билбордах, у которых вагон и маленькая тележка фанатов, убивающих друг друга за росчерк автографа. И дело совершенно не в том, что он выбирает равных себе — ему все равно на силу и талант, ему важен статус, и в этом заключается его конфликт мировоззрений. Сопоставь дважды два: вспомни, кем является Иида Тенья, и вспомни, кем является Ингениум, и тогда ты станешь на шажочек ближе к разгадке этого дела. Хииро листает контакты. Ей пишет Джиро, поднимается какой-то кипишь в чате класса. Все стоят на ушах, и если Иида хотя бы сейчас зайдет в сеть и все прочитает, сразу догадается, что к чему. Но Тенья сидит — абсолютно без движений. Голова его опущена. СМИ объявляют о том, что сердце Ингениума остановилось. — Подумай об этом на досуге. У тебя есть время до конечной станции! Не буду тебя отвлекать и напишу, когда вы доедете. Советую приготовиться, скоро будет интересно. Он выходит из сети. Хииро прислоняется лопатками к спинке сиденья, бездумно глядя в экран телефона. У нее нет паники. У нее нет страха. Внутри Хииро — пусто; как будто происходящее — данность, как будто происходящее — то, что Хииро должна была пережить за все совершенные ошибки. Деку определенно играет ей и манипулирует; Хииро спускает его поведение с рук, потому что когда-то также спустила с рук чужую жестокость. Поезд движется без остановок. Хииро выходит из диалога — ей написал Тодороки. Написал какое-то длинное сообщение: он наверняка разочарован в ней; как разочарована ее мать, фанаты матери, фанаты отца и сам отец где-то на небесах. Хииро не читает сообщение. Ничего не пишет и ничего не отвечает. Вместо этого она, не долго думая, отправляет свою геолокацию. Нет уж, Деку. В свои игры играй сам.

***

Она понимает, к чему он клонит. Она говорила об этом Бакуго, когда они ехали в шатер симуляции. Бакуго тогда над ней посмеялся — кто вообще в здравом уме подумает о том, что про-герои — лишь медиа-продукт целого государства? Все они созданы для защиты людей, они исправно выполняют свою работу, и популярность — всего лишь приятное дополнение помимо зарплаты и гонораров агентства. Все это — ради блага общества. Хииро скептично хмыкает: на благо общества они уничтожают роботов, представляя их злодеями? Насколько этично герою вершить суд над преступниками? Насколько, с точки зрения морали, нормально убивать таких же людей, как и они, просто выбравших кривую дорожку криминала? Никто не учит их разбираться в психологии, никто не учит их спасать злодеев от самих себя, потому что в приоритете всегда будет медийность и общественность. Так называемых злодеев — антигероев — выбрасывают за борт корабля под названием «общество» и «социальные связи», они барахтаются в этом океане жизни, как могут, и выживают методами, которые уместны в их жизненных реалиях. Это — два разных мира, которые все почему-то сливают в один холст. Возможно, такой и Шигараки: Хииро видела его лишь мельком, один раз в жизни перед тем, как пришел Всемогущий, видела, как он нервно царапает кожу на шее до мяса, как прячется не за масками, но за руками окоченевших, давно полуразложившихся трупов — нормальные люди, очевидно, так не делают. Так что случилось с этим мальчиком, который решил уничтожить Символ Мира? Что случилось с Деку? Его Хииро сама породила своим безразличием. Хииро сама виновна в его становлении, и у нее было достаточно времени, чтобы подумать об этом. Все, что она делает, исходит из чувства вины к нему, все ее действия, все ее слова — только из-за того, что она знает, что Деку должен был быть на ее месте. Не она. Если бы не она, он бы обязательно поступил в Юэй. Он был бы первым беспричудным учеником — таким не мог похвастаться даже легендарный Аято Мори; если бы не она, Деку бы обрел новых друзей. С ним бы обязательно подружилась Урарака, Иида бы ему доверял больше, чем ей, и у него наверняка были бы неплохие отношения с одноклассниками. Его бы уважали, его бы отмечали учителя. Возможно, к нему бы со снисхождением отнесся бы и Айзава-сенсей. А может быть, он был бы любимчиком у Всемогущего? Всего этого Хииро его лишила — лишила его жизни, заняв его место в пресловутом Юэй, думая, что тем самым отдает дань уважения, что искупает собственный грех. Пустое это все. Хииро просто хотела думать, что ничем не хуже, и тоже имеет право на счастье; правда в том, что Хииро не имеет права ни на что — потому что она, по сути своей, пустая. Забери у нее многолетнюю травму по потере отца, фиксацию на искупление греха перед Деку, забери у нее скрипку, продай дом, полный воспоминаний — и у нее не остается ничего. От Хииро не останется ничего — только сгусток тревожных мыслей, которым так сильно хочется взорвать чью-то черепную коробку. Пятно убивает известных героев-про, потому что все эти люди для него не герои — лишь маски, созданные на утеху публике, способные лишь секундно покрасоваться перед камерами. Пятно стал тем, кого не так просто победить, если ты в действительности не обладаешь геройскими качествами. Вероятно, речь об уничтожении злодеев — это далеко не первостепенная задача для альтруистического спасателя. Пятно признает героя, если он кого-то спасет прямо на его глазах. Возможно, ценой своей жизни. Смог ли спасти Ингениум? Навряд ли, если не помер мгновенно. Поставить на первое место чужую жизнь. Не свою. Всего себя отдать пагубному альтруизму. Самому насадиться на нож, сделать харакири, затянуть веревку на шее, лишь бы другие жили. Смогла бы ты сделать также, Хииро? А вот Аято Мори смог. Поэтому он теперь мертв. Деку отправляет ей очередной аудиофайл, и Хииро приходится закрыть второе ухо ладонью, чтобы лучше слышать голосовое. Они пришли в парк развлечений — где-то здесь, среди сахарной ваты и карамелизированного попкорна, среди детского смеха и заводной музыки свершился суд над героем. Иида тоже будет вести свой суд — не как герой, но как человек, навечно лишившийся чего-то дорогого. Хииро нервно оглядывается — людей слишком много, пестрые огни режут глаза. Ее слепит людское веселье, и она теряет из виду Ииду. Впрочем, если ей начинает писать Деку — возможно, все идет по его плану. — Я же знал, что ты умная! Очень-очень умная, Хииро. У нас с тобой одинаковое представление об этом мире, и меня это так радует! Это значит, что рано или поздно ты сможешь понять меня. Ты же не злишься на меня за эту маленькую игру? Могу заверить тебя, что она будет гораздо интереснее, чем пресловутый фестиваль в Юэй. Проблема в том, что Хииро не знает, злится она или нет. Проблема в том, что Хииро, на самом деле, до сих пор не верит в существовании Деку как таковое. Вернее, в то, что он жив. Все это кажется длинным, затянувшимся сном о несбыточном. Может быть, в другой вселенной они могли бы быть друзьями. Может быть, в другой вселенной они могли быть хорошими одноклассниками. Может быть, в другой вселенной они бы поступили в Юэй вместе. Может быть, в другой вселенной… Может… — Ох, прости, я отвлекся от темы. На самом деле, тебе не нужны мои подсказки, чтобы найти Ииду, потому что ты сама все это сможешь сделать с помощью своей причуды. — Как же мне хочется прямо сейчас тебе дать по роже, — Хииро бубнит про себя, даже не собираясь отвечать ему в действительности. Музыка заглушает все слова. Где-то недалеко искрится праздничными огнями карусель, надрываясь веселой музыкой. Вверх-вниз скачут сказочные лошади, льется детский смех. Все вокруг — какофония звуков. — Итак, начнем. Помнишь, я говорил тебе о том, что твой скрытый потенциал прячется за фасадом посредственной привязанности к одной вещи? Когда начинаешь отказываться от этого — от привязанности — ты открываешь новые горизонты для себя. «Ты так отказался от своей мечты быть героем?» — хочет спросить Хииро; но продолжает слушать. — Я сломал скрипку не потому, что хотел тебя унизить, а для того, чтобы твоя причуда раскрылась полностью, как не раскрылась даже у твоей матери. Послушай меня, Хииро: ты сможешь найти Ииду и без моей помощи. На самом деле, ты способна найти кого угодно, ты способна услышать кого угодно даже в такой какофонии звуков, как на этом фестивале, просто потому, что твоя причуда — не голос и не скрипка. Твоя причуда — это звук. И ты и есть звук. Скажи мне, как ты слышишь знакомых тебе людей? Как ты слышала свою мать и как слышала своего отца? Как ты слышишь Бакуго и как слышишь меня? Мне правда интересно. На этом голосовое обрывается. Он ждет ее ответа? Хииро нечего сказать, потому что она никогда не концентрировалась именно на этом чувстве. Она никогда про себя не описывала людей так, как их слышала она. Не давала никакой объективной оценки. Все люди для нее — просто были. Просто существовали. Просто были очередными персонажами в строках ее жизни; вынужденные попутчики в этом мире. Она задумчиво смотрит на окошко ответа. Останавливается где-то рядом с очередной каруселью, закусывает ноготь на пальце. Ей написать или не написать? Стоит ли ей поддаться провокации? Нужно вспомнить, как она слышала отца. Она ведь его слышала. У него был свой, ни на что не похожий звук. Такой она больше никогда не слышала.

«Аято Мори это всегда что-то металлическое. Как будто на пол падают гвозди или шестеренки. Сирена — шелест китайских фонариков.»

«Замечательно. А Бакуго?»

«Хлопок от фейерверков. Не они сами. Тот звук после яркого взрыва».

«А я?»

«А ты — тишина».

У тишины тоже есть свой, ни на что не похожий звук. Это не что-то спокойное. Это что-то тревожное. Тишина Изуку — долгие гудки по телефону, оставшиеся без ответа. Тишина Изуку — длинные пустые коридоры с голыми стенами. Тишина Изуку — это пустое кладбище после похорон. Тишина Изуку — это эхо шагов, раздающихся в пустом крематории. «Теперь определись, как для тебя звучит Иида Тенья». Иида Тенья — это стопроцентная посещаемость уроков, это высший балл на промежуточных тестах, это рутина, это каждодневные ритуалы, это безоговорочное следование правилам и собственным принципам. Иида Тенья — это то, что считается правильным, это моральные устои героя, который еще не знает, что в мире существует не только безоговорочное зло. Иида Тенья — это семейные традиции, Иида Тенья — это звук, при котором заводится двигатель. Точно. Мир сужается. Нет, не так. Все звуки сужаются, отходят на второй план, они становятся приглушенными, будто бы Хииро слышит через водную гладь. Остается только один — пыхтящий, рокочущий звук, как будто кто-то пытается завести машину. Звук этот исходит с другого конца фестиваля — там, потерянный в толпе, Иида Тенья петляет, пробираясь в самую глубь маленьких улочек. Нашла. В мире ничего не остается для Хииро — лишь этот звук, есть лишь удары собственного сердца. Она прячет телефон в карман джинсовки, хочет сделать шаг, проходит мимо ограждения аттракциона, и… Кто-то касается ее волос. Прикосновение — мягкое, ненавязчивое, но этого хватает для того, чтобы вытянуть ее из омута собственных чувств и концентрации. Хииро оборачивается резко — но не видит никого; звуки мира возвращается вновь, возвращается детский смех, навязчивая и приторно-радостная музыка, возвращаются чужие разговоры и шум города. Фантомное прикосновение все еще остается на ней; Хииро потирает затылок, пытаясь вернуться в то состояние нереальности вновь, но слишком нервничает. Ладно, плевать. Она приблизительно представляет, где может быть территориально Иида — этого достаточно. Она направляется к концу площади. Она не увидит, как Деку отправляет ей очередное сообщение: «Удачки ;) »