My evil, my love

Запись №3.

Однажды Хииро узнает, что такое смерть.

И я говорю не о своей; однажды наша дочь увидит ее собственными глазами, отужинает с ней за одним столом и не сможет сделать самое главное, что требуется от героя — спасти человека. Однажды кто-то умрет у нее на руках, и это сломает Хииро ровно также, как и сломало меня; ровно также, как это сломало тебя; ровно также, как это сломало Тошинори и всякого героя. Об этом не принято говорить, потому что культ Символа Мира слишком сильно въелся под кожу каждому герою-про. Мы начали забывать, что каждый из нас — всего лишь человек. Тошинори совершил пагубную ошибку своим бесконечным альтруизмом, и теперь спасение воспринимается как данность, а не как чудо или великодушие человека. Теперь формула иная. «Я стану героем = я буду спасать людей = я обрету славу и известность. Я обрету статус, титул, уважение». Вот как это теперь работает.

Я очень уважаю Тошинори. Но я не могу простить его за это — за то, что просто своим существованием он так перекроил людскую суть.

Однажды Хииро узнает, что такое смерть, и кто-то умрет у нее на руках; кого-то она не сможет спасти, и кто-то откажется от нее; и тогда она сломается. Наша главная задача — научить ее справляться с этим; научить двигаться дальше и принять тот факт, что люди — это люди, и есть вещи, на которые она не может повлиять ни как герой, ни как человек. В свое время именно это мне показал Тошинори. Я всегда отшучиваюсь на эту тему, но сейчас я говорю серьезно: если бы не он, возможно, я бы стал злодеем.

Наша главная задача — не допустить, чтобы в этом прогнившем обществе сломалась наша дочь.

Кровь капает с тонкого лезвия. Хииро видит это особенно четко. Вот проблема: она никогда не видела кровь до этого. Вернее, не видела чужую кровь, как и не видела смертельно раненых людей, как и не видела, как кто-то насильно отнимает чужую жизнь. Всего этого Хииро не видела, потому что до поступления в Юэй она не блистала геройскими способностями — и жила, в общем-то, совершенно нормальную, подростковую жизнь; жила совершенно нормально, не считая разъедающей ее сердце вины. Кровь капает с тонкого лезвия. Человек создан из нитей нервов, мышц, костей и мяса. Человеческий организм — паутина, сетка бесконечных процессов; остановка любого приводит к смерти. И прямо сейчас перед ней умирает человек. Крови натекло целое море. Это от Ииды? От того героя, что валяется среди груды мусора? Хииро не может понять. Она сидит, притаившись за мусорными баками, не в силах двинуться с места. Почему-то именно сейчас улетучивается вся ее решимость; вся ее смелость падает карточным домиком, и от дочки знаменитых героев-про не остается ничего. Хииро вдруг отчетливо понимает — ей страшно; ей страшно просто находиться здесь, не то, что смотреть на Пятно. От него веет совершенно по-другому, не как от человека. Это совершенно другое ощущение: Хииро чувствует себя жертвой, животным, которое скоро съедят; она готовится на убой. Хииро чувствует себя так, будто бы прямо сейчас ее саму препарируют заживо, и она даже не может выглянуть из-за своего укрытия — вот насколько сильно сковал ее страх. Хииро слышит, как клацают острые зубы — как будто в сюрреалистическом сне; Хииро слышит, как свистит металл; Хииро слышит, как сдавленно стонет Иида, и, что удивительно — он не просит о помощи. Он не кричит, хотя Пятно с завидным удовольствием рвет его сухожилия и выворачивает суставы. Он не кричит, хотя бы наверняка мог своим криком привлечь гораздо больше людей — но что толку, если по итогу он все равно умрет? Они оба сталкиваются со смертью лицом к лицу, и Хииро осознает, что из них двоих, находясь в, мягко скажем, затруднительном положении, гораздо мужественнее и геройски себя ведет именно Иида. Хииро же, как маленькая девочка, прячется от возможной конфронтации. Она не знает, зачем она пошла за ним; не знает, почему снова повелась на провокации Деку; не знает, что ей теперь делать. Что же делать? Господи, как страшно. Хииро не чувствует своего сердцебиения. Она не слышит своего дыхания. Эхом раздается чавкающий звук — Пятно вынимает лезвие из чужой плоти, слизывает кровь. Он находится на своем пиршестве, упиваясь отчаяньем. — Так разве этому учат юных героев? Хииро зажмуривается. Господи, как страшно. Что хотел от нее Деку, когда присылал эти сообщения? Что он добивается от нее? Зачем втянул во все это? Деку учит ее быть героем, но сам если бы таковым является. Он говорил ей о том, что всякий герой спасает людей вне зависимости от своих возможностей. Здесь не нужно думать — здесь нужно действовать на опережение; альтруизм сведет тебя в могилу, зато ты исполнишь долг, который не смогла исполнить перед ним. Что ты выберешь, Хииро — вновь корить себя из чувства вины и жить с этим грехом до скончания своих дней, или все-таки рискнуть? Как бы поступил твой отец, а? Она до боли прикусывает щеку. Она знает: Иида долго не протянет; или сейчас, или никогда. Хииро старается отмахнуться от мыслей, действовать так, как следовало бы герою, и открепляет скрипку от ремешков. Ей нужно спасти. Хоть кого-нибудь спасти. Не важно, сработает ли скрипка; она должна вмешаться. Она кладет подбородок на инструмент. Пятно собирается перерезать мальчишке горло. Она выдыхает — и проводит смычком по струнам. Звук заполняет собой все. Звука становится слишком много, он заполняет пространство, они — словно в вакууме, кислород — это вода. Слышится только аккорд — Хииро специально взяла нижнюю ноту до диеза, старалась передать тяжесть, чтобы звуковой волной оглушить или придавить к месту противника; и, кажется, это сработало — от нововведений Деку? Или от собственной, Хииро, причуды? Не важно; рука Пятна дрожит, лезвие выскальзывает из пальцев, и он делает шаг назад, оглушенный. Контузия захватывает его в тиски; Хииро, пользуясь возникшей заминкой, выбегает из своего места, хватает Ииду под локоть, хочет увести его дальше, но некстати обнаруживает, что ее причуда повлияла и на него. Он тоже оглушен — или это последствия потери крови? В любом случае, он не может двигаться, и Хииро это предусмотреть не смогла. — Нет, боже, блять, блять, — шепчет она, пытаясь поднять обмякшее тело, — вставай, ну же, вставай, нам надо уходить, нам… Она СЛЫШИТ свист. Он проносится у уха. Благодаря тому, что Хииро до сих пор СЛЫШИТ, она уклоняется от удара, пригнувшись в бок. Иида выскальзывает из ее рук, его тело смачно ударяется об асфальтированную поверхность. Хииро быстро отползает к стенке. Чувствует лопатками холодный бетон. Нельзя передать словами то, что ощущаешь, когда остаешься один на один с маньяком, который готовится прикончить тебя. Нельзя передать то, что ощущаешь, когда ты готовишься к смерти; когда лезвие направляют прямо на тебя, когда оно упирается тебе прямиком в шею, совсем-совсем близко к сонной артерии. Ему стоит только провести им — нажать легко, сделать быстрый рывок — и крови станет еще больше; и Хииро рухнет тряпичной куклой — и, наверное, окажется в одном и том же мире, что и ее отец. Но и Пятно медлит: он наклоняется к ней медленно, препарирует остро-режущим взглядом; изучает, сверяет, что-то решает. Убить или не убить? Как правильно перерезать глотку, чтобы обнажить гланды? — Ах, я знаю тебя, — наконец говорит он, и его губы расползаются в сумасшедшем оскале. — Дочка беспричудного героя. Помню-помню. Хииро сглатывает ком в глотке. Что значит «помню»? Хииро знали в узких кругах и, может быть, учителя и одноклассники в старшей и младших школах, но медийной ее назвать достаточно тяжело. Все дело в фамильном сходстве? Во внешности? Но в последние несколько лет Мун Соль не показывалась на телевидении Японии. Как он узнал о ней? И почему — знает? — Что ты только что пыталась сделать? — лезвие надавливает на горло сильнее. — Отвечай. Из тонкой царапины выступает кровь. Пятно облизывается — по-звериному, будто бы в нем нет ничего человеческого; он голоден до жертв и крови, и зверь в нем говорит заканчивать поскорее. Хииро осознает, что теперь ее единственный путь — тянуть время; тянуть время, пока их… не спасет кто-нибудь еще. Но их никто не спасет, потому что Хииро — единственный герой здесь. — Спасти?.. — О, я понял! Маленькая геройская девочка возомнила себя героем-про, совершенно недооценив противника, и ринулась в бой, надеясь, что сможет одолеть профессионала. Хотя нет, постой, твою атаку с трудом можно назвать таковой — хотела использовать отвлекающий маневр, чтобы сбежать, и при этом не запачкав руки кровью? Просчиталась маленько. Неужели хотела спасти только одного человека? Пятно убирает лезвие с ее горла, но Хииро не может ни вдохнуть, ни выдохнуть. Пятно слизывает ее кровь, глядя прямо в глаза — и Хииро чувствует, что не может пошевелить ни пальцем. И на этот раз — не от страха. — И как же современные герои решают, кому жить, а кому — умереть? Паралич овладевает ей — но после этих слов в ее сознании что-то щелкает. Деку намекал ей об идеологии Пятна. О том, что их взгляды похожи, и что об этих несовершенствах общества думала и сама Хииро. Значит, все дело именно в этом — бить надо не физической силой; Деку намекал, что можно потянуть за ниточки, чтобы отвадить жажду убийств маньяка, главное — найти нужную; и одну из них Деку преподнес ей специально на блюдечке. Хииро с шумом вдыхает воздух, пока Пятно говорится к удару, и прежде, чем это происходит, она говорит: — Ни один герой не имеет права устраивать самосуд. Она вкладывает в голос всю уверенность, которая у нее только есть — и Пятно великодушно дает ей сказать свои последние слова. — Я просто хотела спасти одноклассника, — выдыхает она, — и не вступать в конфронтацию. «Спасти, говоришь? Ах, Хииро, как же мерзко, но как же искусно, как же патологически ты врешь! Ты ведь сама знаешь, что никого спасать ты не хотела; да и лезть в чужое дело — тем более. Тебя просто обвели вокруг пальца, ты плясала под дудку человека, которого считала мертвым из-за собственного чувства вины перед ним, но правда в том, что без его помощи ты даже не прошла бы на Спортивный фестиваль; без его помощи, без его жирных намеков на происходящее ты бы даже не подумала о том, чтобы что-то сказать Ииде; а ведь он наверняка считает тебя подругой. Не стыдно так бессовестно врать окружающим? Ох, ладно, прости, стоит поубавить пыл; ты ведь сейчас просто пытаешься выжить». Пятно медлит. Его лицо, скрытое под слоями грязных бинтов, не меняется ни на секунду, как и не меняется голодный, звериный взгляд. Однако он явно о чем-то думает — он снова смотрит так, будто самолично вершит над Хииро свой собственный суд. Палач оттягивает момент казни, пока все инстинкты не скажут ему «да». На секунду Хииро даже становится интересно: возможно, он первый, кто уличит ее в собственной лжи. — Пытаешься загладить вину перед тем мальчишкой, совершая добрые поступки? — наконец цедит он сквозь зубы. — Ты не лучше Старателя. — А ты знаешь его? — вопрос срывается с губ быстрее, чем все прочее, когда речь заходит об Изуку Мидории. — Он был единственным человеком, который мог бы называться героем. Но его уничтожили. И уничтожили его вы, герои. Устроил нам встречу с Лигой, все говорил о том, что Шигараки нужен стимул, Шигараки нужно набираться опыта, то, да се — да только плевать я хотел, что там у них между собой происходит. И плевать я хотел на Лигу. А он все не унимался — говорил, что так и будет все; что я обязательно встречу девчонку, мимикрирующего под героя, отпрыска того самого беспричудного; что прошлое обязательно еще напомнит о себе, и мне бы по хорошему не стоило убивать тебя — вот только я не ведусь на чужие слова. Пятно начинает говорить гораздо больше, чем следовало — и Хииро не перечит; кажется, хоть что-то начинает идти по ее плану. Оцепенение начинает спадать с кончиков пальцев — она чувствует в них легкое покалывание. Теперь остается понять, как работает чужая причуда. — Говорил, что ты похожа на своего отца, вот только папаша твой подох, а ты все еще здесь. Не задумывалась, почему? Говоришь про самосуд, вот только гниль в этой системе просочилась гораздо глубже, чем кажется. Ласковые слова и ложное понимание сути меня не обманет. Я есть справедливость в этом мире, и я наказываю тех, кто, как и ты, лжет всему миру и самим себе, воображая себя героем. Папаша твой, может, и заслуживал право называться таковым, но явно не ты; может быть, я даже был бы не против скрестить с ним клинки, но он не дожил ни до своих громких обещаний, ни до обещанного конца. Ты же и не скорбишь по нему особенно сильно, да? Его смерть дала тебе статус, все материальное благосостояние, уважение среди сверстников — его смерть тебе была на руку, и, избавившись от груза, ты живешь припеваюче, страдая по несуществующему. Все это — только картинка твоей скорби, потому что истинно скорбящий человек никогда не будет лгать. Так чем же ты не лучше тех, от кого я избавляюсь? И почему я должен сохранять тебе жизнь? Пятно препарирует ее живьем. Хииро — на операционном столе; Пятно будто бы ломает ей ребра, пока Хииро находится еще в сознании, и она смотрит ему прямо в глаза, стараясь сохранять спокойствие. Она начинает чувствовать ноги. — Миру не нужен такой герой, как ты. Если все, что ты испытываешь, истинно — ты будешь рада встретить своего папашу. Я окажу тебе услугу и убью тебя быстро, как и убью того дружка, которого ты пытаешься прикрывать. Стоп, погодите. Дружка? О ком он?.. Хииро, впрочем, не успевает подумать: она действует будто инстинктивно, пользуясь возможностью, доверившись своего чутью. Просвистывает холодный ветер, лед покрывает асфальт, целясь явно в убийцу, и пользуясь чужой заминкой, тем, что Пятно, наконец, отводит от нее свой теса, Хииро прикладывает титанические усилия, чтобы подняться. Она скользит в бок, ближе к скрипке, хватает ее, совершенно не по правилам игры проводит смычком по струнам, чтобы звуком оглушить в очередной раз, пока Тодороки проводит следующую атаку. В этот момент начинает шевелиться и Иида. Хииро видит, как он поднимается на локтях. Его рвет кровью. Плохо дело. — Его причуда — контроль посредством крови, — кричит она сразу. — Не дай ему порезать себя! Впрочем, это звучит, как мечта. Хииро проводит смычком еще раз, и Пятно ударной волной припечатывает к стене; Тодороки пользуется этим, пока Хииро бросает взгляд на наручные часы. Прошло ровно семь минут. Если Тодороки здесь — значит, скоро должны подоспеть и герои-про. Она сомневается, что он пришел без них. На восьмой минуте Пятно режет руки Тодороки; горячая кровь плавит глыбы льда, и Хииро может поклясться, что видит обнаженные куски мышц и ленты сухожилий. На девятой минуте Пятно выбивает из ее рук скрипку. Он протыкает ее плечо насквозь, буквально пригвоздив к асфальту. На десятой минуте прибывает Старатель.