Потому что ее никто не слушает

— Да, я!.. — Феб стоял в полоборота, его лицо раскраснелось от напряжения и он осекся только потому, что дверь балкона стремительно распахнулась. Как только Феб заметил показавшихся волшебников, он резко вдохнул прохладный воздух, развернулся и вылетел с балкона, хлопнув дверью так, что звон стекла еще долго стоял в ушах у вошедших. Волшебники подошли к Альбусу Поттеру. Выглядел он неважно: руки мелко дрожали, а глаза пытались зацепиться хотя бы за что-то в открывавшемся с балкона виде. Первым заговорил Скорп: — Что случилось? — Это не имеет никакого значения, — и, ощущая, что пауза затянулась, Альбус продолжил. — Мы в очередной раз поговорили с Фебом. Но не успели договорить. — Да вы бы подрались сейчас тут! — Я не был настроен драться, — Альбус Северус слегка покачал головой. — Ты заигрываешь с ним вместо того… — Вместо того чтобы что, Скорп? — перебил Альбус. —«Ликвидировать» его, как того хочет Министерство? — Альбус… — Пожалуйста, Скорп, я не готов слушать нравоучения! Еще минуту Альбус поискал в глазах Скорпа другой ответ, но, ничего не найдя и не глядя на профессоров, просто вышел с балкона. Скорпиус понял, что если с Альбусом Поттером беседы не вышло, то может хоть со старшими волшебниками получится провести важный разговор. Он опять обратился к Дамблдору и Гриндельвальду. — Это не терпит отлагательств? — недоумевающе поднял бровь Геллерт. Дамблдор только укоризненно глянул на него. — Что именно ты бы хотел обсудить, Скорпиус? — директор Хогвартса, казалось, был расположен к беседе. — Я бы обсудил с вами один очень важный исторический момент, — Скорпиус только сглотнул слюну и добавил, — с вами двумя. Брови Гриндельвальда поползли вверх. Тем не менее, он был заинтригован серьезностью молодого волшебника. — Я слушаю тебя, Скорпиус, — откликнулся Дамблдор. — Мы слушаем. Геллерт хмыкнул. — Вы знаете, что я увлекаюсь историей магии. И, уверен, если бы не профессор Биннс, ею бы увлекались многие. История магии позволяет наиболее глубоко проанализировать ошибки так, чтобы не повторять их в будущем. Мой отец настаивал на том, чтобы я учился на чужих ошибках, в том числе и на его. Было заметно, что Геллерту абсолютно наплевать на эту мини-лекцию. Либо Скорпиус собирался тянуть их время, ведь мальчишка почему-то упорно не хотел переходить к главному, рассказывая сказки о важности истории. — В общем, я вывел формулу, — вдохновленно подолжил Скорп. — Она позволяет проследить, что у истории и арифмантики много общего. А в целом, развитие истории идет по спирали или петлями. Эти самые петли бывают большими и маленькими, они встречаются раз в столетие. Необязательно в точном повторении, но общие элементы у происходящего есть. Он перевел дыхание, а Альбус в это время взглянул на Геллерта, нетерпеливо барабанящего пальцами по балконному перилу. — Эти элементы петель – события, которые не всегда происходят в одной и той же стране. Но я заметил некоторое сходство сейчас. Все потому, что история магической Англии мне особо ценна. Когда в Хогвартсе проводили турнир по квиддичу среди школ, я изучал период 1910-1940 годов. Вы… — он взглянул на профессоров, — вы ведь помните его? Геллерт хмыкнул: — несомненно. Но было видно, что он немного напрягся. Дамблдор же просто слушал рассказ дальше. Скорпиус под взглядом Геллерта немного стушевался, но тут же продолжил: — Я изучил его. В Англии тогда было относительно спокойно, но вот в Европе назревала революция, как вам прекрасно известно, — Скорпиус кашлянул. — И вы, Геллерт Гриндельвальд, возглавили ее. После чего, конечно, произошло много битв. Но дело не в этом. Волшебник откашлялся в очередной раз. — У вас проблемы со здоровьем? — прошипел Геллерт. Скорпиус с усилием проигнорировал Гриндельвальда, продолжая пересказывать неудобную правду. — В общем, я читал и вашу биографию, — он повернулся к Дамблдору. — И переломным ее моментом стала смерть вашей сестры. После чего вы не поддержали герра Гриндельвальда, а разошлись по разные стороны. Не смотря на то, что прежде находились в… — он упорно подбирал слова, — состояли в... в романтических отношениях. Альбус вопросительно поднял бровь. — Но сама суть даже не в этом, — сложная часть беседы для Скорпиуса была пройдена и он был доволен тем, что его пока еще никто не проклял, наоборот, волшебники начали слушать с куда бОльшим интересом. — А в том, что я заметил за Альбусом и Фебом интересное поведение. Я сейчас продемонстрирую. Скорпиус взмахнул волшебной палочкой и перед взором трех волшебников стали мелькать сцены, свидетелем которых был Скорпиус Малфой. Вот Феб и Альбус познакомились на тренировке перед игрой, Ал представил его всем членам команды. Вот они начали обсуждать траектории полетов квоффла, финты и трюки, Альбус в своих рассуждениях ушел в трансфигурацию и Феб, перебив его, решил непростую задачку с полетами мячей, вызвав одобрительный взгляд Поттера. Вот Альбус обучил Феба особенно изворотливому заклинанию превращения жидкостей, а тот смотрел так пристально и так восхищенно, что первым не выдержал Скорп и отвел взгляд от этой парочки. Или следующее, когда Ал вернулся летом с празднования победы Хогвартса в квиддичном турнире. На вопрос почему он праздновал не с Хогвартсом, а с Фебом, волшебник только невнятно что-то промычал. А на следующее утро Джейми, глядя на многочисленные пустые склянки Старящего зелья и на подозрительно красную шею Ала только хмыкнул и спросил, как волшебники потанцевали с Фебом в маггловском клубе. А потом порывался спросить имя той самой шальной фанатки, заставив Ала немного смутиться. Когда, примерно через год, Скорп пытался рассказать Альбусу срочную новость, ворвался в комнату и увидел как парни в секунду отстранились друг от друга. Последнее воспоминание касалось того дня, когда газеты пестрили заголовками о начале революции во Франции, а Альбуса словно подменили. Черные круги под глазами и неряшливый вид - верные симптомы бессонных ночей, ни одного письма от Феба, нежелание выходить из комнаты в самый разгар летних квиддичных тренировок. Картинки прервались. Скорпиус только вздохнул и повернулся к профессорам. — Я показал свои воспоминания. Это не секретная информация. И тем не менее, я сделал вывод, что их связывает что-то большее, чем дружба. И прежде чем Геллерт что-то хотел сказать, Скорпиус добавил: — Это их личная жизнь, я знаю. Я не претендую на нее. Но меня беспокоит исход таких отношений. Ал - мой друг. Я не хочу, чтобы семья Поттеров пострадала. — Скорпиус, я думаю, что Альбус сам примет решение и выберет верную сторону, — раздраженно отметил Геллерт. — Он уже принял решение, но пока бездействует. И иногда поддается на влияние Феба, — парировал Скорп. — Какой твой мотив, Скорпиус? — в разговор вступил профессор Дамблдор. — Что? Я же сказал: не хочу, чтобы страдала семья Поттеров, — недоуменно смотрел на директора юный Малфой. — Полуправда - это тоже правда, да? Этот принцип ты пытаешься использовать в разговоре с нами? — глаза Дамблдора опасно блеснули из-за очков. Его голос внезапно из участливого и мягкого превратился в стальной. — Меня лично интересует полная правда. Тем более, когда у меня что-то просят, касающееся чужой личной жизни. — Что ж… — Скорпиус только кивнул и собрался уходить, но потом отрывисто выдохнул и нервно пригладил волосы, решив, что должен сказать: — Мой главный интерес – Лили. Ее безопасность. — Лили Поттер? — переспросил Геллерт. — Да. Я влюблен в нее. И задумываюсь над тем, чтобы создать с ней семью после выпуска из Хогвартса. Я боюсь, чтобы виток истории не пошел в такую сторону, что Альбусу и Фебу придется сражаться, а между ними встанет Лили, — Скорпиус говорил быстро и сбивчиво. — Хотя я переживаю и за Альбуса тоже. Но он выстоит, не сомневаюсь в этом. Я не хочу, чтобы пострадала она. — Тебе не кажется, — Геллерт отхлебнул вина из бокала, принесенного Дамблдором на балкон, — что ты слишком драматизируешь со своими «петлями»? — А вам не кажется, что в этих историях слишком много совпадений даже без моей теории? Я конечно не знаю, как было у вас… — Вот именно, — жестко осадил его Геллерт. — Ни черта ты не знаешь! Дамблдор жестом остановил друга. И спросил у Скорпа: — Так а чего ты хочешь от нас? Альбус Поттер вроде пока самостоятельно принимает решения. Попытаться на него повлиять? Я даже не знаю, насколько это будет логичной идеей. — Я не уверен, точно ли он определился со стороной. Порой он продолжает изучать такие опасные вещи… — Скорпиус выдохнул и продолжил выдавать общие тайны. — Он говорит, что не делит магию на темную и светлую. И я надеюсь, что она не зацепит его душу… В вашем случае точку в общении и поддержке поставила смерть Арианы? Дамблдор забрал у Геллерта бокал с вином и сделал последний глоток: — Это не было окончательной точкой. Да, мы разошлись на 20 лет или что-то вроде этого. Но не было ни дня, в котором бы я не был готов простить Геллерта. Даже в последний момент дуэли. Я думаю, что Геллерт наверняка знал об этом, — Дамблдор посмотрел прямо на друга, даже не замечая стоящего рядом Скорпиуса. — О да, еще как знал. А еще был обижен на тебя до крайности и разочарован сменой приоритетов. Поэтому я продолжил то, что считал нашим обоюдным делом, которое ты предал, mein Liebling. — Геллерт отвернулся от него. — Чтобы доказать и тебе в том числе, что справлюсь и сам. Чтобы чистенький Альбус так и оставался «могущественным добрым волшебником».

***

Альбус Дамблдор чувствовал горечь на языке в буквальном смылсе этого слова. Беседа, в отличие от вина, оставила неприятный осадок, словно кто-то пальцами пытался расковырять старые шрамы. Пиджак будто потяжелел в плечах из-за навалившегося векового чувства вины. Сейчас Дамблдор был как никогда близок с собой из прошлой жизни. Геллерт выглядел не лучше. И все же, их новая жизнь продолжалась, на горизонте возникали новые задачи, позволяющие отвлечься, но, к сожалению, не убежать от себя. Волшебники твердо решили поговорить на эту тему позже. Главный зал Дурмстранга - не место для патетичности и самокопания. К тому же, если верить теории Скорпиуса, в магической Европе постепенно назревал новый кризис. И в сравнение с маячившей перспективой революции, атмосфера Дурмстранга не казалась уже столь мрачной. В Главном зале веселье и вино лились рекой. Никому из преподавательского состава не было дела до учеников. Дюпон в открытую заигрывала к директору Дурмстранга Штайнмаеру, а тот, будучи весьма дубовым в лирических отступлениях, предпочитал методично напиваться, чтобы почувствовать себя более раскрепощенным. Ученики шумно танцевали, да так, что некоторые из них, хохоча, падали и снова вскакивали, чтобы продолжить веселье. Джейми Поттер с братом и ученицами Дурмстранга пытались продемонстрировать движения из бачаты под латиноамериканскую музыку и улюлюканье публики. — Физподготовка – это здорово. Но черт, расслабься, Хельга, просто чувствуй ритм, — шептал ученице Дурмстранга Джеймс. — Ты ведь такая умница, вот так, давай. Альбус танцевал с какой-то девушкой, когда Гриндельвальд и Дамблдор подошли к столу и стали присматриваться к хмурящемуся Фебу. Директор Дюпон отвлеклась от Штайнмаера и предложила выпить вина Альбусу и Геллерту. А Лара, тем временем, подошла к Фебу. Джеймс с Хельгой тоже подошли к общему столу. — Джейми, так что? У Альбуса есть девушка? — невзначай уточнила Лара. — У профессора Дамблдора, что ли? — Джейми подмигнул сидящему профессорскому составу. — Джейми, ну ты дурак? — Лара закатила глаза, — у брата твоего. — Значит, тебя заинтересовал Альбус Поттер? — Ты можешь ответить да или нет без лирических отступлений? — раздражение Лары наростало. — Лара, не могу, — Джеймс пожал плечами. — Понимаешь, мой брат, он… всегда был заинтересован в магии больше, чем в девушках. Наверное, в этом смысле он высокомерный и заносчивый болван. Ему нужно встретить достойнейшую.. хотя, спроси у Феба, — Джеймс кивнул головой в его сторону. Феб недоуменно поднял бровь. — Вы же ездили с ним в маггловские клубы во Франции, — пояснил Поттер. — Я думал, что Альбус там вел себя довольно раслабленно, нашел девушку. — Ну он не выглядит затюканным пареньком, даже сейчас довольно раскрепощенный... — Лара невольно облизнула губы. Феб опрокинул бокал вина и хмыкнул Ларе: — У тебя нет ни одного шанса... — А что не так, я не в его вкусе? — девушка не прекращала допрос, —Цвет волос, глаз, рост? Феб постучал пальцами по столу, словно раздумывая, давать ли ответ. — Лара, дорогая, у этого человека нет сердца.