Глубоко под кожей

                    Это сложно назвать ужином. Если честно, это вообще сложно назвать едой. Леви смотрит на расставленные на низком столе тарелки и плошки и пытается найти среди них хоть что-то знакомое. Остро пахнет специями и уксусом. Кажется, пропитан каждый кусочек того, что можно с натяжкой назвать рыбой. Какие-то водоросли, не только зелёные. Щупальца осьминогов, рыхлые куски неизвестно чего, пласты капусты, розовые от перца. Рис! Точно съедобно. Он появился на Парадизе недавно и на вкус непривычный, но не отрава. Ханджи, когда им доставили первый мешок, заставила питаться одним рисом неделю. За это время все успели и оценить его питательность, и возненавидеть за пресный вкус, пока Блаус не додумалась добавить мясную подливку. Здесь подливок дохрена, только ни одна не вызывает желание попробовать. Наибольшее отвращение у Леви вызывает большая тарелка со свежей рыбой. Свежей, мать его! Неужели было сложно пожарить? Леви пересекается взглядом с Эреном: тот явно согласен с оценкой местной кухни. Армин и Микаса придвигают тарелки по очереди. Нюхают, но пробовать тоже не рискуют.       — Даже вилок нет, — угрюмо бросает Эрен.       — Наверное, они едят этим. — Армин поднимает вверх две скрепленные на концах деревянные палочки.       — Отлично, — выплёвывает Леви. — Если бы я хотел есть палками сырую рыбу, делал бы это дома.       Одежда, которую им дали, тоже идиотская. Пока их штаны и рубашки в стирке, приходится мириться с широкими штанами на подвязках и короткими халатами. Похоже на пижамы в лечебнице для душевнобольных: Леви приходилось бывать там. Не все разведчики заканчивают жизнь за стеной, кому-то везёт меньше…       — А это вкусно!       Армин первым решается. Берёт непонятный корешок, опускает в первый попавшийся соус и даже жмурится от удовольствия. Леви кривится, глотает замечание, глядя, как Микаса выкладывает рис в свою тарелку рукой. Но голод сильнее, и вскоре Леви сам черпает рис, по-прежнему не прикасаясь к остальной еде.       — Острая! — Эрен распахивает рот, тяжело дышит, и Микаса тут же протягивает воду.       — Я бы на вашем месте не налегал на это дерьмо, — тянет Леви, пока Армин ныряет пальцами в каждую миску. На Парадизе почти не используют специй: только соль и редко — перец. Он слишком дорогой. Свой желудок Леви привык ценить, в своё время наелся отбросов. А здешняя еда выглядит немногим лучше.       Единственное, что действительно хорошо — матрас. В меру мягкий, он приятно пахнет травами и немного пружинит. Леви прислушивается к тихим шагам прислуги, но вскоре затихают и они. Шелестит листва в саду, громко поют цикады и сверчки, плещет вода в ручье. Всё слишком хорошо и слишком мирно. От этого «мирно» глаза так и не удаётся сомкнуть до утра.       Одежда вычищена и выглажена. Леви придирчиво осматривает свою рубашку, ищет хоть малейшее пятнышко, не находит и наконец одевается. Аккуратно складывает вчерашний халат и штаны, скатывает матрас: надеется, что сюда больше не вернётся. Выходит в сад, ожидая, пока покажутся ребята. Но время идёт, никого нет. Леви успевает осмотреть каждый уголок и пересчитать всю рыбу в пруду, когда показывается бледный Эрен.       — Вы были правы, капитан. — Он мучительно морщится, передвигается неловко, западая на бок. — От этой еды задницу огнём печёт.       С секунду Леви пытается понять, что тот имеет в виду, потом доходит. Тонкая улыбка расплывается сама собой, но тут же гаснет: надолго ли они вышли из строя? Что, если это чья-то выверенная провокация? Армин выглядит не лучше, тихо стонет, шепчется с Эреном, и замолкает, когда выходит Микаса. Прямая, как стрела, в розовом платье, перетянутом широким белым поясом. Её короткие волосы уложены в странную причёску, из которой торчат украшения. На одном болтается целая гроздь цветов. Эрен и Армин так и застывают, а Микаса выглядит так, будто вот-вот заплачет.       — Микаса! Ты такая красивая! — первым берёт себя в руки Армин. Обходит вокруг, восхищенно разглядывая. — Совсем на себя не похожа.       — Да, — тянет Эрен, пожирая её глазами. — Очень красивая.       — Непривычно, — ведёт плечами Микаса, словно надеется сбросить с себя яркую одежду. — Они называют это «кимоно», и самостоятельно его не наденешь. Зачем столько сложностей?       Леви тоже не понимает, к чему эти сложности, когда давно придумана нормальная, удобная одежда. На рассматривание женских нарядов никогда не было ни времени, ни желания. Он бы и сейчас не смотрел, просто заняться больше нечем. Колени Микасы почти соприкасаются с его коленями, когда они садятся в карету.       — Как они в этом ходят, — бормочет она, поправляя жесткий воротник. — Ещё и быстро ходить невозможно.       — Такую одежду носят женщины, которым некуда спешить, — замечает Армин. Леви фыркает, закатывая глаза: женщины, которым некуда спешить, обычно работают в не самых приличных заведениях. Те же, кто занят на работе или в семье, постоянно куда-то спешат. С новой силой вихрится подозрение о том, чего именно ждут от Микасы на Хизуру. Впрочем, оно быстро рассеивается, стоит карете въехать в столицу.       Здесь всё иначе: суета, шум, яркие краски и множество женщин как раз в этих самых кимоно. В небе висят пузатые дирижабли, по дорогам, помимо карет и носилок, снуют паровые машины, похожие на те, что они уже видели в Марли. Здания с черепичными загнутыми крышами перемежаются высокими домами в несколько этажей, между ними протянуты провода: никакого пространства для маневров, возникни в них необходимость. Тут живут обычной мирной жизнью, никогда не видели ни войны, ни титанов, и вообще, по мнению Леви, всё слишком… расслабленно. Не покидает мысль, что это — картинка, постановка, созданная специально для них. Но это было бы слишком затратно и трудоемко. Едва ли тот торговец капустой, ругающийся с покупателем, или вон та продавщица сладостей, угощающая ребятню, не настоящие. Просто он не привык к такой жизни: когда тебя заботит, будет ли завтра дождь, не потому, что под дождём хуже обзор и клинки выскакивают медленней, а потому что из-за дождя придётся отложить встречу с друзьями, или зальёт урожай.       В карете душно, рубашка прилипла к спине, а ещё от Микасы несёт чем-то приторно-сладким. Запах, который абсолютно ей не подходит. Леви всю дорогу сдерживается, чтобы не чихнуть, и смотрит на то, как наливаются её щёки и шея кровью. Наверняка тоже жарко. А ещё — страшно, ведь никто до сих пор не знает, что именно их ждёт. Кстати, шея у Микасы длинная. Не спрятанная под привычным шарфом так и приковывает внимание. Можно не смотреть. А можно смотреть и думать: зря она постоянно её скрывает.       Кавасаки встречает на ступенях большого дома, по размерам не уступающего королевскому дворцу в Митрасе. От его улыбки хочется сплюнуть. Несмотря на подобострастные поклоны, обращённые к Микасе, Леви выходит вперёд, загораживая её, насколько это возможно.       — Мы думали, нас будет встречать госпожа Киёми.       — Она срочно отбыла на Парадиз два дня назад, от её лица приношу извинения. — Кавасаки кланяется, а Леви думает, что от этих поклонов и мнимой учтивости разит дерьмом. — Прошу, все уже собрались.       Кто эти «все» никто не объясняет. Переглянувшись, отряд проходит в дом. Спина Микасы становится твёрже стали — Леви уверен, что если кто-то попытается вогнать в неё нож, тот сломается. Жалеет, что, кроме одного пистолета на четверых, у них больше ничего нет. Причин не доверять союзникам тоже нет, но Эрен, идущий по левую руку от него, постоянно шарит взглядом по стенам, мрачно сверкает глазами. Микаса раздражённо вздыхает, семеня в неудобных деревянных туфлях на высокой подошве. Она возвышается над Леви больше чем на голову, украшения причёски тихо шевелятся при каждом шаге.       — Микаса Азумабито, — громко объявляет Кавасаки, разводя в стороны расписные двери.       Зал полон людей. Не все они одеты как Микаса или Кавасаки, на многих обычная, привычная глазу одежда. Гул моментально стихает, десятки пар глаз впиваются в Микасу, но многие смотрят и на Леви. От этих оценивающих взглядов мороз ползёт по коже, затылок гудит сигналом «Тревога!».       — Мы рады, что вы вернулись на Хизуру, госпожа Азумабито.       Невысокий желтолицый старик поднимается так медленно, что кажется — слышен скрип каждого сустава. На сморщенном лице блестят молодые глаза, длинные белые пряди по бокам развеваются, как клочья пуха. Словно эти слова стали сигналом: остальные принимаются выражать свою радость, и чем больше говорят, тем гуще становится воздух. От неприкрытой лжи начинает мутить, Леви переглядывается с Эреном, потом с Армином — оба встревожены. Микаса теперь не с ними: стоит, окруженная толпой, растерянно кивает. Об остальных будто забыли, никто не подходит, не обращает внимание.       — Вы ведь капитан Леви, да?       Мужчина ужом выплывает из толпы, смотрит сверху вниз, с интересом, откровенно. Леви возвращает взгляд, рассматривая чёрную рубашку, чёрные штаны и крупный красный камень под горлом. Чёрные волосы прилизаны, волосок к волоску, тонкие пальцы сцеплены на груди.       — Да, — сухо отвечает Леви, не собираясь ничего добавлять: не он подошёл первым.       — Ходят слухи, что вы из рода Аккерманов?       — Вы правильно сказали: ходят слухи.       В этот момент толпа волной устремляется к дверям в противоположном конце зала. Среди моря голов можно разглядеть высокую причёску Микасы. Леви выразительно смотрит на ребят, те моментально срываются с места, протискиваясь ближе к центру.       — Говорят, у Аккерманов потрясающие способности к регенерации. — Мужчина снова привлекает к себе внимание. — Простите, забыл представиться: доктор Танигути, Танигути Керо.       Если он ждёт от Леви чего-нибудь вроде «очень приятно», то напрасно. Леви молчит, пристально смотрит в чёрные глаза, пытаясь разглядеть в них хоть что-то, но там, внутри, пусто.       — А ещё говорят, что на Парадизе осталось только два Аккермана, — неприязненное молчание доктора Танигути не смущает. — И оба сейчас здесь. Редкая удача, капитан Леви.       — Удача для кого? — Инстинкты уже кричат, заставляя волосы на затылке шевелиться от прошивающей тело энергии. Леви быстро прикидывает: в зале, кроме них, никого. Справиться с доктором — дело нескольких секунд. Но как быть с Микасой и ребятами? Как их отсюда вытаскивать?       — Я генетик, капитан Леви. И хотел бы попросить разрешение на изучение вашей крови.       «А если вы не согласитесь добровольно, мы вас заставим», — невысказанная угроза повисает в воздухе.        — Я — не Аккерман, а если и принадлежу к клану, то не в такой мере, как вы себе придумали. — Леви ненавидит, когда приходится подбирать слова. Проще сразу врезать по роже. Нельзя. — Почему сначала спросили меня, не Микасу?       — Разве она не подчиняется вам? — Танигути склоняет голову набок, тонкие губы складываются в едва заметную насмешку.       — С чего вы решили, что я соглашусь?       — Не вижу причин для отказа.       Вся эта хуйня, связанная с кровью, для Леви — тёмный лес. Ханджи иногда пытается донести важность исследований, бесполезно. Для этого есть учёные, а он — воин. Но надо быть совсем тупым, чтобы не понять: всё гораздо сложнее, чем ему пытаются представить. Тупым Леви назвать себя не может.       — Нам надо подумать, — наконец говорит он.       — Понимаю, — на этот раз улыбка доктора слащаво уважительная. От такой зубы сводит. — Позвольте, провожу вас к остальным.       Леви думает, что и сам бы нашёл ребят, но покорно идёт, облегченно выдыхает про себя, когда видит, что все трое целы. Новый зал в два раза больше первого. Здесь расставлено множество низких столов, место рядом с Микасой пустует — оставили для него.       — Где вы были, капитан? — шепчет Эрен, склоняясь к его уху.       — Потом, — цедит Леви, рассматривая уже знакомый набор еды. К его удовольствию, здесь есть и привычная жареная рыба, и мясо. И даже ложки с вилками. Едят молча, прислушиваясь к чужим разговорам. Время от времени кто-то начинает восхвалять Киёми Азумабито, которая нашла и вернула на родину последнего потомка великого клана.       «Слишком много значения тут придают кланам», — думает Леви. Может ли быть так, что появление титанов с Хизуру подстроено самим Хизуру, не Марли? Могли ли они предугадать, что вместе с Микасой сюда приедет Леви? Голова начинает гудеть, стянутая стальным обручем. Хочется привычно потереть висок, но Леви сидит прямо, ест мало, постоянно сканируя зал. Они слишком доверились Хизуру. Знают ли находящиеся здесь, что Армин и Эрен — титаны?       — Я хочу уйти, — тихо говорит Микаса, осторожно касаясь его руки. Тонкие пальцы ледяные, слабо дрожат. Кивнув, Леви находит глазами Кавасаки, подзывает к столу. Тот подходит сразу, пряча недовольство за очередной улыбкой и заебавшим поклоном.       — Мы хотим уйти, — ровно говорит Леви.       — Но госпожа Микаса…       — Госпожа Микаса устала.       — Понимаю. — Кавасаки поджимает губы, оборачивается к собравшимся и громко объявляет, что Микаса до сих пор не пришла в себя после изматывающего путешествия, поэтому просит её простить. Они слишком плохо знают Микасу, чтобы понять — её усталость предлог. Перед ними прежде всего девушка, и только потом воин. И это заблуждение определённо на руку.       — Я хочу разнести в щепки этот дворец, — цедит Эрен, сжимая и разжимая кулаки, пока их провожают к карете.       — Остынь, — обрывает Леви. Смотрит на Микасу: — Ты как?       — Хочу скинуть наконец эти тряпки, — глухо отвечает она, глядя прямо перед собой.       Всю дорогу до дома они молчат, и даже потом, когда Микаса выходит из комнаты в рубашке и брюках, не произносят ни слова. Выходят в сад, к беседке, прячущейся под старой вишней.       — Вы тоже это поняли, да? — тихо спрашивает Армин, когда они рассаживаются на подушках, разбросанных прямо на полу.       — За нами следят, — мрачно кивает Эрен.       — И, возможно, слушают все разговоры, — цедит Леви. — Тот человек, с которым я разговаривал: доктор Танигути. Он просил, — острый взгляд на Микасу, — разрешение на исследование нашей крови. Крови Аккерманов.       — А вы? — тут же спрашивает Микаса. Она распустила волосы и снова надела шарф. Обнаженная шея идёт ей гораздо больше.       — Пока отказался. Если это не их основная цель, то от нас со временем отстанут.       — Основная? — Армин морщит лоб. — Подождите, вы же не думаете?..       — Не знаю. Мы здесь для разведки, вот и будем разведывать. — Леви трёт наконец висок — первый сигнал, что надо поспать. Он не помнит, когда спал в последний раз, кажется, двое суток назад, на корабле.       — Мне всё это не нравится. — Эрен смотрит в сад, между бровей залегает глубокая морщина. — Я не знаю, чего им от нас надо.       — Говоришь так, будто до этого всё знал, — улыбается Армин. Эрен бросает на него взгляд, глубокий, задумчивый. Потом вдруг легко улыбается в ответ:       — Конечно не знал, я же не могу видеть будущее. Только прошлое, и то один раз получилось.       Врёт — неожиданно понимает Леви. Но сейчас это не главная проблема, с которой надо разобраться.       — Микаса, тебе придётся запастись терпением. Мы будем находиться рядом по очереди, остальные в это время будут искать зацепки. Хоть что-то, что подтвердит или опровергнет марлийское вмешательство в жизнь местных.       — Да, капитан. — Микаса сосредоточена и серьёзна. Ничего от растерянной девушки, которой была утром.       — Хорошо. — Леви поднимается. — Я спать. Если решите куда-то выйти, советую не брать карету.       Он понимает, что времени на сон нет, но также понимает, что иначе очень скоро потеряет способность нормально думать. А думать есть о чём.       — Я хочу лучше рассмотреть город, — говорит Армин, поднимаясь следом.       — Я тоже. — Эрен так и пышет энтузиазмом. Вот за кем нужен глаз да глаз, но остаётся надеяться на благоразумие Армина.       — Я останусь. — Микаса встаёт, смотрит на Леви. — Вы не сможете спать, если останетесь здесь один.       — Будешь охранять мой сон? — хмуро улыбается Леви, внутри одобрительно кивая: конечно, она понимает, что в незнакомом доме, когда весь отряд неизвестно где, не то что отдохнуть — уснуть не получится.       — Если им нужна наша кровь, лучше держаться вместе, — твёрдо говорит Микаса, и Леви снова с ней согласен. Если бы не цель экспедиции, уже к вечеру они были бы на берегу. Только вопрос: найдётся ли сейчас судно, готовое отвезти обратно?..       Пока Леви раскатывает матрас, Микаса молча сопит за спиной. Скинув сапоги, Леви ложится, устало вздыхает:       — Говори уже.       — Считаете, это ловушка? Ловушка для нас?       Подушка, которую Микаса притащила из обеденной комнаты, глухо шлёпается на пол. Микаса садится на колени, хмурится, сверкает глазами из-под чёлки.       — Не знаю.       Глаза будто песком засыпали. Веки такие тяжелые, что держать их поднятыми становится всё сложнее. Мысли в голове вязкие, вялые, но надо найти слова, успокоить. Хоть ненадолго.       — Послушай, мы во всём разберёмся. Главное — держаться вместе.       Микаса не расслабляется окончательно, нет. Но напряжение покидает и плечи, и взгляд.       Удаётся поспать три часа — об этом говорит Микаса, когда он открывает глаза. Сама сидит, прислонившись к стене, кажется, что не шелохнулась ни разу, как только он уснул. Леви неприкрыто, широко зевает, садится, ерошит волосы на затылке. Сгибает одну ногу, подтягивает к себе, спрашивает:       — Ребята ещё не вернулись?       — Нет.       Волноваться за двух титанов бессмысленно. Но хочется верить, что у Эрена не будет причин обращаться, а у Армина — уничтожать столицу одним своим превращением.