Глубоко под кожей

                    Солнце слепит, отражаясь от воды. Лодка давно скрылась из вида, но Леви и Микаса продолжают смотреть вслед. Наконец Леви тихо вздыхает, отворачивается и смотрит на каменистый берег. До стены Мария три дня, и эти три дня надо как-то пережить.       — Пойдём, — говорит сухо, начиная подниматься первым. Ни лошади, ни оружия, ни УПМ — они как бескрылые птицы. Как добираться — хуй знает.       — Будем идти по ночам.       Микаса словно мысли его читает. Хотя логично, что это единственное, о чём сейчас думается. Они забираются выше и выше, кутаясь в плащи — поднялся ветер. Останавливаются, когда океан скрывается за скалами. Впереди равнина, вдалеке темнеет лес. Обманчивая безопасность: иди себе да иди, к вечеру доберёшься. Титанов нигде не видно.       — Переждём здесь.       Леви первым садится, прислоняется к камню. Земля под ногами не шатается: ни от качки, ни от шагов, это радует. Почти хорошо, почти спокойно. Микаса достаёт из рюкзака солёную рыбу, которую дали моряки, Леви думает: ещё немного, и от неё начнёт тошнить. Путь через Хизуру, плавание — всё блекнет, выцветая под солнцем Парадиза. Боевая готовность, когда напряжен каждый нерв, — тело вспоминает раньше, чем Леви успевает отдать ему приказ. Он на самом деле считал, что может жить где-то с Микасой? Смотрит на неё, сосредоточенно разглядывающую равнину, усмехается про себя: она тоже снова боевая единица. Сосредоточенная, серьёзная. Но вот поворачивается, убирает волосы со лба и вдруг улыбается.       — Наконец мы дома!       — Рада?       — Да. А ты нет?       — Не знаю, — признаётся он нехотя. Согнув одну ногу в колене, облокачивается о неё, смотрит на рыбий хвост в руке. За прошедшие недели начал привыкать к другому миру, к тому, что она всегда рядом. Что будет теперь?.. Субординацию никто не отменял и не собирается. Что будет с ними? Вопрос оседает на губах, нелепый, наивный какой-то. Жалкий. Кто из них будет решать, расстаться или остаться? И разве они вообще вместе? Леви раздражённо отбрасывает хвост в сторону, поводит пальцами — грязные. Грязь ощущается налипшей коркой, кожа враз начинает зудеть. Только сейчас Леви начинает чувствовать, как от него несёт, и желание сбросить с себя одежду и помыться холодит позвоночник. Микаса садится рядом, и он едва не отшатывается: не хочет, чтобы касалась его такого. Но вот она кладёт голову ему на плечо в таком привычном жесте, что всё отступает, кроме тепла её дыхания, щекочущего шею.       — Здесь всё совсем по-другому, — говорит тихо, переплетая их пальцы. — Даже воздух другим кажется. Раньше я этого не замечала.       Леви не отвечает. Слабо пожимает её руку, смотрит на обломанные, грязные ногти. Давится желанием поцеловать её пальцы, один за другим.       — Попытайся поспать, — говорит наконец, прислоняясь виском к её макушке. Без споров Микаса послушно закрывает глаза и вскоре действительно засыпает. Леви не шевелится, хотя задница уже затекла, а от земли тянет холодом. Методично вычищает из головы все ненужные мысли, оставляя цель — дойти до стены Мария. Будет слишком иронично, если оба лучших воина человечества будут раздавлены титанами, потому что путались у них под ногами, самоубийцы. Умирать не хочется, не сейчас, когда появилось что-то за горизонтом. Новое, яркое.       До вечера ни один титан так и не показывается. Осторожно толкнув Микасу в плечо, Леви поднимается, когда она садится ровно, потирая глаза. К этому жесту он привык, но всё равно про себя всегда улыбается, когда видит. Трогательно. Собираются без спешки, переговариваются тихо, прикидывая расстояние. Кажется — недалеко. Верхом два-три часа, пешком — до утра бы добраться.       Лето в самом зените, от запаха полевого пыльного разнотравья щекочет в носу. Трава Леви по пояс, пробираться неудобно — путается, цепляется за сапоги. Микаса идёт чуть впереди, постоянно осматривается, держит нож наготове, только смысл в нём? Леви лишь один раз поднимает глаза к небу — эти звёзды изучены от и до. И видели вместе с ним слишком много, старые знакомые. Когда луна проходит половину пути по небу, делают привал.       — Почти дошли, — тихо говорит Микаса, протягивая флягу с водой.       Стена леса уже занимает полнеба, слышен шелест листвы. Кивнув, Леви делает глоток, смотрит на неё — ещё близкую, но в неверном лунном свете уже кажущуюся бесконечно далёкой. Там, на Хизуру, притянул бы к себе. Обнял, согревая. Здесь, на Парадизе, что-то мешает.       — Представляешь, как все удивятся, когда мы появимся? — Микаса сидит, обхватив колени, смотрит на лес. Тянет задумчиво: — Интересно, Армин уже вернулся?       Про Эрена не говорит — нет необходимости. И так ясно: все мысли так или иначе сейчас вокруг него крутятся. Хочется верить, что это простое беспокойство за названного брата, но пессимизм у Леви в крови. А может, реализм, не может даже — точно он. Реальность такова, что Эрен занимает в сердце Микасы слишком много места, а у него было слишком мало времени, чтобы вытравить его оттуда. Эрен как сорняк — ты можешь сорвать верхушку, но корень останется и всё равно прорастёт. Прямо сейчас, на его глазах, прорастает. В молчаливой задумчивости, во взглядах вглубь себя, в тихих вздохах — он не глухой, отлично всё слышит.       — Когда доберёмся — узнаем, — говорит Леви сухо. Невысказанные опасения повисают между ними. Язык не поворачивается произнести имя человека, чья тень уже стоит за спиной Микасы.       До опушки добираются, когда небо уже начинает светлеть, и все звёзды, кроме одной, погасли. Гигантские деревья слишком не похожи на те, что были на Хизуру — без УПМ не заберёшься даже на нижние ветки. Леви тихо цыкает, прикидывая, где можно укрыться. Обманчивая предрассветная тишина щекочет нервы.       — У нас мало времени. — Микаса так же напряжена.       — Продвигаемся вперёд медленно, смотрим в оба глаза.       Они переглядываются, напряжённо кивают друг другу. Опасность здесь другая, привычная и изученная, только Леви впервые оказался за стенами без ничего. С голыми руками много не навоюешь.       — Смотри! — Микаса хватает его за локоть, заставляя остановиться. Впереди, в рассветном тумане, стоит, покачиваясь, титан. Шестиметровый, мелочь, но для них сейчас и его хватит. Не дыша, обходят его стороной и почти сразу натыкаются на второго — четырёхметрового. Хуёво. Вот-вот встанет солнце, и они проснутся, а там возьмут в кольцо и конец. Ебануться как смешно.       Дупло в двух метрах от земли Леви замечает первым. Молча тянет Микасу за собой, подпрыгивает, подтягивается на руках и скрывается из глаз. Внутри просторно и сухо, места хватит на двоих, главное — не высовываться. Микаса появляется следом, бесшумно садится, отодвигаясь от входа. Едва успевают перевести дух, как земля начинает дрожать. Титаны шагают медленно, один проходит совсем близко, и они перестают дышать. Необходимость прятаться от этой мелочёвки злостью кипит в крови. С этими двумя в секунду бы управились…       Молча перекусив, они прислушиваются к оживающему лесу, про себя считая шаги. Один, три, шесть — минимум десять ходят сейчас кругами, постоянно проходя мимо дупла.       — Поспи, — на выдохе шепчет Микаса. Леви качает головой — самое время. Но она поджимает губы, хмуро смотрит исподлобья. И вдруг тянет на себя, кладёт голову на колени и… зарывается пальцами в волосы. Леви судорожно выдыхает — напряженные мышцы расслабляются, как желе. Движения медленные, ласковые. Микаса водит по вискам, перебирает пряди на затылке. Хочется сказать — не трогай, сальные, грязные. Хочется закрыть глаза и позволить ей всё, что пожелает. Титаны, опасность, раздражение перед собственной слабостью — отступает всё, кроме желания чувствовать её прикосновения.       — Спи, — снова выдыхает Микаса, склоняется и целует в висок. И Леви подчиняется. Проваливается в сон, как по приказу, сквозь дрёму слышит глухие далёкие шаги и близкий, прямо в ухо, стук её сердца. Просовывает руку под её колено, обнимает, словно подушку. Микаса тихо хмыкает, явно довольная собой, поправляет плащ на его спине, кладёт руку на плечо, вторую оставляя в волосах.       Проснувшись, Леви щурится — день в самом разгаре. Микаса тихо сопит — сама заснула, но толку стеречь — если найдут, сожрут сходу. Лучше набраться сил перед следующим ночным переходом. Он осторожно садится, ерошит волосы, и Микаса моментально открывает глаза. Улыбается сонно, уютно. Леви не знает, что его толкает к ней — просто тянется к губам, нежно целуя. Самое время, конечно, но её губы ему сейчас так же необходимы, как УПМ, проблема только в том, что УПМ сейчас никто не даст, а губы — вот они. Мягкие, заветренные, сладкие. Неторопливый поцелуй, не жаждущий, не распаляющий — концентрированная нежность, желанная близость. Остановившись, они упираются лбами, тихо, одновременно дышат, улыбаясь. И снова тянутся друг к другу. Единственная ласка, которую могут сейчас подарить, одинаково нужная. Леви удерживает её лицо в ладонях, гладит непрерывно, ловит губами дыхание. Она обнимает, стискивает рубашку на его спине, целует, целует, целует так, что он напрочь обо всём забывает.       Услышав шаги, они замирают, глаза в глаза, не шевелясь. Когда вновь становится тихо, целуются снова, отчаянно, горячо. Микаса откидывается на ствол, тянет Леви на себя, и он упирается в дно дупла, покрытое сухой трухой, ведёт носом по её щеке.       — Услышат, — шепчет на ухо. Она нехотя кивает, от разочарования в её взгляде в груди Леви что-то довольно урчит. Он садится рядом, плечом к плечу, вытягивает ноги и укладывает её голову на плечо. Остатки рыбы делят пополам, едят молча, потом поочерёдно спят, и когда солнце наконец садится, выбираются наружу.       — Мы должны пройти лес за ночь, — шепчет Леви, когда впереди показывается очередной спящий титан. — В другой раз может так не повезти.       Скользя тенями по ночному лесу, они оставляют милю за милей, пробираясь вперёд. Выскакивают на опушку внезапно, тормозят резко, тяжело дыша. Переглядываются. В клубах тумана впереди выплывает разрушенная деревня, от неё до стены рукой подать. Следующей ночью будут уже внутри. Но горизонт уже светлеет, а до деревни ещё надо добраться.       — Вперёд, — командует Леви, срываясь с места первым. Ветер свистит в ушах, трава пружинит, из-под ног выскакивают сонные куропатки, возмущённо посвистывая. Первый дом уже близко, когда земля начинает дрожать. Шестиметровый титан выскакивает из леса и несётся к ним, улыбаясь. За ним показываются ещё двое, поменьше.       — Не останавливайся! — кричит Леви, когда Микаса замирает в стойке. Ещё немного и взлетит, было бы на чём. Окрик Леви приводит её в чувство, Микаса бежит, пригибая голову, экономя дыхание. Дом, ещё один, ещё — они петляют между ними, отыскивая место понадёжнее. Титаны почти добрались до деревни, сердце колотится в горле. Леви резко тянет Микасу за собой, к полуразрушенной лестнице ратуши. Перескакивая через ступеньки, они взлетают на второй, потом на третий этаж, падают на пол, подползают к разбитому окну, выглядывают и моментально отшатываются — титаны уже в деревне.       — Твою мать! — выплёвывает Леви, замечая ещё четверых, выходящих из леса. Слишком много, если поймут, где они прячутся — разломают ратушу в два счёта. Вытащив нож из сапога, Леви проверяет его остроту, едва слышно шипит. Еды нет, воды на дне фляги, по-хорошему походить бы по деревне, найти колодец. В идеальном мире так и было бы, а здесь — сиди, как мышь, надейся, что не сожрут до вечера.       Титаны разбредаются по деревне, бродят бесцельно. Из другого окна — как насмешка — возвышается стена Мария.       — Надо выбираться, — озвучивает Микаса то, что давно зреет в голове Леви. — Их не много. Не заметят.       Немного. Семь титанов для них ничто. Только не в этот раз.       — Сиди, — угрюмо говорит Леви, выглядывая наружу. — Ночью спокойно дойдём.       — Когда это ты успел стать таким рассудительным?       — Всегда им был, если не заметила. Или ты куда-то спешишь?       — Хочу скорее добраться до замка, — быстро отвечает Микаса и испуганно осекается, замечая его внимательный, понимающий взгляд. Виновато опускает голову.       — Если твой обожаемый Эрен там, завтра увидишь, — равнодушно говорит Леви, отворачиваясь.       — Дело не в нём. Не только в нём. Дело…       — Заткнись, — обрывает Леви, кивая на окно. Мимо проходит титан, останавливается напротив, склоняет голову набок. Рядом встаёт ещё один, от ратуши их отделяет один дом. Микаса бесшумно подползает ко второму окну, прикидывает расстояние до соседней крыши, показывает Леви глазами — допрыгнем. Он перетекает к ней, вытягивает шею, кивает. Не успевает дотянуться до рюкзака — в окно пролезает рука, слепо шарит по полу.       — Прыгай! — кричит Леви и отталкивается от каменного подоконника. Черепица скользит, крошится под ногами, по инерции его увлекает вниз. Цепляясь за козырёк, Леви подтягивается, оглядывается — ратуша шатается. Микаса уже на соседней крыше, благо, они здесь невысокие и не сильно покатые. Заросшие мхом и мелкой порослью. Леви бежит за Микасой и вдруг поражённо выдыхает, когда она резко исчезает из виду. Мчится к ней, едва успевает затормозить у разлома в крыше, ныряет туда. После яркого солнца в доме слишком темно, отчётливо пахнет сыростью.       — Ты где? — сбито шепчет Леви. Микаса молча хватает его за запястье, тянет на себя и отползает в угол дома. Сипло дышит, придерживая рёбра.       — Куда так неслась, бестолочь? — Леви убирает её руку, осторожно ощупывает, удовлетворенно выдыхает. — Напомни, кто тебя координации учил? Забыла, как правильно группироваться?       — Не успела. — Она низко опускает голову — стыдно.       — Вернёмся в корпус, всю душу вытрясу, — обещает Леви, прижимая её к себе. — Будешь каждый день у меня с крыши падать, пока не научишься приземляться на ноги.       — Есть, капитан, — бормочет Микаса в его шею.       Несколько часов проходит в напряжённом ожидании и тишине. Желудок урчит от голода, неимоверно хочется пить.       — Потом я вернусь сюда и покрошу их всех, — мрачно обещает Микаса, когда стихает гул очередных шагов.       — Обязательно, — хмыкает Леви. У самого ладони зудят от желания взять, наконец, в руки клинки и взлететь.       В сумерках деревня выглядит ещё более уныло. Улицы усыпаны обломками, дома провожают провалами окон и дверей. Колодец находят на небольшой площади, к счастью, он не засыпан. Долго с наслаждением пьют, потом умываются.       — Последний рывок, — говорит Леви, глядя на стену. Дорога перед ними ровная, ведёт прямо к воротам, и хочется верить, что их откроют.       Местный гарнизон явно расслабился — среди ночи на стук никто не приходит. Либо никого нет, либо солдаты просто игнорируют звуки за стеной. Когда маленькая калитка со скрипом открывается, Леви готов разнести всё вокруг. Но в первую очередь — врезать по красной роже заспанного мужика. Он поднимает фонарь, щурится, глядя на них, скрипит:       — Кто такие?       — Свои, — тянет Леви, толкая его в сторону и проходя внутрь.       — Эй! Вы куда?! Откуда взялись?       — Веди к командиру. — Леви даже не оборачивается, идёт вперёд, по пути отмечая расхлябанный внешний вид гарнизонных солдат и мутные глаза. Бухают на посту. Будь он их капитаном…       — Капитан Леви, — командир слащаво улыбается, смотрит на Микасу. — А это кто?       — Микаса Аккерман, — представляется она сухо. Командир моргает, переводит взгляд с одного на второго, подбирается.       — Нам нужны лошади, — говорит Леви тоном, которого сложно ослушаться.       — Утром всё будет! Обязательно будет, капитан. А сейчас позвольте проводить вас в офицерскую казарму.       — Зачем нам ждать утра? — шипит Микаса, когда они проходят по коридорам.       — Ночью ворота всё равно закрыты, как ты попадёшь за стену Роза?       — Но эти же нам открыли.       — Выдохни, — коротко бросает Леви, не глядя на неё. — Нам надо отдохнуть. Завтра к обеду будем в замке.       Он чувствует её нетерпение, и чем больше она дёргается, тем спокойней становится сам. Оттянуть возвращение, хоть ненадолго.       — А так будем к утру.       — Даже несколько часов подождать не хочешь? — Леви резко останавливается, смотрит в упор. Микаса отводит глаза, но твёрдо качает головой.       — Я переживаю, как они там, — признаётся тихо. Они. Теперь уже не только Армин. И правда, к чему оттягивать неизбежное?       Командир гарнизона хоть и удивлён, но молчит. Извиняется только, что ночью лошадь может дать лишь одну — остальные в городе. Леви взлетает в седло, Микаса пристраивается за спиной, обнимает. Звонко цокают копыта, ледяные ладони сжимают поводья. Сейчас как никогда Леви чувствует, как осыпается на землю каждый день, проведённый вместе, как между ними появляется крохотная трещина и начинает расти на глазах. Ни слова не произнесено, и больше, наверное, уже не будет. Из тех важных и необходимых, время для которых безвозвратно упущено. Когда над деревьями встают замковые крыши, Леви подгоняет коня и буквально влетает в ворота. Дежурные моментально подрываются к ним — хоть здесь дисциплина осталась.       — Капитан Леви! Микаса! — раздаются радостные крики, и вскоре двор наполняется людьми.       — Леви! Твою мать! Живой! — Ханджи сбегает по ступенькам, на ходу застёгивая рубашку. Вокруг всё такое родное, что сердце сжимается. Леви спешивается, чтобы тут же упасть в медвежьи объятия Ханджи. Отстраняется недовольно, смущённо цедит:       — Живой, очкастая. Не трогай.       — Микаса! Ты как? Цела? — Ханджи налетает на неё, хватает за плечи, вертит туда-сюда. — Когда Армин вернулся один, мы с ума сошли. Хистория уже подписала указ о создании специального отряда, чтобы вызволять вас из Хизуру!       — Армин здесь? — оживает Микаса. Привстаёт на носочки, ищет его в толпе и вдруг срывается с места. Леви провожает её долгим взглядом, сжимает кулаки.       — Микаса! — Армин подхватывает её на руки и кружит. — Я так рад, что ты жива!       — Что со мной станется, когда рядом Леви, — счастливо смеётся она, обнимая в ответ.       — Леви, значит, — многозначительно хмыкает Ханджи.       — Заткнись. — Он закатывает глаза. А сам оторваться не может, смотрит и смотрит, пока с души падают огромные камни. Да, теперь она будет с ним, и пусть Ханджи хоть каждый день ржёт и подначивает, похуй. Леви почти позволяет себе расслабиться, когда слышит знакомый голос.       — Микаса!       Эрен вылетает из замка, несётся к ней, и Микаса застывает. Удар сердца, и вот она уже несётся к нему, обвивает шею, обнимает. Эрен стискивает её крепко, прижимается щекой к виску, что-то шепчет — не разобрать. У Леви внутри рвётся всё, что ещё осталось целым. Не отводя глаз, он смотрит, как она улыбается сквозь слёзы, как гладит его щёки, как сияет. Что ей какой-то потрёпанный капитан, когда вот он, единственный свет в окне, и глядит он наконец так, как ей всегда хотелось.              — Ты в полном дерьме, Леви. — Ханджи смотрит с выворачивающей нутро жалостью. Леви кивает. Смотрит на них, смотрит, пока не начинает печь глаза. Бросает коротко:       — Я не вляпался в него, Ханджи. Я в нём утонул.       Он уходит, успевая заметить, как губы Эрена впиваются в губы Микасы. Чеканит шаг, проходя мимо радостных солдат. Наверх, к себе, закрыть дверь, не останавливаясь — в ванную. На ходу срывает одежду, швыряет в угол, становится под едва тёплую воду. Трёт себя с такой силой, что кожа начинает гореть. Бреется долго, тщательно, усмехается горько, ловя отражение. Рубашка, брюки, китель — Леви одевается механически, и только застегнув последнюю пуговицу замирает. Хватает чашку, стоящую на столе, и с силой бросает её в стену.