Глубоко под кожей

                    Сон никак не идёт. Микаса лежит, уставившись на верхнюю койку, на которой тихо сопит Саша, и думает. О Леви и его словах, о том, что, наверное, он прав, и о том, что надо бы чувствовать облегчение, но его нет. Он прав в том, что прошлое надо оставить в прошлом, но Микаса не может отделаться от противного, тянущего чувства, зудящего меж лопаток: если бы Эрена не было? Если бы он при встрече повёл себя как обычно, куда завели бы отношения с Леви? Здесь они не равны и равны одновременно. Здесь мало кого можно шокировать связью между офицером и солдатом, разве что если этот офицер не Леви. Но Микасе отчего-то кажется, что ему было бы плевать на слухи. Ей, наверное, тоже. Но как бы отнёсся к ним Эрен?.. Порадовался или разочаровался в ней?       Больше всего Микаса боится увидеть в его глазах разочарование. Стоит представить — мороз по коже. Всё, что у неё было и есть, всё, что для неё важно, всё, что сделало её такой, какая она есть — всё это Эрен. Пусть неосознанно, но он создал её, вылепил, стал её вторым я, даже если сам этого не желал. Прежде не желал. Всё ещё не верится, что он переменился. Тут бы летать от счастья, но что-то удерживает на земле, и Микаса не может понять, что именно. Вспоминает сухой голос Леви, и в животе ворочается клубок змей. Вспоминает другую интонацию, шепот и густое дыхание, и жар опаляет щёки, собираясь между ног.       Когда увидела его, привычно отстранённого, сдержанного, всё внутри похолодело. Он словно разом не только дистанцию прочертил — возвёл стену. А как по-другому? Микаса отлично понимает, что Леви не мог показать при остальных ни свои эмоции, ни свои чувства. Но даже на крыше, наедине, он вёл себя так, словно между ними ничего не было. Почти — поправляет она себя. Раньше не позволил бы так с собой разговаривать. Раньше и она бы себе подобного не позволила. Повернувшись на бок, Микаса тихо вздыхает: на самом краю подсознания хочется, чтобы он был рядом. Просто был, другого не надо. Но он и так рядом. Спит где-то в замке, в нескольких десятках метров. Хотя, скорее всего, не спит. Она вот, тоже никак себя заставить не может. Не хватает его «спи» в лёгком приказном тоне с ноткой заботы. И мерного стука сердца над ухом.       Микаса ворочается, думает — он прав. Забудется. Перекроется другими воспоминаниями, яркими, свежими, долгожданными. Перекроется счастьем с Эреном, потому что иначе никак. Она столько лет его ждала. С этими мыслями, с мечтами о будущем Микаса наконец засыпает.       — Вы обязательно расскажете мне, чем кормят на Хизуру! — заявляет утром Саша, свешиваясь с кровати.       Свежепойманной рыбой, кабанятиной и ворованным хлебом. Микаса фыркает про себя — Саша явно не это хочет услышать.       — Микаса? — Эрен стучит в дверь, но не входит. — Нас ждёт к себе Ханджи.       — Надо же, он теперь за вами заходить будет? — округляет глаза Саша и спрыгивает на пол. — Вы теперь вместе, да?       — Наверное, — смущённо улыбается Микаса, повязывая шарф. Не задумываясь надела его, как только вернулась. Он чистый — кто-то постирал — мягкий, родной.       В коридоре Эрен тут же берёт её за руку, смущённо улыбается, опускает глаза.       — Прости, я вчера, наверное, слишком поторопился.       — Ты про поцелуй? Н-нет, всё в порядке.       — Правда? — Микасе кажется, она может смотреть на него, такого, вечно. На горящие дикой зеленью глаза и лёгкий румянец на загорелых щеках. На то, как стремительно сокращается вена на его шее. Эрен волнуется, а Микаса, наоборот, становится спокойней, сознавая это. Сейчас она словно старше, опытней. И в то же время как восторженная девочка, готовая глазеть на леденцы в кондитерской лавке целыми днями. Столько лет через стекло на них смотрела, и вот, самый желанный наконец в руках. Только теперь Микаса понятия не имеет, что с ним делать: смотреть привыкла, а попробовать боится. Вдруг окажется, что невкусный?       При этой мысли словно игла вонзается в затылок, от него по позвоночнику тянется страх. Откуда вообще такие мысли взялись? Это же Эрен! С ним не может быть плохо.       Они проходят через весь замок, так и не размыкая рук. Только у кабинета Ханджи Эрен отпускает её.       — Молодцы, что пришли сразу вдвоём, — весело говорит Ханджи, расхаживая по кабинету. Леви нет, и Микаса не может разобраться в том, что чувствует: облегчение или разочарование.       — О том, что вернулся Леви, сегодня станет известно, — начинает Ханджи, останавливаясь напротив. — А о том, что Микаса тоже здесь, лучше пока никому не говорить. Мы не знаем, сколько шпионов у Танигути, не знаем, не попытаются ли они что-то с вами сделать. Для твоей безопасности пока остаёшься в замке под присмотром Эрена.       — А как же капитан и его безопасность? — вырывается у Микасы.       — Ты правда думаешь, что он не справится в случае чего? — Ханджи усмехается, внимательно смотрит поверх очков, и Микаса краснеет.       — Нет, справится, — говорит нехотя. И запальчиво добавляет: — Но я тоже справлюсь!       — Дело не в том, что ты слабее, — терпеливо поясняет Ханджи, — а в том, что о твоём возвращении пока лучше никому не знать. Танигути хотел получить вас обоих. Если он решит, что ты погибла на Хизуру, Леви вообще может ему не понадобится.       — Но... тот командир на стене Мария, — вспоминает Микаса, — который впустил нас в город…       — Леви сегодня всё уладит, он будет молчать. Ещё вопросы? Нет? Вот и отлично. Отдыхай, набирайся сил.       Микасе хочется возразить, что она не устала. Что хочет за стену, хочет сражаться с титанами, снова хочет летать. Сидеть в замке, словно кто-то наказывает, пусть даже вместе с Эреном… Но Ханджи, конечно, права. Кто знает, что с ними будет, если снова попадут в лабораторию Танигути? Что будет с миром, если удастся создать идеальных подконтрольных титанов? Микаса ёжится, по спине пробегает озноб. Эрен тут же обнимает одной рукой, шепчет на ухо:       — Не бойся.       Смех душит, поднимаясь изнутри. Не ослышалась, Эрен на самом деле стал её защитником? Микаса плотно сжимает губы, чтобы не расхохотаться в голос. Когда они вдруг успели поменяться ролями? С чего Эрен вообще взял, что она стала слабой настолько, что нуждается в его защите? Они молча идут через внутренний двор к открытой галерее, в тени которой Микаса останавливается и решительно смотрит в его глаза.       — Почему, Эрен? Почему ты вдруг стал другим со мной?       — Другим? — он застывает, смотрит поверх её головы — с его ростом у него отлично это получается. Микаса видит, как борется в нём желание сказать правду и солгать. Лгал ли он ей раньше?       — Я понял, что наше будущее не предопределено и можно сломать его, перекроив под себя, — туманно отвечает он наконец, опуская на неё взгляд. — Что мы можем быть вместе, и тебе не будет больно, если я…       — Если ты что? Погибнешь? Ты поэтому избегал меня всё это время, думал, что умрёшь?       — Я титан, помнишь, — криво улыбается Эрен. — У меня осталось не так много времени, и я не хотел, чтобы ты потом…       — А что изменилось сейчас?       — Я знаю, как сделать так, чтобы титаны не были ограничены тринадцатью годами жизни.       — Правда? Эрен, это же прекрасно! — Микаса повисает у него на шее, и он тут же обнимает, словно делал это годами. Приподнимает над землёй, громко выдыхает. А потом запускает руку в её волосы, оттягивает назад и крепко, горячо целует. Этот поцелуй так похож на тот, вчерашний, самый первый, что в голове гудит. Микаса отвечает, тая от счастья, чувствуя себя живой настолько, что мир обретает новые краски. По спине мажет холодом, и она резко прерывает поцелуй, опускает руки на плечи, смущенно шепчет:       — Нас же здесь все видят.       Эрен нехотя опускает её, не убирая рук с талии, шепчет:       — Пусть. Пусть смотрят. Какая разница?       Краем глаза Микаса видит, как Леви пересекает двор и идёт к выстроившимся в шеренгу новобранцам. Горло сжимается, чувство, будто сделала что-то нехорошее, щекочет в солнечном сплетении.       — Они что, едут за стену? — проследив за её взглядом, спрашивает Эрен.       Микасу как ошпаривает: вот о чём говорила Ханджи? Леви вернулся в строй и открыто об этом заявляет, но почему? Или угроза Танигути его не касается?       — Кажется, да, — неуверенно тянет она и невольно тянется туда, ближе. Послушать. Услышать, что он будет говорить. Услышать его голос. Этот отряд сейчас уедет с ним, а она останется. Непрошенная ревность царапает грудь — это она должна быть рядом. Это с ней он должен выезжать, а не с ними. Потому что только она знает его, как никто.                     Утром Леви бегло просматривает дела новобранцев. Ничего выдающегося, крепкий середнячок, есть вероятность, что от двух из шести будет толк. Задача у них сегодня простая, короткой вылазки достаточно, чтобы отсеять тех, кто сразу мимо. Пусть в Военной полиции сидят, если обосрутся при виде титанов.       Пальцы уверенно стягивают ремни, проверяют застёжки крепления. Тяжесть УПМ привычно смещает его центр тяжести. Леви проверяет, легко ли выходят клинки, набрасывает на плечи плащ и выходит из комнаты. Завтрак давно закончился, так что поест, когда вернётся, пока ограничился чашкой чая — достаточно, всё равно кусок в горло бы не пролез.       Хотя голова чистая, почти пустая, глубоко внутри зудит беспокойство, тяжелое чувство неудовлетворённости. Леви говорит себе — пройдёт, когда на землю рухнет первый титан. И тут же признаёт, что врёт сам себе: стоит увидеть Микасу, целующую Йегера. Хоть бы ушли куда, вконец охуели. Нашли где лизаться. Он отворачивается, а буря в душе уже разыгралась, хлещет злостью: и на себя, и на неё. И на Йегера, что показуху устраивает. Леви пересекает двор, останавливается перед шеренгой вытянувшихся в струнку ребят, прохаживается перед ней, внимательно разглядывая каждого.       — Вам известно, кто я?       — Так точно, капитан Леви! — бойко отвечает рыжий вихрастый парень. Смотрит подобострастно, едва ли не в рот заглядывает.       — Значит так, — начинает Леви, останавливаясь перед ним. — Сегодня мы выезжаем не на экспедицию, это простая вылазка, можете считать — учебная.       — Но, капитан, там же будут титаны? — робко спрашивает рыжая девчонка одного с ним роста. Рыжие. Леви не любит рыжих, почему — хуй знает, не внушают они доверия, и всё тут. А тут сразу двое в отряде.       — Будут, — кивает он. — Вы наблюдаете со стороны. Если кто побежит к вам, задача одна — уйти от прямого контакта.       — А если не получится? — темноволосый парень, чем-то похожий на Йегера, тоже сходу вызывает неприязнь. Леви морщится про себя — докатился. Не хватало ещё перекладывать личное на других. Хотя какая неприязнь, срать он на Йегера хотел. Нужен пока, вот и терпит.       — Маневрировать умеете? — он щурится, дожидается дружного кивка. — Тогда в чём проблема? Увидели, что бежит, собрали яйца в кулак и снесли голову. Но, — Леви поочерёдно заглядывает каждому в глаза, — я этого не допущу. Просто наблюдаете. Всем ясно?       Под дружное «Так точно!» он взлетает в седло — пока говорил, привели коня — и смотрит на новичков сверху вниз. Так удобнее.       — Ой, это что, Микаса Аккерман? — шепчет рыжая, и Леви невольно оборачивается. Пересекается с ней взглядом, коротко кивает — игнорировать невежливо, тем более, на глазах у всех. Отворачивается и медленно выезжает со двора.       Горожане провожают отряд привычными взглядами: подозрение вперемешку с надеждой. Года идут, а ничего не меняется. Как и не уезжал никуда. Гудит колокол, Леви смотрит на побледневших ребят, думает: надо сказать что-то воодушевляющее. Нихуя в голову не приходит. Просто пришпоривает коня, вырываясь вперёд.       До деревни и правда рукой подать. В памяти всплывает невольно: как неслись по этой дороге ещё сутки назад, тогда казалось, далеко.       — Стоять здесь! — выкрикивает Леви, замечая первого титана, и на ходу встаёт в седле. Вылетает, выпуская тросы, огибает массивное плечо, едва отталкиваясь носком сапога, перерубает шею и, не глядя, летит дальше. Трое титанов падают прежде, чем ребята успевают остановить лошадей. Леви быстро оглядывается через плечо, замечая, как к ним идёт четырёхметровый. Хочется верить, что вшестером они управятся, но если что — подстрахует.       Пока всё под контролем. Остановившись на крыше, Леви ищет остальных трёх, замечает их вдалеке, прикидывает расстояние и снова смотрит на ребят: пятеро обогнули титана, разъехались в стороны, шестой несётся прямо на него, пригнув голову к лошадиной шее. Рыжий, кто бы сомневался. Куда голову опускаешь, бестолочь, тут смотреть в оба глаза надо! Цыкнув, Леви свистом подзывает лошадь, спрыгивает с крыши в седло и мчится наперерез. Сейчас проглотят, будет остальным урок.       Звонкий визг — девчонка, значит — дребезжит по ушам, когда титан выдёргивает её из седла и тянет к распахнутому рту. Ребята сбились в кучку и в ужасе смотрят, но вот один срывается с места, но уже не успеет. Леви проносится молнией между ртом и гигантской ладонью, выдёргивает девчонку и на ходу одной рукой перерубает шею. Брызжет кровь, обжигая кожу, чужое сердце колотится прямо в его ладонь. Приземлившись, Леви выпускает её и бросает короткое:       — Обсудим потом.       Оставшихся титанов слишком мало, чтобы унять клокочущую ярость. Сердце только-только разогналось, кровь кипит, выжигая ненужные мысли, но всё заканчивается быстро. Чересчур быстро, как Леви кажется. Тяжело дыша, он сбрасывает пришедшие в негодность клинки и подзывает лошадь. Достаёт платок, вытирает руки и лицо — кровь испарится, а мерзкое ощущение её на коже всё равно останется. Подъезжает к посеревшему от страха отряду.       — Кому нужно сменить штаны?       Они смотрят на него, как на чудовище. Или бога, что сейчас равнозначно. Один неуверенно тянет руку, тот, что решился помочь. Тот, что на Йегера похож. Надо бы имена выучить, а не вспоминать его при случае и без. Остальные хихикают, пряча улыбки в ладонях, но моментально осекаются, когда Леви впивается в них ледяным взглядом.       — Не ослушались приказа. Молодцы. А если бы я не успел?       — Но, капитан, Хелен не должна была атаковать, ведь вы сказали — просто наблюдать.       — Верно. — Леви сурово смотрит на втянувшую голову в плечи девчонку. — Она будет за это наказана. Но на будущее — если член вашего отряда подвергся опасности, если он может погибнуть у вас на глазах, вы должны сделать всё, чтобы его спасти. Это понятно?       Новобранцы кивают, хмуро косятся на совсем понурившуюся Хелен и трогают бока коней.       — Ка-капитан! — кричит она, когда Леви успевает отъехать. — Моя лошадь. Кажется, она пала.       Не правда, лошадь ещё дышит, но ноги переломаны. Тяжело вздохнув, Леви подъезжает, достаёт пистолет, целится, взводит курок. От выстрела в небо взлетают вороны, сидевшие на соседнем дереве. Хелен испуганно вздрагивает, смотрит на протянутую руку.       — Забирайся, — спокойно говорит Леви и подтягивает её себе за спину. Одна лошадь против шестерых человек — небольшая плата за вылазку, которую, по сути, не одобрил бы никто, кроме безумной Ханджи. Потащить ребятишек «просто поглазеть» — он, видимо, совсем рехнулся. Другого объяснения безумию, творящемуся в голове, у Леви нет.       Он уже успел забыть про девчонку, которая всю дорогу почти не дышит, едва касаясь его плаща ледяными ладонями. Вспоминает, въезжая во двор, ловя удивлённый взгляд Ханджи, выглянувшей из окна. Ему не надо стоять рядом, чтобы видеть, как она поигрывает бровями. Закатив глаза, Леви спрыгивает на землю, ведёт коня на конюшню, на ходу составляя отчёт о вылазке. Ханджи находит его на полигоне, куда Леви приходит, переодевшись и прихватив с собой несколько метательных ножей. Она устраивается в стороне, на траве, раскладывает салфетку и достаёт из корзины хлеб, солонину и огурцы.       — Хватит красоваться, иди поешь.       — Ты о чём? — Леви подбирает последний нож с земли, почти не целясь бросает, тот вонзается в центр, три других, бывшие там же, падают на землю.       — Ладно, я шучу. Просто иди сюда.       Голод Леви чувствует только сейчас, поэтому не спорит. Садится рядом, отламывает кусок хлеба, берёт толсто отрезанный кусок мяса, впивается зубами.       — Хочешь вызвать её ревность, да? Леви, не знала, что ты такой романтик!       — Ты о чём? — невнятно говорит Леви, жуя.       — О девочке той, рыженькой. Она, кстати, ничего. Может, обратишь внимание?       Леви проглатывает кусок и смотрит на Ханджи, думая, что мозги ей подлечить точно не мешает.       — А хочешь, я распущу слух, что она тебе нравится? Всегда хотела свести вместе два любящих сердца!       — Ты ебанутая? — тихо интересуется Леви, склоняя голову набок. — Какого хуя вообще несёшь? Какие слухи, какая девочка?       — Хочешь сказать, ты случайно её к себе в седло посадил?       Только тогда до Леви доходит. Закатив глаза, он тяжело вздыхает и качает головой.       — У неё лошадь погибла, надо было за стеной оставить? В следующий раз так и сделаю.       — А, так это вышло случайно? Так даже лучше. Никаких подозрений не вызывает. Девчонка, наверное, уже всем рассказывает, как с самим капитаном Леви вместе ехала. Когда Микаса услышит…       — Хватит! — резко обрывает Леви. Вроде бы просто имя, а слышать больно и приятно одновременно. — Не лезь куда не просят. Я серьёзно.       — Хорошо, хорошо. Хочешь страдать — страдай. Как будто нам снаружи дерьма мало, чтобы ещё внутри в нём плескаться.       — Я его сюда не тащил.       — Оно само притащилось. — Опять этот слишком понимающий взгляд, от которого невозможно отмахнуться. Неприятное чувство: будто она насквозь его видит. И спрашивает уже не с насмешкой, с сочувствием: — Зачем ты в это влез, Леви?       — Что б я так знал.       Аппетит пропал, как не было. Раздраженно отбросив недоеденный хлеб, Леви облокачивается о колени и смотрит на замок. Сейчас всё выглядит простым и понятным: надо было настоять, устоять, не отвечать. Надо было головой думать.       — А что по этому поводу сказала Микаса?       — Очкастая, — вздыхает Леви и трёт глаза. Не отнимая пальцев, тянет обречённо: — Что ж ты без мыла в задницу прёшься, а?       — Если хочешь, я могу намылить твою задницу! — огрызается Ханджи, выходя из себя. — Ты себя видел вообще? Как мне на тебя рассчитывать? На вас обоих как, а?       — Ты что, никогда ни с кем не трахалась на службе? — вскидывается Леви. — Нашла трагедию! Хули вообще об этом говорить?!       — Потому что это ты. И Микаса, — жестко отрезает Ханджи. Тычет в него пальцем: — Потому что вы, сука, Аккерманы, и хуй знает, что у вас на уме! Теперь я понятно объяснила?       — Более чем, — моментально успокаивается Леви. Мат от Ханджи редко когда услышишь, тем сильнее он пробирает. — Тебе не о чем беспокоиться, я уже говорил. Микаса с Йегером, я — как всегда. Ничего не изменилось.       — Уверен?       — Абсолютно.       — Хорошо. — Она заметно расслабляется, ложится на траву и закидывает руки за голову, а ногу на ногу. Начинает покачивать ступнёй в воздухе. — Ну надо же, я знаю минимум десятерых, что хотели залезть тебе в штаны, а ты туда пустил какую-то девчонку.       Она сама туда залезла, а он не сопротивлялся. И не только в штаны, гораздо глубже. Чтобы вытравить оттуда никаких средств для чистки не хватит. Но Леви знает: грязь не удалить, пока не рассмотришь пятно как следует. Значит, будет рассматривать. Свои чувства к ней, реакции, эмоции. А потом плеснёт кислотой, и похуй, что после останется дыра. Всегда можно чем-то её законопатить.