Глубоко под кожей

                    — Прекрати мельтешить, очкастая.       Леви стоит, подпирая стену, внимательно рассматривает идеально чистые ногти. Ханджи нарезает десятый круг по кабинету. Растрёпанная, она постоянно запускает руки в волосы, которые и так давно похожи на воронье гнездо.       — Пятьдесят, Леви! Пятьдесят, мать его, титанов за сутки!       — Разберёмся, — спокойно отвечает Леви, не отрывая глаз от ногтей. — Не сразу, но разберёмся.       — Ты же понимаешь, что это значит!       — Понимаю.       — У нас и так мало людей, которых можно бросить в эту мясорубку! Не новичков же с собой тащить.       — Возьмём Йегера.       — Леви, — низко, угрожающе рычит Ханджи.       — Ты знаешь, что я прав, — он, наконец, отлипает от стены и подходит к столу. — Моё отношение не играет никакой роли. С Йегером мы справимся быстрее.       Ему тяжело это признавать. Не хочется, но правда в том, что с полусотней титанов одному управиться будет сложно. Не невозможно, но сложно. Тем более на открытой местности. Йегер может стать не только отвлекающим маневром — он будет опорой, от которой можно оттолкнуться. Надо собрать команду из десятерых, не больше. Ханджи права — с опытными ребятами сейчас большие проблемы, а молодняк до сих пор ссыт в штаны при виде титанов. И всё же эту проблему надо решать. Жители Парадиза постепенно привыкают жить не только за стенами, но и вне, и новая угроза в виде десанта из титанов может вызвать недовольство. И королевой, и Разведкорпусом. По сути всем насрать на то, какой ценой разведчики сохраняют видимость мира, главное, чтобы своя жопа была в тепле и достатке. Стук в дверь отвлекает. Леви не надо смотреть, кто пришёл, и так чувствует — Микаса притащилась хвостиком.       — Вы слышали о новом подарке от Марли? — сходу начинает Ханджи, когда Йегер и Микаса останавливаются перед столом.       — Они подбросили несколько десятков самообращающихся титанов, — цедит Йегер, сверкая глазами. Уже сейчас готов броситься в бой. Леви думает: хорошо иметь такое оружие. И тут же добавляет про себя: жаль, что мозгов у него маловато. Искоса смотрит на Микасу, походя отмечает непривычную бледность и тени под глазами. Плохо спит? Понимание причины заставляет внутренности сжиматься.       — Завтра выдвигаемся, — ровно говорит он, глядя на Йегера. — Ты в отряде.       — А я нет? — выпаливает Микаса, вперяя в него упрямый взгляд. Леви даже не сомневался в её прыти.       — Ты — нет, — отвечает спокойно.       — Но почему? Вы же знаете, что я могу…       — Можешь. И подставиться тоже можешь.       — Судя по всему, Танигути до сих пор не уверен, жива ты или нет, — поясняет Ханджи, бросая предостерегающий взгляд на Леви. — Мы думаем, они решили выманить тебя, чтобы убедиться.       — Но мы не можем быть в этом уверены!       — Они — тоже, — перебивает Леви. — Им нужно увидеть сильнейших воинов в деле. Они получат меня и Йегера, этого достаточно.       — Вы нарочно запираете меня здесь? Просто не хотите, чтобы я снова сражалась, а может, больше в меня не верите?       — Моя вера в тебя ни при чём.       — Вы говорили, что иногда нужно упасть, чтобы потом подняться выше. — Микаса упрямо смотрит на него, а Леви ловит удивлённый взгляд Йегера — не ждал, что она станет возражать капитану.       — Успеешь ещё подняться, — мрачно обрывает он. — В эту экспедицию ты не входишь. Я пока не нужен?       Дождавшись кивка Ханджи, он выходит, за дверью переводит дух. Знает, что чувствует Микаса, понимает её обиду и желание снова взлететь. Прекрасно помнит беспомощность, когда сам из-за перелома превратился в бесполезное существо. Здесь, на Парадизе, единственное, что от них нужно — убивать. И это единственное, что они умеют делать. Никакой мирной жизни им никогда не светило и уже не будет светить.       — Капитан, подождите!       Она нагоняет внизу, в открытой галерее. Бесшумно вздохнув, Леви останавливается, ждёт, пока подойдёт.       — Вы на самом деле думаете, что это провокация Танигути?       — А ты на самом деле разучилась думать рядом с Йегером? Или тупость передаётся половым путём?       Микаса вздрагивает, шумно выдыхает носом и упрямо вскидывает подбородок. Смотрит с вызовом, будто ждёт, что станет упрекать. Не станет. Это её жизнь, а он в ней, так, мимо проходил.       — Большая часть новых титанов из Хизуру. — Леви не знает, к чему пояснять очевидное, удивляется собственному терпению. — Они выманивают нас. И ты пока — наш козырь.       — Но почему тогда вы сразу заявили о том, что живы?       — Если ты у нас козырь, то я — краплёная карта. В колоде не спрячешь.       — Почему вы берёте с собой Эрена? — тихо спрашивает она.       — Чтобы вспороть ему хребет и случайно отрубить голову, — сухо отвечает Леви. Горько усмехается, замечая недоверчивый взгляд. Верит, что он на это способен?.. — Ещё вопросы остались?       Он видит — остались, и немало. Не дожидаясь ответа, разворачивается и уходит, на ходу представляя, что на самом деле мог бы убить Йегера. Случайно. Только нихуя это не поможет. Месяц прошёл, а проще не стало. Ничем он не лучше Йегера, такой же тупой, раз надеялся, что чувства так легко уничтожить. Они сбились в комок, который постоянно стоит в горле: ни проглотить, ни выплюнуть.       — Капитан, разрешите обратиться!       Даймер выскакивает из казармы, застывает, вытянувшись по струнке. Ну хоть строевую и устав они выучили, на том спасибо. Леви кивает, складывая руки на груди.       — Мы слышали, вы собираетесь в экспедицию.       — И кто же тебе выдал засекреченную информацию? — щурится Леви.       — Ну… мы… кто-то сегодня говорил про титанов на берегу, и мы подумали…       — Не тяни, Даймер, что надо?       — Вы возьмёте нас с собой?       Леви молчит. Долго молчит, прикидывая, нужен ли ему этот геморрой. Потом смиряется, понимая — нужен. Почти все отряды сейчас либо в столице, либо на другом берегу, охраняют порт. Добираться будут долго, к тому времени титаны разбредутся по острову, ищи их потом, отлавливай по одному.       — В этот раз всё будет по-настоящему. Это не тренировка. Справишься?       — Так точно! — глаза мальчишки горят, забыл уже, как наложил в штаны, когда Браун чуть не сожрали.       — Соберитесь через час у казармы, там решу, кого брать, а кого нет.       Кого обманывает? Взять придётся всех. Вместе с Йегером будет семеро, пожалуй, надо будет взять Кирштайна, Спрингера и Блаус для ровного счёта. На них Леви точно может положиться.       Он успевает выпить две чашки чая, прежде чем спуститься во двор. Отряд уже там, ждут, о чём-то приглушённо спорят, но, заметив его, выстраиваются в шеренгу. Леви проходит вдоль, с удовольствием отмечая — хотя бы выглядят прилично. Уже не трясутся, как в прошлый раз. Но всё равно боятся, и это нормально. Страх смерти лучший двигатель жизни, а опыт придёт, если хватит ума не подставиться.       — Значит, снова хотите за стену? Уверены?       — Мы готовы, капитан, — снова за всех говорит Даймер.       — Надевайте УПМ и десять кругов по плацу. Кто не добежит — останется.       Рвения у мелюзги хоть отбавляй. Леви не может вспомнить, чтобы когда-нибудь так стремился выслужиться: всё как-то само собой выходило. А эти из кожи вон лезут, лишь бы взяли. То ли засиделись, то ли хотят на тот свет поскорее. Леви смотрит, как они пыхтят, заливаясь потом, и думает, что толк из них всё-таки выйдет, жаль только, что скорее всего исход всё равно будет один. Если не раздавят Марли и их приспешников на Хизуру, здесь, на Парадизе, никогда не будет мира. И для многих ребят, что сейчас в игрушки играют, выбор будет невелик: уходить в армию или трястись за стенами.       — Хватит, — он останавливает, когда отряд заходит на шестой круг. Тяжело дыша, они сбиваются вокруг него, кто-то опирается о колени, глотая воздух. — Выезжаем в семь, опоздает один — останется весь отряд.       Если бы существовал выбор, Леви с удовольствием ел бы у себя, но это слишком. Нельзя так явно менять привычки, не вызвав подозрения. Где подозрения — там вопросы, где вопросы — там наблюдения, никому не нужные. Леви не уверен, что полностью держит себя в руках рядом с Микасой. Порой ему кажется, что равнодушие к ней выглядит слишком нарочито, горит над головой ярким фонарём. Он старается не смотреть на неё, не слышать, но невозможно завязать глаза и заткнуть уши. Она везде, пропитала собой каждый камень в замке, даже если не рядом — он её чувствует. Это сбивает. Если раньше в одиночестве он мог думать о чём угодно, начиная от плановой уборки и заканчивая разбором последней экспедиции и чужих ошибок в ней, то теперь так или иначе все мысли сводятся к Микасе. Уборка? Грязный трюм, потные тела, въевшийся в доски запах рыбы и въевшийся в кожу — Микасы. План тренировок с новичками? Упорство, с которым она шла чуть живая по лесу, не жалуясь и не отставая. Титаны? Даже глаза закрывать не надо, чтобы увидеть её в бою. Привыкнуть к её постоянному присутствию в голове пока не выходит. Леви то раздражается, пытаясь выжечь мысли ядом, что сочится из всех щелей, стоит представить её с Йегером; то смиряется, проклиная себя за слабость, и позволяет вспоминать то, что давно следует забыть. Будь он проще, как Мик, например, давно протоптал бы дорожку в ближайший бордель, но стоит представить другую — коробит.       И всё же становится легче. С каждым новым днём проще дышать, и смотреть на неё, улыбающуюся Йегеру, уже почти спокойно. Почти — это если совсем не смотреть.       Поутру все собраны: молодняк сосредоточен, Кирштайн и Спрингер подшучивают над ними, снисходительно посмеиваясь. Леви хмыкает про себя — давно сами такими были? Молчит, взлетая в седло, недовольно оглядывается:       — Где Йегер?       — Задерживается, капитан, — откликается Спрингер.       — С Микасой, небось, прощается, — добавляет Кирштайн и вздыхает.       Леви смотрит на часы — без двух семь, давит поднимающуюся изнутри ярость. Знает, что без него не поедут, нахуя спешить? Бегут секунды, Леви медленно закипает, начиная представлять, как ворвётся в казарму, стащит его с неё и с ноги в челюсть. Представляется так ярко, что даже хорошо. Ярость клокочет, кристально-чистая пузырится в крови. Ещё совсем чуть-чуть, все поймут — Йегер ставит под удар его авторитет, как капитана. Именно так. Не ревность это вовсе. И не зависть к сопернику. Мышцы напрягаются, Леви привстаёт в седле, собираясь спешиться, когда он выходит. Один. Ровно в семь.       — Простите, — даже звучит вроде искренне. Леви сухо кивает, осматривает отряд и трогает поводья.       Ярость укладывается внутри ровными слоями, один на другой, в однотонное слепяще белое полотно. Он копит её, подъезжая к воротам, привычно переводя себя в режим полной готовности, когда нет времени на переживания, только он, УПМ и титаны.       — Эрен, на тебе крупные, — командует чётко, лаконично. — Кирштайн и Спрингер — на каждом по трое из молодняка. Остальные — попытайтесь не сдохнуть и убить хоть по одному титану. Если понимаете, что не сможете, отходите. Просто так не рисковать, вы мне все живые нужны. Понятно?       — Так точно, капитан! — хором, слаженно отвечает отряд. Даже Йегер охвачен азартом. Спрыгивает с коня, бежит в сторону — они только что миновали деревню. Молодняк смотрит на превращение, разинув рты. Кто-то тихо говорит: «Ого!».       От тяжелых шагов земля дрожит, совсем скоро начинает ходить ходуном — впереди первые титаны. Леви больше не приказывает: если с первого раза не поняли, времени на повторный инструктаж нет. Замечает, как отделяются Кирштайн и Спрингер, выдыхает, глядя, как за ними скачут две тройки из отряда. Сам мчится вперёд, не спеша доставать клинки, примеряясь.       Титаны из Хизуру обычно мельче. Глаза почти у всех тёмные, волосы тоже. Если не знать, что это люди, может показаться, что все на одно лицо. Слева что-то звонко кричит Браун, огрызается Кирштайн, но времени оборачиваться нет. Йегер рычит, вцепляясь в горло шестиметрового. И ярость наконец разматывается бесконечной лентой, охватывает тело. Леви вылетает из седла, на ходу доставая клинки, выпускает тросы.       Первый впивается в плечо ближайшего титана, Леви подкидывает вперёд, по инерции он пролетает несколько метров, на ходу закручиваясь в спираль и разрезая податливую плоть. Кровь согревает, вскоре воздух начинает парить, и в нём, как в тумане, выплывают лица с застывшими улыбками. Звуки битвы затихают, отступают под грохотом сердца, свистом ветра, чавканьем, с которым рассекаются мышцы. Леви привычно не считает убитых, просто несётся вперёд, выскакивает из гущи титанов и едва успевает увернуться от огромной пятерни. Та сжимается над его головой, в миллиметрах — волосы колышутся. Увернувшись, Леви перерубает запястье взмахом кисти, едва успевает отцепить трос, выпускает вперёд, наугад — что-то маячит в облаках пара. Резкий рывок, спину выгибает дугой, с такой силой, что слышно, как хрустят позвонки. Боль ослепляет. Раздражённо цыкнув, Леви ввинчивается вперёд, рассекает воздух, отталкивается от мощной груди и разрубает шею.       Титан падает на землю, и Леви, к своему удивлению, тоже. Хочет встать, но ноги не держат, спину прошивает болью. Тяжело опираясь о землю, он старается выпрямиться, шипит сквозь зубы, понимая, что не может встать.       — Капитан, вы как?       Сапоги Кирштайна возникают перед глазами. Леви поднимает голову, пытается проморгаться, не понимая, почему не испаряется кровь.       — Как остальные?       — Эрен сражается с последним титаном. Кажется, начинает выдыхаться, но там Конни. Остальные живы. Четверо убили по одному, Браун трёх уложила.       — Хорошо. — Леви глубоко вздыхает и смотрит в небо. Проводит рукой по лицу, удивлённо смотрит на окровавленную ладонь.       — Давайте я помогу подняться.       — Нет.       Локоть подламливается, Леви мешком валится на землю. Лежа проще, почти ничего не болит, только дышать тяжело.       — Оставь. Если это провокация, они где-то за нами наблюдают. Пусть думают, что я выбыл из строя.       — Думаете, кто-то поверит? — хмыкает Кирштайн, улыбаясь. Но Леви чувствует его страх, а сам вот, почему-то, не боится. И не надеялся дожить до старости, может, самое время уходить? Глупо, конечно, жить всё-таки хочется. Но если на самом деле сломал спину, то лучше бы ему не возвращаться в замок.       — Капитан! — Браун мчится к ним, обгоняя остальных. Леви морщится про себя — ненужная забота. Пожалеть бы девчонку. Он бы пожалел, если бы мог.       — Мы положим вас на лошадь и отвезём в замок, — принимает решение Кирштайн. Запыхавшись, подходит Спрингер, вскоре появляется Йегер.       — Тут бы телегу, — замечает Спрингер. — Что у вас повреждено?       — Хуй его знает, — отрешённо говорит Леви. Сознание начинает плыть, он теряется в пространстве, не понимая, лежит, летит или уже сдох. Боль приходит резко, сразу, и в глазах наконец темнеет.                     Микаса провожает отряд, прячась в тени казарменных ворот. Трусливо, но иначе не может. Ещё вчера сказала Эрену, что провожать не будет — обычная вылазка, нечего тут переживать. И даже ночь спит спокойно, только обида не стихает, хотя Микаса отлично понимает, что Леви и Ханджи правы. Но ей так хочется быть там, за стенами! С поездки на Хизуру ни разу УПМ не надевала. Микаса не провожает отряд, не ждёт его возвращения, занимается привычными делами: помогает Саше перетащить ящики с консервами на кухню, перебирает картошку, отвлекается, почти не замечая, как проходит день. Долго, тщательно моет руки у колодца, и резко выпрямляется, слыша далёкий звон колокола — вернулись.       Двор постепенно начинает наполняться: привычный ритуал, когда по возвращении пересчитывают отряд. Об Эрене нет смысла беспокоиться. Микаса с удивлением чувствует, что не переживала за него ни секунды. Его практически невозможно убить, не титанам точно. И с Леви ничего не случится, тут и думать не стоит. Ханджи выходит вперёд, машет рукой, приказывая открыть ворота, и Микаса невольно идёт за ней, становится плечом к плечу.       Первым появляется Жан, за ним Эрен, а следом — повозка. Кто-то ранен, но Микаса не обращает внимания на повозку: вытягивает шею, высматривая Леви. Все целы, Конни правит, въезжая во двор, и тогда её пробирает пониманием.       — Леви! — ахает приглушённо. Ханджи тут же оборачивается, остро пронзает взглядом и едва заметно качает головой. Идёт к повозке, Микаса остаётся. Пытается вслушаться в её приказы, но не может ничего разобрать из-за тонкого, пронзительного звона в ушах. Заторможено наблюдает, как Леви осторожно перекладывают из повозки на носилки и уносят в лазарет. Не двигается с места, когда подходит Эрен и что-то говорит. Кивает, не зная, в такт или нет. Позволяет себя увести.       Это невероятно. Мир рушится со знакомым грохотом, когда Микаса понимает — он тоже не бессмертный. А что, если уже умер? Что, если они привезли тело, не Леви? И она никогда не увидит его больше, не услышит, не посмотрит в глаза. Не скажет, что скучает и ничего не может с собой поделать, что Эрена стало слишком много в её жизни, а его, наоборот, мало?!       — Он жив? — Она отмирает резко. Хватает Эрена за плечо, стремительно разворачивает. От неожиданности он спотыкается, упал бы, если бы не держала.       — Конечно жив. Ты что, вообще не слушала, что я тебе говорил? Со спиной вроде что-то, но это ж капитан Леви, что с ним станет?       — А ты где был? Почему не уследил?!       — Эй! Ты чего? — Эрен берёт её за локти, легонько встряхивает. — Всё ещё обижаешься, что тебя не взяли? Думаешь, если бы ты была, то смогла бы спасти? Микаса, это экспедиция, там всякое случиться может. Вы с капитаном даже в плен попали, а тут обычный ушиб! Прости, — он замечает, как темнеет её лицо, и касается лбом лба. — Прости, я понимаю, что в плену вам было очень тяжело. Особенно тебе. И, наверное, у капитана не всё так просто. Не волнуйся, прошу. Со мной всё в порядке, а он выкарабкается.       Микаса судорожно выдыхает, обмякая в его руках. Обнимает, роняя голову на плечо. Короткая вспышка изматывает не хуже любой тренировки. Хочется лечь и лежать, чтобы кто-нибудь обнял и сказал: спи.       — Мне надо посмотреть как Л… капитан. Убедиться, что всё в порядке.       — Он спит, наверное, — пожимает плечами Эрен. — Иди, а я пока в душ схожу. Буду ждать в столовой.       Микаса сосредоточенно кивает, выдыхает про себя: за истерику стыдно. И страшно. Просто стоило на миг допустить мысль, что Леви умер, и стало пусто. Пусто настолько, что дышать расхотелось, и внутри всё сжалось. Свернув к лазарету, Микаса сталкивается с девчонкой из его отряда, Хелен Браун. Скользит по ней равнодушным взглядом, сквозь, и проходит мимо.       — Я же сказала, что тебе нечего тут делать, — сварливо говорит Ханджи, не поворачивая головы. Микаса прикрывает за собой дверь и в нерешительности замирает.       — А, это ты. — Ханджи кидает мимолётный взгляд, возвращается к шкафу с лекарствами. — Что случилось? Болит что-то?       — Вы знаете, зачем я пришла.       — Пришла, посмотрела и ушла.       — Как он?       — Что, волнуешься? — Ханджи непривычно колючая.       — Волнуюсь, — выдыхает Микаса обречённо, и лишь тогда она смотрит почти по-прежнему. Улыбается грустно.       — У него позвонки сместились. Надо отлежаться, и скоро снова будет на ногах. — Ханджи качает головой. — Другой бы на его месте уже не встал. Но это же Леви.       Это же Леви. Все так уверены в его живучести, что в пору и ей поверить, только Микаса не может. Он лежит на кровати, бледнее простыней, только лоб блестит от пота. Нежность мешается со страхом за его жизнь, и в носу начинает щипать. Смущаясь, она опускает голову, но Ханджи вдруг мягко толкает к кровати.       — Пять минут. Он всё равно спит.       Они остаются одни. Микаса медлит, не может заставить себя подойти, а когда наконец делает шаг, присаживается на кровать, почти не дыша. Берёт его за сухую, горячую-горячую руку и осторожно перебирает пальцы.       — Я же говорил, — вдруг шепчет он. Она испуганно замирает, смотрит на него — глаза едва блестят из-под ресниц. — Краплёная карта, Микаса. Та, которую надо вовремя сбросить.       — О чём ты? — тоже шепчет она, неосознанно сжимая его руку. Но Леви уже не слышит — слабо пожимает её ладонь в ответ и отключается.